Флагман флотилии. Выжить вопреки

Глава 1

Переход

Мерно шлепают огромные колеса, толкая вниз по каналу буксир. Осенний ветерок нагоняет мелкую волну, не разбивая гребешки до пены. От бортов судна, в брызгах, возникающих от бьющих по воде деревянных лопастей, гребных колес, рождаются две белые полосы вспененной воды, собирающиеся метрах в пятидесяти за кормой кучей больших белых пузырьков, склеившихся друг с другом и постепенно теряющихся вдали.

Буксир тащит за собой большую, глубоко просевшую в воду, баржу снабжения.

За кормой виден периодически исчезающий в воде буксирный трос, широкий нос баржи с низкими бортами (явно не баржа река – море нашего времени), над которыми виднеются закрепленные на верхней палубе новенькие, окрашенные в зеленый цвет, «эмка» и «полуторка». Маленькая рубка рулевого баржи, скорее, похожа на установленную на палубе будку охранника какого-то предприятия. Только небольшая мачта над рубкой с гордо реющим на ветру маленьким флажком указывают на специфику надстройки.

Наша пара судов, идущих вниз по течению Днепро-Бугского канала, резво, с началом предрассветных сумерек, покинула акваторию завода и миновала разведенную для нас Николаевскую паромную переправу.

Последние двое суток были своего рода забегом на длинную дистанцию. Времени катастрофически не хватало, эту ночь я спал от силы полчаса. Множество выпитых стаканов крутого чая заменяло привычные чашечки горького кофе.

Говорят, что «чифир» пришел в привычные напитки из мест, не столь отдаленных, – из тюрем, проще говоря. А вот мне не верится. Скажите, в стране, где кофе во все времена завозилось из государств, которые находились за своего рода железным занавесом, и за валюту, – может ли быть любимым кофейный напиток. Нет, и ещё раз нет. Кофе даже в конце Союза был настоящим дефицитом. Зато грузинского чая было море. Вот и пили везде чай. Четверть пятидесятиграммовой пачки на стакан, залитые кипятком, через несколько минут превращаются в тягучий и горький напиток, от которого не то что желудок сворачивается – в глазах спички виртуальные появляются.

Вот такой напиток всегда был главным тонизирующим средством на вахте и ходовом мостике.

Наконец мы отходим от заводского пирса. Трижды прокричала сирена буксира, краснофлотцы буксира выбрали концы. Отдававший на пирсе швартовы матрос запрыгнул на палубу. Пароход медленно отходит от пирса, подхватываемый только течением Ингула. Провернулись гребные колеса, отталкивая ют далее от пирса. Пароход начал медленно заваливаться носом по течению. За кормой уходит в воду буксирный трос, словно змея поднимающийся на борт из воды соседней баржи. Буксир развернулся по течению. Вновь закрутились мощные гребные колеса, корпус задрожал словно живой, будто огромный кит начал движение. С брызгами, как струна, выскочил из воды натянувшийся буксирный трос и дернул за собой баржу. Буксир чуть замешкался на месте и потянул за собой судно. Переход начался.

Любой командир корабля или капитан знает, насколько непредсказуемыми бывают любые переходы. Поломки, затопления и пожары – частые гости любого выхода.

Моя первая и главная обязанность, как старшего на переходе, – обойти судно, на котором нахожусь. И не важно, что я это уже делал в первую же ночь, как ступил на борт. Теперь переход, и этим все сказано.

Начинаю с юта. При буксировке на юте, с которого в сторону баржи протянулся толщиной почти в мою руку манильский трос, никого, кроме допущенных, не должно быть. Сигнальщик, с надстройки постоянно оборачиваясь, контролирует мои перемещения на опасном участке буксира. Я тоже смотрю за ним, а наблюдает ли он за буксиром.

Далее с юта захожу в надстройку и оказываюсь внутри отсека механизмов движителей гребных колес. Остановившись у начищенных до золотого блеска поручней ограждения, смотрю на мерное движение огромных рычагов и колес маятников колесного движителя. Словно железный монстр шевелится в глубине отсека. Вокруг чистота и порядок, рядом с блестящими воронеными, обильно смазанными механизмами соседствуют надраенные латунные детали и белоснежная окраска стен.

Спускаюсь по трапу в глубь отсека механизмов и открываю дверь в машинное отделение.

Здесь царствует механик и машинный телеграф, звонки которого обращают внимание на изменение хода машины. Механик сидит за небольшим столиком, перед которым висит разрез буксира. Справа от него на переборке, словно головы змей, с потолка подходят переговорные трубопроводы. Широкий загубник и металлический свисток служат для переговоров и вызова на прием команд и сообщений. Три переговорные трубы обеспечивают связь с рубкой, кочегаркой и ахтерпиком, в котором размещена рулевая машина.

Слева от переговорных труб у машинного телеграфа сидит моторист. Сидит – это символически. Слышится звонок машинного телеграфа, и моторист, только что проверяющий какой-то манометр, подбегает к телеграфу, переставляя в соответствующее положение ответные стрелки, далее подбегает к переборке за спиной и двигает один из рычагов. Машина изменяет тональность оборотов. Несколько постукиваний по стеклу манометра, и он уже подбегает к свистящей переговорной трубе с мостиком. Вынимает свисток и прислушивается к замечаниям капитана – о медлительности изменения оборотов. Обычная работа машинного отделения.

Дверь из машинного отделения далее ведет в котельное отделение – кочегарку, оттуда доносится лязг дверки топки. Раньше этот пароход в своих топках сжигал уголь, превращая работу кочегаров в каторгу, теперь уголь сменен на мазут, но в кочегарке все равно – как в аду.

Из щелей дверцы топки рдеет красный свет. Заходя, вижу, как кочегар открывает дверцу топки и смотрит на пламя горелки. В топке бушует белое пламя, гул горения форсунок похож на гул взлетающего реактивного самолета. Из дверцы печи обдает жаром, чувствующимся даже в нескольких метрах от нее. Кочегар, посмотрев в топку, сразу же отвернул лицо в сторону, чтобы не обжечь глаза. Закрыв дверцу, автоматически смотрит на стрелку манометра. Висящий на веревке чайник с водой выполняет функцию небольшого душа, ополоснувшего лицо и оголенный торс кочегара. Падающая на деревянную решетку рыбин вода почти мгновенно начинает парить. Еще одно рассчитанное движение, и матрос оказался у решетки вентиляционной трубы – самое прохладное место в кочегарке. Сидевший ранее там молодой трюмный поднялся с деревянной скамейки, подхватил чайник и тут же наполнил его из крана пожарной системы.

Тело не остается безучастным к жаре и выделяет потоки пота. Майка под кителем мгновенно становится мокрой. Несколько шагов обхода по кочегарке, и я с поспешностью покидаю сердце корабля. Далее, идя наверх, забегаю в каюту переодеться. Осенняя погода и ходовой ветер не жалеют людей, не следящих за своим здоровьем.

Переодевшись и утеплившись, поднимаюсь в капитанскую рубку – царство старого уже, с седой головой капитана буксира – старшего лейтенанта Сергеева (его уместнее называть Иванычем – так к нему все и обращаются).

Иваныч, надевший на себя брезентовый плащ, стоит у левого ограждения рубки, внутри которой рулевой крутит вправо и влево огромное деревянное рулевое колесо.

Ходовой мостик представляет собой огороженную леерным ограждением площадку. На леера натянуто узкое и длинное брезентовое полотнище, защищающее нижнюю часть тела от продувания ходовым ветром и брызг.

В рубке, на витых крючках, висят три брезентовых плаща. Надеваю один плащ, смотрю на показания магнитного компаса, ход машинного телеграфа и створную обстановку канала. Выхожу на мостик к Иванычу. Наверху на рубке несет вахту сигнальщик. В это время матросы служат даже не годами, а почти пятилетками и относятся к службе не спустя рукава.

Молча пристраиваюсь на деревянной банкетке, рядом с капитаном, и рассматриваю береговую обстановку. Ходовой ветерок движущегося со скоростью 10 километров в час (почти пять узлов) буксира приятно обдувает лицо – это вам не машинное отделение. Спокойствие и уверенность в себе царит на мостике.

Так, под мерное шлепанье по воде гребных колес, началось мое следование к пункту назначения – к дунайской жемчужине, городу Измаилу.

Спустя час завтрак в кают-компании собрал всех офицеров и старшин за общим столом. На переходах построений по подъему флага не производят, поэтому все временно приписанные к судну пассажиры могут себе позволить расслабиться, посидеть после приема пищи за общим столом и поговорить на общие темы.

Самая интересная тема, объединяющая всех и вся, – это международные новости. Буквально каждую неделю за границей огромной страны что-то происходит. Больше года в Европе, Африке, Китае и на Тихом океане идет война.

Раньше взгляды населения всей страны были прикованы к новостям из Испании, потом из Китая и Монголии, где было огромное количество наших военных, в роли советников или даже участников боевых действий. К примеру, в республиканских портах, среди черноволосых и смуглых средиземноморцев мог оказаться испанец Педро (Петр, по-нашему) с голубыми глазами и белокурой шевелюрой истинного русака. Сколько водителей грузовиков в 1937–1938 годах колесили по китайским дорогам, которые своим малорусским выговором ставили в неловкость переводчиков? Что же это за слова такие в русском языке – «віддати» или «розуміеш»? Малороссы, общаясь друг с другом, эти слова даже не замечают, а в словаре их нет.

Газеты наполнены репортажами о победах китайских коммунистов в войне с японцами – в битве ста полков, сообщениями о налетах немецких пикировщиков на города и корабли Англии.

Ненавязчиво обращаю внимание Петра и остальных присутствующих на авиацию немцев.

– Павел, а ты обратил внимание – чем немцы воюют?

– Так это и так видно – подводные лодки и бомбардировщики, – высказался Нечипайло.

– Немцы используют пикирующие бомбардировщики Ю-87 с какими-то сиренами – в газете написали, по Ю-87 и Ю-88 пришло оповещение с их тактико-техническими данными.

– Ю-87 – очень медленный, скорость 275 километров в час и всего с одной бомбой, его даже «Чайки» нашего капитана Коробицына запросто собьют, а вот Ю-88 имеет скорость 450 километров в час и несет аж четыре бомбы. Такой самолет наши бипланы – И-15бис и И-153 с их скоростью 380 километров в час – даже не догонят. Только Ю-88 не пикирующий, а обычный бомбардировщик – типа нашего СБ, – наконец сказал свое слово Павел.

– А что у румын есть? – продолжаю я расспрашивать.

– У них истребители PZL P.11 со скоростью 390 километров в час, аналоги польских Р.24, и на их же базе построенные легкие бомбардировщики IAR 37. Эти машины немного уступают нашим «Чайкам» в скорости, монопланы и имеют, как и у Ю-87, не убираемые колеса в обтекателях.

– Подожди, а нормальные, типа «юнкерсов», бомбардировщики у них есть?

– На совместных занятиях капитан Шило (командир истребителей) говорил, что на аэродроме Фокшаны, у границы, стоят только истребители и разведчики. В Будапеште есть даже бывшие польские «Лоси» – бомбардировщики типа нашего скоростного СБ, у них теперь тридцать самолётов Р.37. Нашим «Чайкам» трудно придется, если с ними встретятся.

– Все это так, одно непонятно, а вот почему немцы на таких тихоходных восемьдесят седьмых «юнкерсах» воюют, и англичане ничего с ними поделать не могут? Англичане, до них поляки с французами, что все дураками были и к войне не готовились? Или пушки и пулеметы у них хуже немецких.

– Опыта много набрались, воюют уже больше года. Вот и бьют всех в хвост да гриву, – добавил механик Слава.

– А ты, Павел, что скажешь? Ты же у нас главный по противовоздушной обороне на корабле! – пытаюсь заставить подумать своего подчиненного. Мне в ближайшем будущем нужен не просто исполнитель и подчиненный, а настоящий сподвижник.

– Так тут и так все понятно: они же пикирующие бомбардировщики. Значит, атакуют настолько хорошо, что одна бомба сброшена и сразу попадание. Им главное – эту бомбу сбросить, а потом, когда отбомбились, они уже никому не нужны. Истребители врага за другими гонятся, чтобы бомбардировку не допустить.

– А чем же пикирование отличается от обычной бомбардировки? – задаю опять Павлу вопрос.

– Это когда бомбы кидают не с горизонтального полета. Мы стреляем по конусу, буксируемому за У-2, изображающем горизонтально летящий бомбардировщик. Словно он там кого-то атакует, а мы его обстреливаем сбоку.

– Летчик наводит свой самолет на цель, разгоняет его до максимальной скорости в пикировании и отпускает бомбу, которая потом летит почти по траектории прежнего движения самолета. В момент отпускания бомбы летчик уводит самолет в сторону. Только для этого ему надо подняться повыше и зайти в пике на цель.

– Молодец, Павел, ты правильно сказал. Правда, есть еще один вопрос. Если все так просто, то почему англичане ничего с этими самолетами сделать не могут. Ведь у капиталистов оружия и пулеметов, и пушек зенитных тоже много.

– Не знаю, Иван Александрович, надо с нашими летчиками поговорить и посоветоваться.

– Вот придем в базу, с делами разберемся и съездим к ястребкам. А пока я был в госпитале, в газете нашел статью, где говорится, как немцы пикировали на Лондон.

Читаю выдержку из газетной статьи:

– «…летящая в небе девятка самолетов, километрах в пяти от земли, еле заметная в вышине, образовала в воздухе круг. Ведущий самолет с переворотом через правое крыло вышел из карусели, постепенно ускоряясь с жутким ревом, начал падать к земле. Бомбардировщик, стремительно увеличиваясь в размерах, по наклонной устремился к цели – баржа на Темзе. Когда стали хорошо различимы обтекатели неубирающихся колес, самолет, выбросив бомбу, стрелой устремившейся к цели, словно по дуге огромной окружности начал выходить из падения. „Юнкерс“ почти у самой поверхности реки вышел из падения, а брошенная им бомба, попав в баржу, за одно мгновение скрыла судно с речной поверхности…

Вокруг кружащихся в небе самолетов встают и опадают разрывы зенитных снарядов, а те продолжают свой хоровод, сбрасывая из своего круга летящих друг за другом хищников. Словно заговоренные летят они к земле, сопровождаемые трассерами очередей зениток, обгоняя несущуюся к ним опасность. Наконец неожиданно, словно случайно, на предпоследнем летящем к земле самолете сошлись трассы зенитчиков. Вспышка пламени бросила к земле горящие обломки…»

– То вони їх все ж збивають, – вымолвил Нечипайло.

– Да вот так и сбивают – неожиданно!!! – добавил свой голос Слава.

– Вот вы смеетесь, а тут смотрите: один вылет, одна атака, одна цель – мгновенная победа. Если в наш корабль такая бомба попадет – нам тоже не сладко будет, – задумчиво произнес Петр.

– Да ты посмотри, сколько по немчуре стреляло. Пушки и автоматы зенитные, пулеметы, как наши, наверное, а только один из девяти самолетов сбили, – продолжил свои мысли Павел.

– Правильно, Павел. Трудно будет их сбивать. Да и мы-то когда их сбить сможем? Только когда они у земли. А они уже бомбы-то и сбросили. Вот в чем проблема.

– А как это пушки их сбить не могут, там же у них приборы специальные есть? – задал вопрос старшина с буксира.

– Непонятно. Надо будет у наших зенитчиков спросить. Из 46-го дивизиона, у Шило или Кашинина, – заметил нерешительно Петр.

– Тут я могу помочь. Современные приборы управления стрельбой используют векторные прицелы, которые считают, что самолет летит… с какой, Павел, скоростью?

– Постоянной.

– Правильно. А пикировщики на цель, что делают?

– Падають, – вставил свое слово Нечипайло.

– Правильно – падают на цель, с постоянным ускорением. Когда самолет на высоте пяти километров, он летит со скоростью 280 километров в час, а когда бомбу сбрасывает, у него уже скорость увеличится, раза в два больше станет, наверное. Надо у наших ястребков будет уточнить, – вот так объяснил я простую истину окружающим. – Получается, «юнкерсы» все время как бы обгоняют зенитчиков противника. Зенитчики ставят скорость триста, а пикировщики уже разогнались до трехсот пятидесяти. Вот трасса сзади или ниже их и летит. Зенитчик увидел, что трасса прошла мимо, поставил скорость четыреста, а самолет уже пятьсот километров в час набрал. И вновь очередь пойдет мимо – опять не успеет. Вот и получается, чтобы попасть, надо надеяться на случай или новые правила стрельбы придумать. – Объясняю в первую очередь своему артиллеристу, вдалбливая необходимость думать по-новому.

– А що тут думати, треба траси кулеметов зводити. То як на муху у гальюні хлопці дзюрчали. Сидоров аж штанці замочив, тепер картоплю на камбузі чистить. Нехай тренерується, – вновь выдал Нечипайло.

Вся кают-компания сотряслась от хохота. Я смеялся не меньше. И главное – мой старшина настолько просто определил главное правило стрельбы по низколетящей скоростной цели: наведение очереди на цель непрерывной трассы.