- -
- 100%
- +
– Я спрашиваю, что-то уже понятно? – раздраженно повторяет по-испански посетитель.
Ювелир не спеша отодвигает увеличительное стекло, вынимает из глаза окуляр:
– Молодой человек, что вы хотите от меня услышать? – Гюнтер тоже переходит на испанский.
– Что вы можете мне сказать про этот перстень?
– Сказать я могу многое. Вас, вероятно, интересует его цена?
– Разумеется. Цена и все такое. Ведь к вам не приходят просто для того, чтобы показать какую-то вещицу. От вас ждут оценки.
– Я вам все скажу, молодой человек, – ювелир поднимается со стула и, опершись рукой о его спинку, всем корпусом поворачивается к посетителю. – Но мне нужно еще кое-что подсчитать, и если вы позволите, я зайду в свою техническую каморку, там у меня хранятся точные измерительные приборы. Они нужны для измерения веса и других качеств драгоценных камней. В этом перстне, как вы, разумеется, видите, есть замечательный рубин.
При этих словах ювелир делает несколько шагов к противоположной стене, в которой виднеется дверь в другое помещение.
Посетитель озабочено качает головой:
– Нет, нет. Я хотел бы присутствовать при всех манипуляциях.
– Не стоит опасаться. В той комнате нет ни окон, ни других дверей. Вы можете сами в этом убедиться.
Ювелир открывает дверь и щелкает выключателем, в каморке загорается верхний свет.
– Видите, здесь ничего нет, вы ничем не рискуете. Вы же не думаете, что старый ювелир украдет у вас перстень?
– Ничего я не думаю, но хотел бы присутствовать.
– Поймите, это невозможно. Сейчас я должен буду выключить верхнее освещение и работать только при свете направленного луча от прибора, который позволит оценить величину и вес вашего рубина. Ну, что? Вы позволите?
Посетитель нерешительно мнется, но все-таки кивает. Ювелир возвращается к рабочему столику, аккуратно берет перстень, кладет его в некое подобие металлического блюдечка и прикрывает сверху небольшим куском плюшевой ткани. Затем не спеша проходит в каморку и закрывает за собой дверь.
Оказавшись один, Гюстав осторожно ставит прибор с перстнем на небольшую тумбочку в центре комнатки. Затем возвращается к двери, проверяет, плотно ли она закрыта. Потом садится на стул около тумбочки, но не рассматривает перстень и даже не достает приборы, о которых рассказывал посетителю. Вместо этого он вытаскивает из тумбочки самый обыкновенный дисковый телефон. Видавший виды аппарат, наверное, старше ювелира. Как только тот снял трубку, раздается громкий гудок. Испугавшись, что посетитель может его услышать, Гюнтер прижимает трубку к уху.
– Але. Але. Полиция? – почти шепотом произносит он. – Прошу вас немедленно приехать. У меня оказался перстень кардинала де Бенточчи… Да… Принесли на оценку…
Молча выслушав ответ, Гюстав осторожно кладет трубку и возвращает телефон на прежнее место. Через несколько минут ювелир выходит из каморки, молча ставит на стол «блюдце» с перстнем и садится на стул.
Посетитель, который все это время нетерпеливо ходил от стены к стене, подходит вплотную к Гюставу.
– Ну? – спрашивает посетитель тихим голосом.
Ювелир молча смотрит на него слезящимися глазами.
– Вы хотите знать цену? Я вам отвечу. Я думаю, вы будете очень рады, но и вам придется ответить на несколько вопросов.
– Что? Я должен ответить вам на какие-то вопросы?
– Нет, не мне, юноша.
– А кому?
Гюстав проигнорировал вопрос молодого человека.
– Что касается цены… Этот перстень не имеет цены. Он бесценен.
– Да? – посетитель радостно потирает руки.
– Вы рано радуетесь, юноша. Этот перстень принадлежал кардиналу де Бенточчи. И скорее всего, вам придется ответить на вопрос, как он к вам попал, уже в полиции, – ювелир кивает в сторону окна.
За окном раздается звук полицейской сирены, кажется, что машина собирается въехать прямо в мастерскую.
– Не понимаю, – тихо говорит посетитель, – о чем вы?..
В этот момент дверь открывается и в мастерскую быстро входят двое полицейских. Ювелир поднимается им навстречу. Первый полицейский, который, видимо, хорошо знает старика, спрашивает:
– В чем дело, Гюстав?
Ювелир кивает в сторону незнакомца:
– Это его перстень.
Брюссель. Городская телевизионная студия
Диктор в студии, глядя в телесуфлер, бесстрастно читает:
«Неизвестный мужчина пытался продать перстень, принадлежавший кардиналу де Бенточчи. Этот перстень, известный как “перстень Фатимы”, окутан мистической тайной. Его история началась в тринадцатом веке. В двадцатом веке перстень оказался во владении Третьего рейха и какое-то время считался утерянным. Сегодня права на драгоценный артефакт заявили сразу несколько стран. По данным наших источников, расследование ведет управление уголовной полиции. В ближайшие дни к следствию могут подключиться специалисты секретных служб».
Кто такой де Бенточчи?
Кортун раскладывает на столе бумаги, выбирает один листок с наклеенной на него большой выцветшей фотографией.
– Имя кардинала де Бенточчи, ваше преосвященство, первый раз прозвучало именно в связи с делом ювелирной мастерской Фалько. Неизвестный пытался продать перстень, который был опознан ювелиром как перстень Фатимы, – Кортун показывает на фотографию.
Лефтер ходит по комнате, не скрывая скептической улыбки:
– Не стоит произносить это имя под сводами Ватикана. Названная вами персона – одна из основных фигур в истории с перстнем. Перстень Фатимы то появлялся у него, то он продавал его другим лицам, иногда перстень возвращался в Ватикан. И в целом служил разменной монетой в играх Третьего рейха и некоторых деятелей Ватикана.
– Я так и предполагал, – кивает Кортун, посматривая на открытое окно. – История перстня началась во времена святого Петра. Но как он попал в Третий рейх?
Порыв ветра пошевелил легкую занавеску, и на миг Ковтуну показалось, что там, за окном, кто-то пытается подслушать их разговор. Но это иллюзия. В Ватикане такое бывает.
Лондон. Министерство иностранных дел
Министр иностранных дел Вильям Хук стоит спиной к двери и через большое витринное окно рассматривает вечерний Лондон. Он не спеша оборачивается и переводит взгляд на входную дверь. В дверном проеме появляется директор Ми–6 Бетти Керрис. Ее лицо выражает немой вопрос.
– Войдите, – Хук отходит от окна.
Керрис, держа в руках небольшую пластиковую папку, слегка наклоняет голову и делает шаг в сторону министра:
– Сэр, извините за поздний визит.
Министр усмехается. Он хорошо знает повадки высшей знати британских спецслужб. Если директор Ми–6 извиняется, значит, дело действительно срочное.
– Я слушаю вас, Керрис. Что-то случилось?
Директор подходит почти вплотную к министру.
– Слава богу, нет. Но есть важная информация. Мы полагаем, что напали на след нацистского преступника Мартина Бормана.
Керрис поднимает к груди пластиковую папку. На фоне темного пластика хорошо видна ее ухоженная рука с неярким маникюром. Министр, пытаясь остаться незамеченным, смотрит на руку. Заметив взгляд, Керрис усмехается и делано постукивает ногтями по папке, словно след Бормана находится именно в ней.
Министр переводит взгляд на папку:
– Это тот, который нашего Гесса заменил?
В его голосе звучит ирония, но Керрис не расположена к шуткам.
– Да, он, – сухо отвечает она.
Министр протягивает руку, собираясь взять папку:
– Не понимаю, в чем проблема?
Керрис качает головой:
– Нет, эта папка не для вас. Это моя шпаргалка. Если наши предположения верны, то, вероятно, начнется охота за наследством Бормана: я имею в виду его документы, счета, записки. И русские первыми начнут рыть в поисках новых фактов. Помните, как они искали стенограммы Гесса? Борман – это покруче. А ведь многие из этих документов хранятся у нас.
– Что значит «у нас»? – удивился министр. – Не понимаю.
Директор опять качает головой:
– Тут нет ничего особого. По делу Гесса все документы у нас. Но и документы Бормана не прошли мимо нас. Неужели вы этого не знали? Все у нас – в Лондоне.
– Дайте все-таки мне почитать.
Керрис нехотя подчиняется:
– Хорошо, читайте.
Министр вынимает несколько листов бумаги и пробегает их глазами. На его лице появляется брезгливое выражение.
– Нам-то что до этого? – пожимает он плечами. – Пусть роют. Или у нас тоже рыльце в пуху?
Керрис морщится:
– Зачем так грубо? У меня есть просьба к вашему ведомству: никакой информации прессе не давать. Мы уже натерпелись с архивами Гесса. Не хотим снова рисковать.
– Не волнуйтесь, – министр возвращает Керрис бумаги. – А, кстати, почему дело Бормана покруче?
– Мы знали, чем занимался Борман после войны. Мы это контролировали. Держали руку на пульсе. А этот паршивец все аккуратно отмечал в своем дневнике. Мы ищем его дневники, в них компромат века. На нас.
Министр с равнодушным видом отходит к столу, молча отодвигает стул, давая Керрис понять, что аудиенция закончена.
Керрис вздыхает и направляется к двери.
Министр еще раз незаметно, оценивающе смотрит на директора: облегающая юбка из плотной ткани выгодно подчеркивает ее формы.
– Обещайте мне первому показать дневник Бормана, – тихо произносит он ей вслед.
Ми–6. СПРАВОЧНО. Секретно
Есть основания полагать, что перстень, который был найден в Брюсселе, находился во владении Мартина Бормана. Этот факт вызывает большой интерес у русской разведки, которая начала поиски.
Примечание
Ми–6 также имела доступ к счетам НСДАП. Получение русскими этой информации может катастрофически навредить имиджу королевства.
Директор Ми–6
1941 год. Берлин. Кабинет Бормана
Борман сидит за столом, рассматривая изящный портсигар. Настроение у него отличное: совсем недавно ему удалось продать несколько артефактов, полученных в результате многоходовой комбинации. В Каире задержали агента гестапо, который собирал документы на семью Гесса, все еще находившуюся в Египте. Но через своего человека в ведомстве Гиммлера Борман вытащил агента в Германию, придумав для него подходящую легенду: якобы он политический эмигрант, член НСДАП. Египтяне получили фальшивую информацию о своих якобы завербованных Германией агентах и в качестве благодарности передали Борману небольшой подарок за помощь – двух золотых скарабеев, которых он, Борман, очень выгодно продал на черном рынке в Мехико.
Борман обожает подобные сделки. Они дают не только деньги, но и ощущение всемогущества.
Звонит телефон. Борман нажимает кнопку громкой связи:
– Рейхсфюрер, вы очень точны.
Голос Гиммлера в динамике дружелюбен:
– Что вы, партайгеноссе. Это ваш секретарь точен. Он сказал, что ровно через пять минут состоится наш разговор.
Борман смеется:
– Вы уже и его завербовали?
Его голос становится колючим:
– Дело о счетах Гесса в Южной Америке будет закрыто в ближайшее время. Начальник охраны Гесса больше не нужен. Вы тоже так думаете, рейхсфюрер?
Борман смотрит на динамик громкой связи, словно это и есть рейхсфюрер.
– Разумеется.
Голос Гиммлера становится мягким, дружелюбным и в то же время настойчивым:
– Считайте, что он заболел. Смертельно… Я уверен, партайгеноссе, что вы будете помнить эту небольшую любезность, которую я вам оказал. Без СС нельзя гарантировать безопасность счетов НСДАП.
Борман криво улыбается:
– Хайль! До свидания, рейхсфюрер.
Лефтер. Куда исчез Борман?
– Вы не представляете, сколько я слышал версий о том, куда делся Борман! Это уже превратилось в этакую народную игру, где каждый уважающий себя расследователь предлагает свой вариант. И тем не менее я совсем не уверен, что все эти версии не придумал сам Борман, – Кортун встает с кресла, потирает руки, затем начинает медленно прохаживаться по кабинету.
– Что вы так заволновались? Все знают, что Борман погиб то ли второго, то ли первого мая 1945 года, – кардинал пожимает плечами.
– Да, да. По официальной версии первого мая Мартин Борман с группой сопровождения пытался выбраться из города, но погиб где-то около станции метро Лертер-Банхофф. Даже есть история о том, как были найдены останки, которые идентифицированы как останки партайгеноссе. Но в этом, как всегда, есть только частица правды.
– Вы так думаете? – Лефтер смотрит на Кортуна из-под пенсне.
– Партайгеноссе Борман был одним из лучших игроков в политические игры. Он умело менял имена, фамилии, причем не только свои. Его отличали острый ум и умение рассчитывать ходы на неделю вперед. В отличие от соратников по нацистской партии он очень хорошо умел просчитывать ситуации.
– Значит, дорогой полковник, вы уверены в том, что на этой станции метро Бормана не было?
– Не совсем. Борман был на станции Лертер-Банхофф, но погиб там во время выхода из Берлина не он.
Кортун снова усаживается в кресло, ослабляет воротничок и хитро смотрит на кардинала.
Ми–6. Секретно
Только для высшего звена.
Информация о повышенной активности русских спецслужб в Южной Америке.
Объем поступающей информации из посольств в Аргентине, Боливии и Парагвае позволяет предположить начало новой секретной операции русской разведки в этом регионе. Детали и подробности выясняются.
1939 год. Ватикан
Папа Пий XII собирается провести особый обряд в связи с тайной Фатимы, которая скрывает пророчества, данные Девой Марией много лет тому назад. Эудженио Пачелли, таково имя папы в миру, – человек утонченных манер, аристократ, принадлежащий благороднейшему дворянскому роду и ставший понтификом. Мистика – часть его бытия, даже когда он сидит на троне папы.
Выразительные черты лица Пия XII всегда сохраняют строгость, но его взгляд светится добротой. Высокие скулы, заостренный нос и тонкие губы делают его похожим на аскета, лоб перечеркнут едва заметными морщинами.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.