Козак. Черкес из Готии

Это если мир средневековья. А если это времена древние? Тогда надо как можно быстрее определиться с эпохой. Еще очень было бы неплохо выйти в Черное море незамеченным. Расчетная максимальная скорость моего бота – 10 узлов, возможно, еще пара узлов добавится, не определяли. Винт рыболовецкого бота предназначен в первую очередь на создание большого тяглового усилия для буксировки рыболовецких сетей. Поэтому даже если дать на него 3000 оборотов, которые позволяет двигатель, добиться сильного прироста скорости не ожидается, только кавитацию можно явно получить с огромным количеством пузырьков вместо ускорения.

Прорываться сквозь кордон у Очакова, думаю, нет необходимости. Все же путь к отступлению надо предусмотреть, надеюсь, придется возвращаться к принявшему меня острову. Если не смогу оставить за собой свою парусно-моторную яхточку, то лучше потом ее назад отбирать. Для этого надо оставить путь отступления и нового наступления. Под водой, к примеру. Отойдя от островка, приютившего меня почти на четверо суток и имеющего, судя по всему, рядом с собой аномальную зону, я отправился в низовья реки.

На моем боте заправка составляет 2 тонны солярки. Собираясь в такой круиз, мы с Борисом еле наполнили топливную цистерну на 1 тонну. При расходе солярки примерно 10 литров в час мне должно было хватить топлива на четверо суток непрерывного хода. Или двести суток непрерывной работы дизель-генератора. Пополнять топливо пока мне неоткуда. Поэтому решил идти на парусах, подняв на передней мачте парус. В одиночку поднимать паруса на обеих мачтах я не решился.

Следов человека на всем пути до начала Бугского лимана, места встречи Ингула с Бугом, так и не увидел. Может, кто-то и наблюдал за моим небольшим судном с берега, но я, идя по стержню реки, постарался максимально обезопаситься от возможного нападения жадных до чужого жителей Дикого поля.

Первый признак цивилизации обнаружился на Николаевской скале. Несколько рыбачьих лодок и дозорная вышка на берегу остались по левому борту за кормой. Разглядеть, как одеты местные жители или вооружены, и определить эпоху не смог.

По правому борту появилось селение, которое со времен Древней Греции называлось Ольвия, с достаточно большим количеством жителей и построек. Тот небольшой рыбачий поселок, который я увидел, явно не мог соответствовать древнему полису или селу Парутино будущего. И вновь кроме рыбаков ничего нового. Правда, время теперь может соответствовать двум вероятным эпохам – очень Древним векам или Средним, когда Ольвии уже нет, а Парутино еще просто не появилось. Турецкий Очаков или бывший Дешт Галицкого княжества проявился со всеми признаками государственности в виде отошедшей от берега лодки с двумя гребцами и более нарядно одетым рулевым.

Увидев отошедшую от берега лодку, спускаю парус, сбрасывая ход, и бросаю якорь для остановки судна. Еще через несколько минут, определив, с какого борта должна швартоваться лодка с досмотровой командой, выбрасываю за борт штормтрап. Высота борта моего бота почти 2 метра, просто так с качающейся лодки на борт не попасть.

На борт поднимаются типичный представитель Османской империи и один из гребцов, выполняющий роль переводчика. Второй гребец оказался лучником, поднявшимся за первой парой следом на борт. Эпоха выявилась почти мгновенно – луки и турки – XV–XVI века. А далее началась потеха.

Турецкий, а в то время больше тюркский, язык для меня, ясное дело, оказался очень далек от понимания. Современного украинского и русского в те времена еще и в помине не существовало. Что для московитов, что для украинцев и ляхов (поляков) мой разговор был типично немчурский. Хотя немецкого языка я даже в школе не изучал, учил французский.

Зато я знал приветствие и ответ по мусульманскому международному обычаю.

И еще. Если я хочу иметь отношение к дворянству или тому, что соответствует этому понятию в средневековой Турции, надо сразу определять свое старшинство, приветствуя первым.

– Ас-саляму алейкум («Мир вам»), – приветствую поднявшихся на борт.

– Ва алейкум ас-салам, – услышал в ответ.

На этом все, что я мог сказать, сказал.

Услышав приветствие, поднявшаяся на борт досмотровая группа обрадованно встрепенулась и…

Я услышал что-то, что так и не смог понять. Очень много слов, и совершенно бессмысленные для меня звуки.

Пришлось развести руками и показать свою полную несостоятельность. Наконец с помощью переводчика удалось добиться взаимопонимания. Представился путешественником, желающим попасть на родину прадеда. В Крымское княжество Феодоро, капитанство Готия.

– В Крыму нет княжества Феодоро или Готия, – слышу в ответ от переводчика.

– Как нет. Мне говорили, что принцы Феодоро – вассалы османского султана. Мои соплеменники служат мушкетерами у султана. Они всем известны! – настаиваю на своем.

– У нашего султана служат мушкетерами готы из Мангупа, а не из Феодоро, – услышал в ответ.

– Правильно. Мой прадед был готским боярином, и, выполняя его волю, мне необходимо попасть в столицу княжества Феодоро Мангупу. Привезти его прах в башню Чоргунь, – обосновал я свой путь в Готию.

Далее у меня потребовали подорожную и поставили условие в течение трех суток оплатить подорожную по Османской империи.

Подорожная вызвала настоящий шок в глазах таможенника. То, что я предъявил, было сродни информационной бомбе. А что я мог предъявить? То, что есть: паспорт, права и документы на катер и машину.

Обычно в Османской империи путешественникам выдавали специальные дорожные грамоты, в которых указывались имя, имя рода, принадлежность к сословию, описание внешности. Проездным документом определялся чек об уплате налогов, таможенном сборе. Дворяне доказывали принадлежность к роду гербами на документах, на оружии, одежде, медальонах и фибулах, конной упряжи. Поведением и рекомендательными письмами, одеждой, речью, образованием и владением оружия.

Значительной части необходимых обязательных, казалось бы, требований, к приличному человеку того времени у меня же конечно нет. Но! Одежда, речь, манеры, образование, знание культуры, поведение, отличное от низших слоев общества, оружие – не отнять. Выделяюсь на все сто процентов.

И самое интересное. Документы!!!

На Востоке принадлежность любого человека определялась местом в общественной иерархии и до сих пор влияет на общественную жизнь такая вещь, как тавро и тамга. Символ клана, рода и хозяина. Или ханская – пайза.

На наших современных документах чего только нет. Вот именно это и вызвало шок у таможенников. Особенно удивительным оказался факт того, что переводчик смог по слогам прочесть суть документа и тройное имя владельца (фамилия, имя и отчество), что есть только у лиц благородного происхождения в этой эпохе. Подделать документы такого качества! Да какой купец или герцог такое может себе позволить? Такой уровень документов разве что только мифического Китая.

Получив временный пропуск в Ачи-Кале, я направил свой бот в городскую гавань. Став на якорь, рядом с несколькими судами, спустил на воду каяк и устремился к городскому пирсу. Над рейдом, набережной и крепостью господствовал замок (цитадель) почти квадратной формы с четырьмя выдвинутыми башнями круглой формы. Из башен и стен высунувшиеся жерла орудий большого калибра контролировали не только рейд гавани, но и все внутреннее пространство крепости. От набережной и стен цитадели берет начало новая линия стен, ограждающая собственно город, прямоугольником, внутри которого мощенные булыжником улицы (шесть продольных и две поперечные) создавали продуманную планировку города двухэтажными домиками и кварталами гильдий цеховых мастерских. Вокруг площади у замка, используемой как базар, со всех сторон теснятся минареты мечетей и лавки торговцев и ростовщиков, настоящий банк и рабский рынок.

После почти сотни километров пустынной местности вдоль берегов Южного Буга крепость Ачи-Кале (Очаков) кажется огромным городом.

Город-крепость контролирует огромную территорию – на севере почти до Киевской области, на востоке до Запорожья, на западе до Молдавии, главный торговый и культурный центр северного Причерноморья. В гавани на рейде и у пирсов стоит множество кораблей из разных стран, наполняющих город толпами моряков и торговцев со всего Средиземноморья и Причерноморья. В мирные дни рядом с мусульманами жили армяне и греки, украинцы и молдаване. В городе, неподалеку от мечети, расположилась и правила службу христианская церковь. За стенами города вдоль двух дорог, берущих начало у городских ворот, пристроились рядом сотни крытых тростником валашских домиков и юрты ногайцев, торговые лавки и трактиры, склады и мельницы. В пригородной степи до горизонта протянулись огороды и баштаны. Десятки, если не сотни голубятен периодически выпускали в небо стайки голубей. Голуби, генофонд которых в будущем, через столетия, позволит иметь собственное название – Николаевские голуби.

Базар напомнил мне сокровищницу пещеры Али-Бабы. Всего два десятка торговых лавок, но каких! Проходишь несколько шагов, и одна лавка, наполненная тысячей нужных вещей, сменяется на новую лавку, наполненную если не тысячей, то несколькими десятками ковров, каждый из которых – настоящий шедевр, вот прямо сейчас и никак не позже его надо купить себе, ну просто явная необходимость.

Остановился полюбоваться красотой и тут же попал под еще больший прессинг – торговца товаром. Конечно, понимаю, что это восточный базар и здесь хорошим тоном считают торговлю, но я ведь не люблю торговаться, какая в супермаркете или магазине, даже если это бутик, торговля.

Цены устраивают – покупай, нет – тогда иди, ищи, где дешевле.

Пытаюсь отойти от надоедливого торговца. Ан нет, не так все просто. Меня попытались даже за руку взять.

Отбиваю руку, хватающую меня за рукав.

– Что ты себе позволяешь? – хватаюсь за кортик, подвешенный на перевязи.

В это время торговец вдруг сник и начал униженно кланяться. Его глаза разглядели перевязь и кортик с символами якорей. Ненавязчиво свисающая, из-под одетой навыпуск полевой куртки, желтая перевязь снаряжения и кортик вместе с позолотой снаряжения определяют знатность и принадлежность к сословию благородных. Черный цвет ножен кортика также говорит о том, что это родовое оружие, и символизирует мудрость и осторожность, постоянства в испытаниях – как черта рода.

Это для нашего современника якорь, а для мусульманина или христианина средних веков это символ христианина «ЯКОРНЫЙ КРЕСТ», знак безопасности, устойчивости и надежды, христианского рыцаря, всегда готового прийти на помощь. Глаза торговца, поднявшись, сконцентрировались на пришитом в верхней части рукавов украинском двуколоре (желто-голубой флажок) – цвета рода сеньора, близкому к небожителям (император какой-либо восточной империи).

Для меня это кроме цветов государственного знамени Украины на полевой форме еще и цвета хоругви (знамени) запорожских козаков XVI–XVIII веков и украинцев в Грюнвальдской битве XIII века. Эти же цвета в 1803 году были на знаменах, пожалованных Черноморскому казачьему войску (Запорожской Сечи) российским императором Александром I («старцем Федором Кузьмичом»).

После чего пришло понимание, казалось бы, непонятно какого цвета одежды – пиксельной полевой формы (желтый, зеленый, светло-зеленый и темно-зеленый цвета) и черно-белой майки-тельняшки, опять же означающие знатность и могущество, надежду и изобилие, осторожность и мудрость.

Да, отсутствие меха в одежде – непременного атрибута любого дворянина – сыграло со мной злую шутку. Надо будет немедленно исправить. Тем более, что и мех в символе моего рода есть – волчий. Беличий или горностаевый мне не нужен, а волчий мех – символ воев, не стыдно носить даже рядом с соболями.

Настоящая геральдика пока только начинает движение по Европе и планете. Так что могу делать все что хочу.

Вокруг меня и торговца мгновенно образовался вакуум. Если раньше я шел почти в толпе, то теперь проходящие мимо стали обходить нашу парочку по окружности.

Отвернувшись от надоедливого торговца, начал дальнейшее движение вдоль торговых рядов. Правда, теперь за моей спиной образовалась своего рода пробка.

Наконец я дошел до интересующей меня лавки. Лавке торговца стеклом. Цель моего поиска именно этой лавки проста. Нужны деньги. Деньги на дорожный сбор и получение подорожной, деньги на продукты и воду. Деньги как разменная монета в новых портах и деньги на рабов.

А зачем рабы? – спросит наивный современник, отравленный идеями дерьмократизма.

А затем, что в средние века и ранее, да и в наше время, одни телохранители чего стоят, человек из даже самой бедной дворянской семьи не может быть один. Без свиты! Что это за дворянин или дворянка, за спинами у которых не маячат оруженосцы, дуэньи и телохранители, слуги и служанки?

У меня за спиной пока только – рюкзак, в котором находятся три стеклянные вазочки, граненые под хрусталь, и скопированные через стекло с атласа кальки Средиземного, Черного, Азовского, Каспийского и Аральского морей. По идее, это стоит огромные деньги.

Осматриваю лавку. Богатство и вычурность товара. Каждое изделие не похоже одно на другое. Каждое – настоящий шедевр. Итальянец – венецианец, наверное. Торговец, в отличие от торговца коврами, увидев высокого, голубоглазого с обросшим лицом европейца, одетого в непривычный стиль одежды, не торопится начинать беседу. Беседу должен начинать старший по происхождению, то есть аристократ, дворянин и т. п.

Мне нужны деньги, а его товар меня пока вообще не интересует. Снимаю рюкзак и достаю оттуда граненые стеклянные вазочки для цветов, графин с крышкой-стопочкой и колокольчик. Выкладываю на стол и предлагаю купить.

Купишь? – больше мне ему сказать нечего. Смотрю ему в лицо.

То, что я выложил ему на стол, с одной стороны, простое и обыденное для меня, одновременно почти фантастика по чистоте стекла в 1571 году от Рождества Христова, или 7082 году от Сотворения мира.

Цену стекла я не знал. Торговец, явно пользуясь моим незнанием языка, реальной цены таких изделий на рынке и прочего и прочего, не остался внакладе, наконец, и я оказался с деньгами. Пяток золотых и 25 акче серебра.

Теперь мой путь к торговцу книгами, которого я вскорости и нашел. Но здесь, в этой лавке, у меня ничего не получилось. Точнее, географические карты его не заинтересовали как срочно необходимый товар. Карты имеют самую настоящую цену в Стамбуле или в Кафе, для этого торговцу надо еще и разбираться в этом.

Зато я увидел, сколько стоят обычные картинки – портреты. В стране, где нет художников, простейший пейзаж стоил кучу денег. Вот он мой будущий хлеб. Рисовать не как художник, а как копировщик, по клеточкам, я могу. В ноутбуке энциклопедий и прочего и прочего у меня нет, за исключением навигационной карты всей планеты. Но и того, что есть, вполне мне на всю жизнь хватит, исполняя в ретуши картины и копии снимков с камеры.

Это в будущем. А пока надо срочно обустраиваться и искать себе своего переводчика и своих людей. Если нет рода, то тогда он может быть создан, почти с нуля используя таких же изгоев судьбы, как и сам, людей, попавших в рабство, объединив их вокруг себя.

Во времена расцвета империй воровство и насилие почти всегда исчезают из откровения жизни, прячась в тени и подполье. Один пример о девственнице и ее проезде по империи Чингисхана чего стоит, не надо забывать, что именно в эти времена появляется и граф Дракула с его золотыми кувшинами у колодцев на городской площади. Закон османцев об отрубании руки укравшего вора. Каково это, знать и жить по таким законам, здесь нет места ворам. Поэтому, не беспокоясь о содержимом своего судна, я спокойно оставил его без охраны на рейде. Другое дело если бы я был в море или на реке, где царствует закон сильного.

Вот и участок базара, специализирующийся на торговле людьми. Всего пятерка торговцев, и выбор не массовый, но элитный. Здесь в городе продают дорогих представителей человечества, оказавшихся в неволе. Другое дело находящийся напротив Ачи-Кале рынок рабов Кинбурга, где пригоняют крестьянский люд с Московии и Украины, из Польши и Литвы, Кубани и Поволжья массовым порядком. Можно сказать стадами.

В Ачи-Кале продают людей, имеющих образование или мастерство или ожидающих, а может, и не ожидающих выкупа дворян и торговцев, воинов и обученную прислугу, девушек или не девушек и евнухов в восточные гаремы. Самое интересное это, что большинство предлагаемых для продажи рабов – молодые рабыни и подростки. Оказывается, большинство мужчин почти сразу отправляют на продажу как гребцов или на каменоломни.

Выяснил, что сегодня день, в который не продают воев и мастеровых. Сегодня только невольниц продают. Завтра будут предлагать для продажи христианских воев и долговых рабов. Крестьян и прочих простых людей в Кинбурге можно купить. Наложницу мне нет необходимости покупать, поэтому решил купить выходцев из крестьян в Кинбурге на следующий день. Цена на рабов оказалась довольно высокой – примерно 150–250 ахче, или 3–4 золотых дуката. Возможно, моя идея по рабовладению несостоятельна.

Решил вернуться на базар. У меня есть еще дешевый товар, который, думаю, пойдет на ура, три искусственные веточки папоротника с золочеными листьями. Спустя некоторое время еще дукат и один мешочек с серебром оказался у меня в рюкзаке.

Возвращаюсь в порт. И тут внимание привлекло здание, из которого выходит какой-то крестьянин и крестится на выходе. Спустя минуту перед открытыми дверьми остановился вооруженный воин, перекрестился, поклонился и вошел вовнутрь.

Это здание оказалось церквушкой православной традиции вероисповедания, о чем говорил православный крест на здании. Решил пойти в храм, чтобы познакомиться с местным батюшкой и себя показать, надеюсь, без внимания и помощи нового проезжего ортодоксального христианина не оставит. Кроме этого, что это за путешественник, который в церковь или мечеть не ходит. В этом времени отношение к религии с уважением – естественно.

Захожу вслед за воином в церквушку.

Чем-то родным повеяло на далекой чужбине. Православная церковь Очакова оказалась для меня почти единственным близким местом, где я словно вернулся в наше время. Все то же, что и в наше время, только имитации золота намного меньше. Простые иконы и люди внутри стали ближе и понятнее. Одеты, конечно, не так богато, ну и что. Все, так же как и спустя столетия, обращаются к Богу в радости и горе, с надеждой и отчаянием.

Вот оно – решение некоторых моих проблем.

Мой довольно высокий рост – 182 сантиметра – от папы с мамой достались, и необычная одежда со снаряжением, по сравнению с низкорослыми жителями XVI века, выделили меня из верующих, как говорится, с головой. Не заметить меня среди нескольких верующих было просто невозможно.

Не зная, какие в этом приходе обычаи, я решил смиренно подождать в сторонке и уголке, пока у местного батюшки не появится свободное время и на меня обратят внимание священнослужители.

Увидев, что приходящие, помолившись перед уходом, жертвуют на нужды церкви или остаются слегка в стороне от прихожан, продолжал молиться вместе со всеми. Насколько знаю, в это время всякая торговая операция или просто появление денег у верующего автоматически влечет за собой добровольное пожертвование на благо церкви.

Решил тоже не остаться в стороне. Достал из кармана десяток серебряных монет и положил поверх кучи медяков пожертвования прихожан. И вновь занял место в углу, слушая читающего молитву священника.

Наконец служба богослужения закончилась. Прихожане в основном разошлись, и местный низкорослый и худощавый попик начал личное общение с верующими.

Подходящего священника встречают, сложив ладони, в которые батюшка, благословив, вкладывает свою руку для поцелуя.

Склоняю голову перед подошедшим священником, перекрестившись по православной традиции нашего времени. Все равно я местных ритуалов не знаю. Я и в своем времени не часто церковь посещал. Так что тут уж одно. Надо говорить, что свой, но очень, очень далекий от церковных ритуалов верующий.

– Батюшка, благословите. Остался у меня позади долгий путь и начинается новая жизнь, – обратился к подошедшему священнослужителю.

– Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Благословление Господне на вас… – священник осеняет меня крестным знамением.

В ответ крещусь и смиренно преклоняю голову перед батюшкой.

– Мимо нуждающегося мирянина мы не можем пройти. Расскажите про это, пожалуйста, подробней, – ответил батюшка.

– Батюшка. Промыслом Божиим совершил я дальний путь до города Ачи-Кале из города имени Святителя Николая, потеряв всех ближних своих на дому и в пути. Нет мне уже и обратной дороги. Один я остался в этом мире. Вокруг неверующих множество, и язык у всех другой, не понятен мне, но не оставил меня Спаситель и привел меня к храму своему, – постарался я не обманывать священнослужителя и в то же время не начать рассказывать мифы человеку из другой эпохи.

Священник средних веков ничего не сможет понять о теориях параллельных вселенных, относительности и парадоксах времени. Чудо оно и есть чудо, когда человека вдруг переносит в другой мир. Именно чудо – не исключает религия. Разве появление Святого Света – чудесным образом не есть чудо. Если что, то можно сказать, что чудесным образом путешествуя, добрался до Очакова.

– Вижу, из далекой страны мирянин к нам в храм пожаловал. Обычаев чужеземных, – изрек священник.

– Из очень, очень далекой страны я пожаловал, отче. Традиция богослужения и азбука писания текстов у нас отличается. Однако веры я ортодоксальной церкви и Святого Николая учениками основанной. И крест мой нательный сему порука, – извлекаю из-под тельняшки свой немаленький нательный крест на солидной золотой цепочке.

Далее поведал я священнику о своем вынужденном одиночестве и попросил помощи в знакомстве меня с кем-либо, из очаковских прихожан, помощи, как переводчика, так и при получении документов, регистрирующих меня в Османской империи. Рассказал я священнослужителю и о своем желании освобождения из неволи нескольких христиан, но денег явно не хватает. Может, есть в общине кто-либо из желающих пойти в услужение.

Узнав, о моем прибытии в Очаков на своем судне, батюшка пообещал, что завтра мне придет в помощь человече от общины. Есть в городе вдова, у которой средний сын, возможно, пойдет в слуги.

Эта идея мне понравилась. Батюшка практически подсказал мне, что необязательно покупать рабов. Для любого знатного сеньора всегда найдется желающий стать оруженосцем выходец из обедневшей семьи благородного происхождения. В слуги тоже отбоя не должно быть, в этом времени в многодетных семьях детей даже в рабство продавали ради того, чтобы ребенку было что есть, чтобы не умер от голода в своей семье.

А сколько воинов, потерявших сеньоров и дружины? Здесь куча народа ищет себе возможность устроиться в услужение в род или клан.

Думаю, не надо торопиться. Люди сами появятся в нужный момент.

– Благословите, – наконец заканчивается беседа, и я теперь могу удалиться.

Перед возвращением на свой бот я зашел в здание таможенного поста на пирсе и заплатил налог за подорожную. Здесь меня уже ждали с повелением на завтра – посетить с документами местного наместника, пашу по-турецки.

Дворец наместника расположился в бывшей цитадели старого города, в будущем его назовут замок Гасан-паши, а еще много позже 15-й батареей. Серые высокие стены, выдержавшие многочисленные осады, скрывали внутри себя двухэтажный дом с плоской крышей, из желтого кирпича, с фонтаном внутри дворика, множеством кустов роз и тремя голубятнями.

Бей встретил меня в беседке у фонтана. Кусты цветущих роз, высаженные вокруг и оплетающие беседку, вместе со свежестью от фонтана создавали уют. Богатое шелковое платье, оружие и перстни на руках, расшитые золотом подушки резного дивана показывали достаток и благополучие хозяина.

– Большая редкость, когда в нашем городе появляются путешественники, побывавшие на землях китайского богдыхана, а со слов нашего подчиненного, вы появились из еще более дальних империй. Услышав такую новость, я не смог остаться в стороне и решил лично увидеть путешественника и ознакомиться с документами, так впечатлившими наших чиновников. Даже если этот путешественник христианин. Как я понял, вы из знатной семьи, состоящей в дальнем родстве с нашими принцами из Мангупа. Хотелось бы увидеть своими глазами ваше оружие и документы, – наместник прямо излучал благодушие и приветливость.

Достаю из кармана свои документы и передаю подошедшему ко мне слуге. Слуга, взяв из моих рук документы, передал их паше, рядом с которым стоял и знакомый мне переводчик.

– Угощайтесь. Здесь отменный виноград и груши из наших садов. Холодный каркаде прекрасно освежает, – предложил мне бей.

– Если у вас есть, я бы хотел, выпить кофе с шоколадом, а если его нет – то с шербетом, – поддерживаю беседу.

– Кофе. Вы любите кофе. Это большая редкость, увидеть христианина, любящего кофе. Сейчас нам сделают этот напиток, – воскликнул паша.