- -
- 100%
- +
― Тише, солнышко, в туалет хочешь? ― спросила я у собаки.
― Хочу! Пустишь? ― раздалось за дверями.
― Я незнакомым мужчинам двери не открываю.
― Тоже правильно, давай познакомимся. Меня Эдик зовут, а тебя?
― А меня… ― Называть своё имя не хотелось. «Нюська?» В это время щенок потянул меня за полотенце, которое я небрежно придерживала на груди. ― Красавица, ― окрикнула собаку.
― А ты заниженной самооценкой не страдаешь, ― захохотал парень за дверями. ― Ладно, я пошканделябил, Майке привет от Эдика.
― Чего ты?? ― переспросила я.
Красавица продолжала гипнотизировать меня взглядом, что означало одно ― мне не отвертеться от незапланированной вечерней прогулки. Вздохнула и поняла, что, взяв щенка, даже не подозревала, какая это ответственность. Быстро прошла в комнату, вслух уговаривая собаку потерпеть и ничего не делать. Наспех натянула джинсы и свитер, сунула босую ногу в сапожок, выуженный из логова Красавицы. Так на одной необутой ноге доскакала до входа, где надела второй, накинула пуховик и спрятала под шапку мокрые волосы. Красавица всё это время крутилась под ногами, переминаясь с лапки на лапку и жалобно поскуливая. Подхватила собаку под брюшко и выскочила из квартиры, соображая, а взяла ли я ключ.
Февральская ночь швырнула мне в лицо горсть колючек, дыхнула ледяным выхлопом. Красавица, похоже, тоже не оценила выходку погоды. Встала на три лапы, задрав четвёртую и задрожала, жалобно поскуливая.
― Давай бегом и спать пойдём.
Собака меня поняла, сделала несколько кружков и потрусила к подъезду, так ничего и не сделав. Но войдя в тепло, присела и… «Снег тебе за пазуху». Как назло, кроме мешка для собачьего добра, у меня в кармане ничего не было. Аккуратно подцепила «подарочек», вроде собрала всё. Выскочила на улицу, выбросила в урну мешок и вернулась в подъезд. Красавицы нигде не было.
Не будешь почти в полночь кричать на весь подъезд. Побежала на этаж выше. Нет. Тогда села в лифт. Так и ехала, останавливаясь на каждом этаже, но увы. Собаки и след простыл. Снова спустилась, выскочила на улицу, обошла дом несколько раз, заглядывала под каждую стоящую на парковке машину. Как и ни бывало.
Тогда решила подняться, написать объявление и расклеить по подъездам.
Сама не помню, как поднялась на этаж, вышла из лифта, толкнула дверь. Та бесшумно отворилась. По спине холодной змейкой заструился пот. «Неужели я забыла её запереть? А вдруг воры уже обчистили».
Но подсознание надо мной прикалывалось: «Ага, воры сидели и караулили, когда же ты пойдёшь с собакой гулять. Нет, они подговорили собаку, и, как только ты вышла, бац, и уже обворовали».
Выдохнула. В самом деле, мало кто окажется случайно на шестом этаже элитного сталинского дома. Жильцы сами большинством голосов отказались от услуг консьержа и охраны. Сказали, им совсем не нужны сплетни про их частную жизнь.
Когда оказалась в коридоре, присела, чтобы перевести дух и успокоить сердце, которое от бега и волнения готово было выскочить из груди. Внезапно с кухни раздалось бряцание посуды.
― Кто здесь? ― спросила громко, но голос дрогнул. ― Не подходи, я буду драться! ― Окинула быстрым взглядом прихожую, отмечая находу, что это не Майка. Та никогда по дому не ходила в уличной обуви, а никакой другой пары я не находила.
В прихожей кроме ложки для обуви ничего из оружия не находилось. Да и она, так сказать, скорее насмешит, чем защитит. За неимением лучшего, всё-таки сжала ложку в руке и тихо-тихо, на цыпочках, пошла на кухню.
― А ты чего дверь не заперла? ― раздался голос Витьки Соловьева. ― Я пока тебя ждал, решил похозяйничать.
― Ты как меня нашёл? ― срывающимся голосом спросила я, стирая пот со лба. Меня резко бросило в жар.
―Как, как? Майка же сказала, что вы с собакой у неё живёте.
― А-а-а… ― только и протянула я. Потом всхлипнула, вспомнив о пропаже Красавицы: ― Её больше нет.
― Кого? Майки? Куда делась? ― Витька со знанием дела открыл шкафчик, достал чашку, налил мне чай.
― Нет, Красавицы. Она… я плохая… ― Всхлипнула, ещё и ещё и разрыдалась, не в силах толком объяснить.
― Куда же она делась? ― удивлённо спросил Витька. ― Ты куда делась? Отвечай! Ты чего хозяйку пугаешь? Кира, она говорит, что больше не будет.
― Кто она? ― Я вытерла слезы рукавом и посмотрела на Соловьева. Он сидел, положив одну руку на стол, а другой теребил собачье ухо.
― Красавица! ― взвизгнула, подскочив на месте, и понеслась целовать эту смешную милую мордашку.
Как рассказал Витька, он возвращался домой с паба, где смотрел футбол. Увидел, как я зашла в подъезд, выбежала и стала носиться по двору, словно гоняла мяч по полю между игроками вражеской сборной. Внезапно заметил Красавицу и разгадал мои пляски под ветром. Подхватил щенка, вошёл в подъезд. Дверь не захлопнулась. Этому помешал ледяной сталагмит, который успел нарасти за день. В общем, поднялся, дверь в квартиру Майки была открыта, тогда Витька зашёл и стал ждать.
Уже после ухода Витьки, ворочаясь и ругая себя последними словами, подумала: «Хорошо, что это был Витька, а не Эдик и не вор».
Глава 8. Воскресенье 04.02
На утро Майка не пришла. Откровенно, я надеялась, что она выгуляет собаку. Это же логично: не раздеваясь, вывести щенка на улицу. Или мне: вылезти из тёплой кровати, толком не проснувшись, одеться…
Я зевнула, потянулась. Красавица вылезла из своей клетки. Подражая мне, звонко зевнула, тявкнула, подбежала, радостно виляя хвостом, ткнулась в ладонь холодным мокрым носом.
Подхватила щенка и уложила рядом. От собаки пахло совсем не по-собачьи: сладковатый запах мягкой шёрстки. Красавица, по-видимому, решила, что мне пора принимать водные процедуры и стала усиленно вылизывать мне щёки.
— Всё, милая, хватит. Встаю, встаю.
Потягиваясь, я подошла к окну и поняла, что мне совсем не хочется выходить на улицу. Почему Илья не предупредил, что собака станет моей заботой? Взяла телефон и набрала Майку. Вдруг она уже на подходе. Вот и не надо будет мне выползать.
За окном творилось нечто страшное: даже в комнате я слышала, как задувает ветер. Деревья крутили ветками как заколдованные.
— Красавица, надо тебя научить ходить на унитаз.
Услышав свою кличку, собака громко тявкнула. Она явно была не в курсе погодных условий. Не представляла весь тот кошмар, который творился за окном, и, соответственно, не догадывалась, что свои дела на улице ей предстоит делать в быстром темпе под мои жалобные просьбы поторопиться
Обречённо вздохнула, поёжившись, пошлёпала в ванную и… наступила на лужу.
— Красавица! Когда успела? Вот нам с тобой будет.
Внезапно взгляд упал на коврик около входных дверей, где аккурат по центру красовалась кучка.
— Майка нас с тобой выгонит и будет права! — Мне даже страшно было представлять, что будет, если мы с Красавицей окажемся на улице. Придётся возвращаться к Илюхе, а там… Нюська.
«Ох уж эта Нюська! Пригрела на груди змею. Хорошо хоть она не на медицине учится. В консерватории! На звукоинженера! Творческая личность. Сразу видно, как творчески моего бывшего подобрала. Засранец, уже целых семь утра, а от него ни строчки».
За этими размышлениями я быстро затёрла пол одноразовыми полотенцами, подарок с коврика стряхнула прямо в унитаз. Собака крутилась под ногами, словно к незапланированной уборке не имела никакого отношения. Я оделась на скорую руку и понесла виновницу на улицу. В этот раз Красавица гуляла с видимым удовольствием. Вначале она долго рычала на застрявшую в сугробе картонную коробку, потом, догадавшись, что враг капитулировал, подошла, понюхала и присела.
«Скорая рука» о себе дала знать: снег забивался в широкий капюшон худи, которое было натянуто на тело без футболки. Ветер распахнул полы дублёнки и залез под кофту. Кроме того, я не стала надевать варежки, о чём пожалела десять тысяч раз. Пыталась засунуть руки в рукава по принципу муфты, но как только удобно приспосабливалась, Красавица дёргала поводок, и рукав съезжал, обнажая запястье.
— Красавица, давай быстрее!
— Здравствуйте! — раздалось за спиной. — А вы из какой квартиры? Вы новенькая?
Обернулась и встретилась взглядом с бодрым старичком в спортивном костюме. Рядом с ним сидел здоровенный волкодав.
— А вы кто? Почему интересуетесь? — дрожа от холода, спросила в свою очередь я.
— Мы местные собаководы. Помогаем, учим и следим, чтобы все убирали за своими питомцами. Так из какой квартиры?
— Я в гостях. На неделю. Я убираю. Вот, в кармане посмотрите, — и я кивнула в сторону своего левого кармана.
На лице деда изобразилось недоумение. Одна лохматая седая бровь поползла вверх:
— Вы в карман складываете?
— Ну да, куда же ещё? — ответила я, имея ввиду мешки для «подарочков» Красавицы.
— Девушка, есть же урна. — Вероятно, он имел в виду эти же мешки, но уже с наполнителем. — Пойдёмте, я покажу куда выбрасывать.
От деда мне избавиться не удалось. Он трещал и трещал о правилах проживания в их дворе. Именно так, не в доме, а во дворе:
— У нас не все в доме собачники, а во двор приходят даже из соседних дворов. Представляете, придут, насрут, а убрать за собой не потрудятся. Что за люди пошли! — возмущался он.
— Савелий Викторович, — похоже, что собачники в это время собираются на собрание, — я вышла с Люси на прогулку, а там то, о чём вы сейчас сказали. Представляете! Вчера вечером ещё не было, а сегодня есть! Надо установить ночное дежурство.
Моя Красавица потрусила к Люси: небольшой рыжей собаке. Она припадала на передние лапы, приглашая новую знакомую поиграть. Но Люси только обнюхала Красавицу. Может, она бы и поиграла, если бы хозяйка не дёрнула свою собаку к себе и не спросила строгим голосом:
— Привита?
— Кто? — не поняла я.
— Ваша собака привита?
— Конечно, мы уже уходим.
Я окончательно околела и хотела скорее оказаться в тепле, чего не скажешь о Красавице, которая явно желала остаться и пообщаться с новыми соседями. Я её активности абсолютно не разделяла, не то настроение было, потому у нас началась вынужденная борьба интересов. Я потянула собаку за поводок на себя, а та упиралась ногами, отчего вскоре её голова выскочила из ошейника.
Красавица, радуясь свободе, начала носиться по кругу, словно её раскручивали на невидимом шнуре. Я начала носиться за Красавицей, пёс деда решил принять участие в нашем веселье. Он резко рванул вперёд. Дед, не удержавшись, рухнул на живот. Красавица побежала со двора, пёс за ней, дед поехал на животе, удерживая поводок двумя руками, а Люси закатилась звонким лаем. Видимо, по-собачьи хохотала.
— Куда же вы все? — раздался удивлённый голос женщины.
Впереди была карусель. Красавица решила сделать круг, пёс с дедом повторили её траекторию.
А мне стало обидно до слёз. Я, сама не зная почему, развернулась и побежала к подъезду, глотая на ходу слёзы и ругая в душе Красавицу. Ведь, если бы не она, я бы не поругалась с Ильёй, он не связался бы с Нюськой, и сейчас я бы лежала в тепле, а не носилась по чужому двору.
Вдруг что-то рыжее обогнало меня и остановилось. Я чуть было не наступила на Красавицу, которая сидела передо мной, открыв пасть со свесившимся набок ярко-алым языком. Казалось, что она улыбалась. Её хвост усиленно разгонял снег за спиной. Весь вид говорил: «Весело же, правда!»
— Красавица, как тебе не стыдно! — проговорила я с укором, надевая ей через голову ошейник.
— Шлейку купи, — проворчал дед, поднимаясь и отряхиваясь. — Лорд, сколько тебе раз говорил, я не сани, чтобы меня по снегу тащить, — и он потрепал своего пса за ухом.
— Извините! — пробормотала я. — Вам не больно? Я врач, могу полечить.
— Я сам врач, — усмехнулся мужчина. — На пенсии. Ну что, коллега, собака давно у тебя? Чего не дрессируешь?
— Вчера на рынке купили. Вельш корги…
— А-а-а, — протянул он. — Приходи, если что, в наш клуб, поможем. Мой-то, видишь, как выдрессирован, — и дед затрясся в мелком смехе. — Ну прокатил он меня! Как пацана десятилетнего. Сын у меня ветеринар, — зачем-то добавил он.
А я подумала, уж не Витькин ли это отец.
Глава 9. 4 февраля, полдень
Время шло, а от Майки так ничего и не было слышно, из-за чего я уже начала волноваться, мало ли что. По новостям только и передавали про аварии и пробки на дорогах. Каждый раз вглядывалась в машины, которые были за спиной ведущих, но нигде не было видно «букашки», на которой разъезжала подруга. Облегчённо вздыхала и снова пыталась с ней связаться, но абонент был вне зоны доступа.
«Интересно, а Илья хоть чуть-чуть думает про меня или с Нюськой кувыркается. Не звонит. Гад. Подумаешь, занесла в чёрный список, надо было бы, позвонил бы с телефона той же Нюськи». Да, а подругу я в список не внесла.
Стояла на кухне и варила овсянку. Я любила эту кашу за пользу и вкус: когда в неё добавить молоко и масло, то она становится пищей богов для бедных студентов.
Надо было придумать, чем заняться. С Илюхой у меня не было свободного времени: мы постоянно были чем-то заняты или просто гуляли, летом катались на великах, а зимой — на лыжах. Напротив дома, в котором мы снимали квартиру, был парк, по окружности которого проложена лыжня. В хорошую погоду можно было выехать за город. А в дождь и холод сидели на диване и смотрели страшилки или играли в настольные игры. В общем, нам вдвоём было весело и интересно. Всхлипнула. «Ну вот, опять Илья да Илья. Надо ему срочно позвонить и сказать всё, что я о нём думаю. А я о нём думаю? Ещё как».
Каша пыхтела, плюясь и прилипая к стенкам. Я положила себе в пиалку горячего варева, включила кофе-машину и подождала, пока мой прозрачный с двойными стенками стакан наполнится.
«Хорошо всё-таки, когда у тебя уже всё есть. Вот нам с Ильёй сначала квартиру надо купить. Поженимся, возьмём ипотеку. На первоначальный взнос придётся занимать у родителей. Не понимаю я банки: откуда у студентов деньги, если даже на стипендию прожить нельзя, а львиная доля зарплаты уходит на оплату съёмного жилья».
Мой аппарат ожил. Я радостно схватила трубку, но это была не Майя, а мать Ильи. Как же я могла забыть, что его родители сегодня ждали нас в гости.
— Добрый день, Екатерина Евгеньевна, — поприветствовала я несостоявшуюся родственницу. Она спросила, во сколько нас ждать, и попросила, чтобы я попросила Илью держать телефон поблизости, а то она никак не могла до него дозвониться. Голос Екатерины Евгеньевны для меня всегда звучал как бальзам. В нём не было ни толики недовольства или раздражения. Всегда приветливая, всегда участливая. — Хорошо, я передам Илье. Но мы, то есть я… В общем, мы взяли собаку, и она ещё маленькая, чтобы оставлять её одну. — выкрутилась я. Не хотелось огорчать эту добрую женщину известием о нашем с Ильёй расставании. Пусть сын сам порадует свою маму.
— Ничего, Кирочка, привозите своего питомца. Надеюсь, что ваша собачка подружится с нашим Тарзаном. Вам всё равно надо будет время от времени оставлять собаку на кого-нибудь. Будете к нам привозить. Иначе ни в отпуск не съездить, ни с друзьями не увидеться. Собака — это вечно малое дитя.
Это я уже поняла. Поблагодарила Екатерину Евгеньевну и поскорее бросила трубку, чтобы не разрыдаться. «Нет, всё-таки какая несправедливость! Почему я должна лишать себя общения с этой прекрасной женщиной?»
Понимая, что мне просто необходимо кому-то выплакаться, я набрала маме.
— Да, дорогая! — Похоже, что моя родительница уже заседала в каком-то салоне и полировала если не ногти, то волосы.
— Мама, мы расстались с Ильёй. — Я всхлипнула.
— Замечательно! Я тебе всегда говорила, что он тебе не пара! Не плачь, родная. Сегодня вечером, хочу тебе напомнить, правда, ты всегда игнорировала наши мероприятия, отца пригласили на банкет. Там будет много отцов семейств и их отпрысков. Ты у меня красавица. — Мама, вероятно, обратилась к мастеру со словами, что ей надо переговорить о важном. Она перешла на видео связь и вышла в коридор. — Так, здесь никого. — Покрутила головой. — Если не будешь дурой, то сможешь окрутить сынка, — мама перешла на громкий шёпот, хотя, с её же слов, коридор был пуст, — директора филиала «Айрон Эм Ка Тэ». С твоими данными тебе ничего не стоит лечь под него и залететь.
«И это моя мать! Мне иногда кажется, она меня нашла в капусте, потому что всё, что связано со мной, — это выполнение её планов».
— Мама, ты меня слышишь? Я только что рассталась с Ильёй!
— А ты меня? — Она надула свои силиконовые, или чем их там накачивают, губы. Не знаю, зачем она это сделала, но с того момента, когда мой отец решил стать бизнесменом, мама усиленно занялась своей внешностью: накачать, надуть, нарастить, приклеить. — Тебе надо забеременеть от Эдварда, и дело в шляпе: он просто обязан будет на тебе жениться.
— Мама. — Я уже пожалела, что позвонила ей. — Если бы он был таким ослом, то, думаю, у него было бы уже три тысячи жён и двадцать тысяч наследников. Всё, я поняла, поддержки от тебя не ждать.
— Кира, я хочу тебе напомнить, что твоё имя означает: «Кладезь Изобилия, Роскоши и Амбиций», а не «Крохотный Изъян, Растерянность и Аскетизм». Ты должна стремиться к большему, а ты ухватилась за своего Илью. Даже показать нам его стыдишься. Думаешь, это последняя уходящая электричка?
— Мама, всё, мне с Красавицей пора на улицу.
По всему было видно, что мама напряглась:
— Хочешь сказать, что этот подонок бросил тебя с ребёнком? Кира, ты потому не показывалась домой, что была беременной? Не переживай, мы с папой позаботимся о внучке. Но никто не должен знать, что это твой ребёнок! Ты поняла? Ты — девушка чистая, наивная.
— Ага, и в первый же миг знакомства тащу вашу абэвэгэдейку в кровать. И он точно не поймёт, что уже не первый.
Мне кажется, в маме погиб великий сказочник, ибо её лицо преобразилось:
— Тебя изнасиловали. Точно! Но ты справилась с горем и даже смогла родить здорового малыша. Я надеюсь, что девочка здорова. Кстати, надеюсь, ты не назвала её дурацким именем? Мы же как-то обсуждали, что у нашего внука или внучки должно быть изысканное, аристократичное имя. Ты же не забыла? На нашу фамилию записала? А то поменять документы сейчас — та ещё морока, столько беготни. — Маму было не переслушать.
— Её зовут Красавица. — Родительница ахнула и закатила глаза, изображая полуобморок. — А что? Собаке вполне подходит.
— Собаке? Этот проходимец бросил тебя с собакой? Это ещё подлее, чем бросить с ребёнком. Хотя… Я сейчас узнаю, в какой приют принимают собак и… А ты где сейчас живёшь? Тебя пустили с собакой в общагу? Боже, только не общага, там же разврат и наркоманы.
— Мама, извини, Красавица сейчас наделает делов, и мне придётся убирать. Давай, пока.
— Кира, я сегодня жду тебя! Если ты не придёшь, у папы опять подскочит давление! Иду, иду! — это было уже не мне.
Значит, как ложиться под неведомого мне Эдварда, это не разврат, а стратегия. А вот проживать в общаге — разврат. Интересно, когда и кто так изменил мою маму?
В дверь позвонили. Я, не глядя в глазок, бросилась открывать. И застыла в изумлении.
Глава 10. 04 февраля (Продолжение)
На пороге стоял тот самый Эдик, который приходил ночью. По крайней мере та же фигура и одежда.
— Майка где? — спросил, оглядывая меня с макушки до носок. Голос у парня был хриплый: то ли простуженный, то ли кричал много. — Оглохла, что ли? Где хозяйка?
— А ты кто?
«Какая же всё-таки я дура, открыла дверь, не удостоверившись, что это свои».
— Дед Пихто. Слышала про такого? А ты новая домработница? Ничё такая. И где Майка таких берёт. У меня же мамаша как найдёт: одна страшная, вторая ещё страшнее.
— А может, ты недостаточно пьян, — Я резко захлопнула дверь.
Тут же, как и следовало ожидать, последовал резкий удар и крик:
— Эй, коза, открывай! Скажи Майке, если она не поговорит со мной, вечером пусть даже не показывается мне на глаза!
— Я не знаю, где Майя. Я не домработница, а её подруга.
Парень заржал:
— Кто? Подруга? У Майки нет подруг. У неё есть домработницы и подсиралы. Если ты не домработница, значит, знаешь кто.
— Вали давай! Сейчас мой жених подойдёт. Он из тебя котлету отобьёт. Он знаешь какой? Спортсмен! Не пьянь, как ты!
Пока я всё это говорила, трясущимися от ужаса пальцами пыталась разблокировать экран. Под ногами тявкала и жалась Красавица.
— Уходи, я полицию вызову.
— Давай, тогда и поговорим, что ты без хозяйки в чужой квартире делаешь! — хохотнул он.
За дверью послышался шорох, словно кто-то съезжает по стене.
Я отошла. Сердце било прямо по ушам. Кровь звенела в голове. А душа спряталась где-то в районе ступни. Делать нечего, надо вызывать Илюху. Он соберёт своих друзей, и они вызволят меня из плена. Вначале, правда, набрала Майю, но абонент так и оставался вне зоны доступа. Илья ответил сразу, словно ждал моего звонка.
— Илья, это ты его послал? — проговорила я по видеосвязи, заикаясь.
— Кира, ты где? Что с тобой? Кого я послал?
— Того урода. Вчера при-и-ходил, сейчас под дверью караулит. Это подло!
— Кира, девочка моя, ты где? — В голосе Ильи послышалась тревога. Я смотрела в некогда дорогое мне лицо, видела его таким впервые: небритое, взлохмаченное, с уставшими глазами
— Ты-ты-ты, — словно из автомата из меня вырывалось местоимение, — ты чего делаешь?
— Дома сижу. Ты же ушла, а ключи оставила. Вдруг придёшь, а дома нет никого. Куда пойдёшь?
«Надо же, какой заботливый. А как всю ночь победу команды отмечать и ни разу про меня не вспомнить, где была его забота?» Не успела ему ответить нечто резкое, как под дверью заворочались, а Красавица сразу оскалилась. Послышался женский голос, что, мол, всякая алкашня около дверей приличных людей ошивается. Родители высоко показательные, а дочка не по той дороге пошла.
— Майка, открывай, кому говорят. — Удар кулака с той стороны, скорее всего это был кулак, не головой же он брякался, привёл меня в то самое чувство, когда начинают жалобно поскуливать.
— Он за дверью. Илюша, мне страшно. Пожалуйста, назови Красавицу хоть Воротами, только спаси меня.
— Дверь надёжная? Говори адрес, я еду. Полицию вызвала?
— Нет, что я скажу? Что мне страшно? Илья, пожалуйста.
Некогда любимый молодой человек попросил не отключаться и рассказывать ему всё, что происходит, поэтому полицию я не вызвала, иначе как бы я ему рассказывала, что происходит.
Бузотёр за дверью угомонился, громко объявив перед этим, что всё равно мне придётся открыть дверь, чтобы выгулять своего волкодава.
Я прислушалась. За дверью была тишина. На цыпочках прошла в комнату, оделась, перевела звук на наушники. Вернулась к двери, приложила телефон к замочной скважине, потом к глазку.
«Ничего не вижу», — прозвучал голос Ильи в ушах.
Сдвинула каску с одного уха, приложилась к замочной скважине сама. Тишина. Неужели ушёл? А почему бы и нет. Ушёл же он ночью.
Красавица растопырила лапы и присела. Но нет! Я засунула ноги в сапоги, руки — в рукава дублёнки, подхватила собаку под живот и, сказав Илье, что иду на улицу, распахнула дверь.
Эдик сидел на полу: спиной опирался о дверной косяк, а ногами — в противоположный.
— Я же говорил… — начал он, но не закончил, ибо из Красавицы полетели мины прямо ему на брючину. — Это что?
— Это… — Я замерла на долю секунды, решая, куда мне теперь, и прижимая собаку к себе: — Не трожь, она маленькая и не виновата, что ты был у неё на пути! И вообще, сам виноват, испугал маленькую девочку, вот и результат.
Мне было страшно, ведь он мог сделать с нами что угодно. Пока Эдик с брезгливым выражением лица вяло выуживал из кармана упаковку бумажных платков, решила проскочить.
Но не тут-то было. Субъект проявил чудеса прыткости для своего не очень-то вменяемого и потрёпанного вида: молниеносно поднялся, одновременно подхватив меня с собакой, затолкал нас внутрь прихожей и зашёл следом.