Жилбос

Глава 2

Резюме

– Вынужденная свобода …Хм, всё-таки интересное словосочетание. Нужно добавить в своё резюме умение философски мыслить. – С серьёзным и отчасти заумным видом глядя на чистый электронный лист на экране ноутбука, рассудил я. – Хотя, пожалуй, лучше не надо. Знаю я этих работодателей, в момент уцепятся за представившуюся возможность, с экономить на зарплате.

– А уровень предлагаемой нами зарплаты, вполне соответствует вашим философским взглядам на неё. И больше мы предложить, не то что не можем, а не смеем, чтобы, так сказать, не повредить вашему умственному потенциалу. – Умело за аргументирует своё нищенское предложение, этот, современного толка старпирующий работодатель, обязательно потомственный негоциант (так он себя называет), с оптимизмом (это значит, что он всегда готов за ваш счёт оптимизировать свои расходы) и с расчётом на сознательность и его понимание на ваш счёт стараний, смотрящий на своего наёмного работника, если он, конечно, не слишком будет занят и сумеет заметить вас. А так для этого у него есть специально обученные люди, которым одного взгляда на вас будет достаточно, чтобы всё о вас понять и постичь.

– Так вот почему, так всегда сложно общаться с отделом кадров, – меня вдруг осенила догадка, – ведь они тебя насквозь всего видят, а ты при этом, ещё не успел предоставить им свои характеристики и знаковые документы для ознакомления. А кому спрашивается, будет ощущаться уютно, когда ты общаешься с людьми, от которых ничего в себе не утаишь, и они каждое твоё движение души видят и примечают.

– А вот скажите нам, по какой, такой причине, вы ушли с прежнего места работы? – растягивая слова, с глубоким подтекстом посмотрев на меня поверх своих очков (я-то отлично знаю, что тебя там пинком под зад просили не задерживаться), многозначительно спросит меня хозяйка кабинета кадров, может и когда-то блиставшая миловидностью, но сейчас её лицо окаменело властностью и что-то мне подсказывает, что ей не на ком проявлять своё властолюбие, как только на тех людях, кто приходит к ней в кабинет для рассмотрения себя в качестве подходящей кандидатуры на свободную вакансию.

«И точно, – вдруг спохвачусь я, – а что я скажу, если меня об этом спросят? Хм». А я ведь знаю себя, меня не устроят ответы в виде отговорок: я мол, не видел для себя перспектив в плане карьерного роста, да и если честно сказать, то и оплата труда была не на должном уровне. А эта тётка из отдела кадров, в ответ будет на меня с таким ехидным видом смотреть, типа, а с чего это ты взял, что тебе здесь всё это предложат.

При этом я к себе не менее требователен, нежели к другим, и я обязательно что-нибудь такое ляпну, что потом и не разгребёшь.

«Я пострадал за правду!», – наклонившись к кадровичке, с загадочным видом, шепотом проговорю я. И это будет недалеко от истины, ведь так оно и было. И хотя я всё это ей сообщил, как бы по секрету и конфиденциальным тоном голоса, находящиеся в кабинете другие кадровички, её коллеги по этому не лёгкому делу, отсортировывать людей, – а в таком деле без силовой поддержки за спиной невыносимо сложно приходится, и нужно воистину обладать огромной силой волей и хладнокровием, чтобы принимать кадровые, как правило, бессердечные решения, – заинтриговались и рефлекторно вытянули свои шеи в нашу сторону, чтобы, так сказать, быть в курсе и ничего не пропустить.

Я же что-то подобное от них ожидал и поэтому был готов к тому, что через… три, два, один, в кабинет войдёт как бы по срочному делу, сам начальник отдела кадров и, предупредив всех с порога: «Не отвлекайтесь на меня», пройдёт к висящему на стене стенду с информацией и будет делать вид, что изучает его. Тогда как сам будет весь во внимании ко мне и ко всему мною сказанному.

Что поделать, все начальники кадров крайне любопытны и им к тому же всякую интересную историю будет не лишним знать, ведь они в будущем, на пенсии, все поголовно собираются заняться писательской деятельностью – это их место работы так близко связано с человеческими судьбами, где он, начальник кадров, можно сказать, и есть вершитель этих судеб, – захочу, обреку на голодное существование, уволив, а захочу, приму на работу и тем самым вытащу из грязи этого дармоеда и сделаю из него приличного, самодостаточного человека. Который в будущем сможет себе позволить купить приличный костюм и пригласить в кафе девушку, после того, как отмоется, побреется и подстрижётся. А там глядишь, он найдёт убедительные и в некотором роде заманчивые слова для приглашённой собой в кафе девушки.

– Я теперь осознал, как бесцельно тратил свои годы, потворствуя своему безделью. – Подняв бокал с шампанским, издалека начнёт своё предложение бывший бездельник и дармоед, а нынче ответственный гражданин и налогоплательщик, и, всё благодаря начальнику отдела кадров, Аркадию Философовичу, увидевшему в нём не полностью конченого человека и давшего ему шанс, несмотря на его неубедительность в отстаивании своего права на работу.

– Чё надо? – как сейчас помнит Аркадий Философович, он вначале внимательно выслушал своего коллегу, тоже начальника кадров, но только из другой организации, Пигмалиона Вяземского, с кем у него было негласное соперничество, а затем поинтересовался у этого бедолаги, как в общем у него дела и какая нужда его к нему привела.

– Я… это, – начал сбиваться на словах этот претендент на вакансию, одной рукой что-то там теребя у себя в кармане, а второй держа файл с бумагами, – хотел спросить… – с трудом выговорив эту фразу, весь покрасневший безработный, вытащив руку из одного кармана и полезши ею в другой, скорей всего, отправился туда за поисками нужных слов. Ну а Аркадий Философович, человек дюже занятой и его каждая минута рабочего времени оплачивается очень прилично, так что он не может его так бесцельно растрачивать на кого бы то ни было, и Аркадий Философович уже было приготовился перенаправить по должному адресу, – иди, голубчик, подальше отсюда, – этого не соизволившего должно подготовиться к собеседованию, явно бездельника, – он окаменел в невыносимости лицом, – но тут он вдруг замечает насмешливый взгляд со стороны своего соперника, Пигмалиона Вяземского и это останавливает его.

И Аркадий Философович вмиг настораживается, затем мысленно осматривает свой внешний вид и костюм на предмет какого-нибудь несоответствующего его высокому статусу начальника отдела кадров упущения, и вроде как ничего не найдя, а за спину у него нет никакой возможности заглянуть, в отличие от того же подлеца и насмешника Вяземского, он с непонимающим видом обращается к своему визави. – Позвольте полюбопытствовать, Пигмалион Андреевич, – спрашивает Аркадий Философович (все сколько-нибудь начальники, только так обращаются друг к другу), – что вызвало у вас эту улыбку? – Пигмалион Вяземский, а так же по батюшке Андреевич (правда, он и Вяземский тоже по батюшке) ничего не говорит, а многозначительно кивает в сторону претендента на вакансию, стоящего рядом с ними с открытым ртом, ушами и глазами. И на этот счёт Аркадию Философовичу два раза не нужно повторять, он знает, что нужно делать.

– Обождите нашего решения в коридоре. – Таким обращением, Аркадий Философович выпроваживает из своего кабинета этого столь настырного типа. После чего он поворачивается к Пигмалиону Вяземскому и ждёт от него объяснений. И они последовали.

– Я могу быть с тобой предельно откровенным? – придвинувшись к Аркадию Философовичу, Пигмалион Вяземский своим странным вопросом определённо напугал в момент впавшего в растерянность Аркадия Философовича. – Что всё это значит и что он от меня хочет? – покрывшись нервной испариной, вопросил про себя Аркадий Философович, тем не менее, удерживая на своём лице холодную невозмутимость, с которой он всё-таки дал сухой (в горле всё пересохло) и краткий ответ. – Можете.

– Вы никогда не задавались себе вопросом, – задался вопросом Пигмалион Вяземский, – что есть наша должность и какие на самом деле функции и задачи мы выполняем?

– Э… – Аркадий Философович, таким обще применяемым способом, принялся было вспоминать свои должностные обязанности, но Пигмалион Вяземский не ждал от него ответа на этот свой риторический вопрос, и он даже не дал ответ на свой вопрос, а продолжил эти свои рассуждения. – А дело в том, что мы, кадровики, как бы это пафосно не звучало, играем ключевую роль во всём государственном устройстве. И как говорил один не глупый человек, кадры решают всё. И с этим утверждением никто не возьмётся спорить. А если это так, то тогда какое значение имеем мы, те, кто из огромной и по большей части блеклой массы народа, выбирает, отыскивает и определяет подходящих людей на эти кадры. – Пигмалион Вяземский закончил говорить уже на подъёме (он точно знал ответ на это своё предположение – они, кадровики, основа основ, государство образующие люди) и, теперь глядя на Аркадия Философовича с высоты своего воодушевления, ждал от него реакции на свои слова.

Ну а Аркадий Философович, как всегда, в своём приземлённом репертуаре спрашивает его. – Так к чему ты всё это ведёшь? – Пигмалион Вяземский в сердцах сплюнул на эту, не имеющую крыльев курицу, Аркадия Философовича, и с прежней ехидцей (такое обращение всегда цепляло мокрую курицу, Аркадия Философовича) говорит. – А веду я к этому типу, которого ты выставил за дверь, чтобы он там обождал, а лучше, конечно, не стал тратить ничьё время и не обождал.

– И? – вопросительно смотрит на Пигмалиона Вяземского Аркадий Философович.

– Да вот, хотел убедиться в твоей классификации и профессионализме, и сможешь ли ты, без предъявления документов, а по одному лишь внешнему виду человека, претендующему на свободную вакансию, определить его соответствие предъявляемым работодателем требованиям. – Сказал Пигмалион Вяземский, искоса глядя на Аркадия Философовича, вновь растерявшегося и не понимающего в чём тут подвох. А подвох здесь, наверняка, есть, уж кого, а этого Пигмалиона, ничего просто так не делающего, он отлично знает.

– Но какой? – задался вопросом Аркадий Философович, и как человек не совсем глупый, а вполне себе рассудительный, сообразил-таки, откуда может идти это не так. – Всё дело в том типе. – Догадался Аркадий Философович. – Либо что-то в нём не так, где генеральный, Соломон Иванович, большой любитель горячительных напитков, совсем слетел с катушек и решил с помощью своего приятеля и по совместительству собутыльника, Навуходоносора, который вырядился в обездоленного безработного, протестировать работу отдела кадров, либо тут Пигмалион сам что-то задумал и тот тип с ним в доле. – Здраво рассудил Аркадий Философович и в итоге решил, что пока ответа на этот вопрос он не знает, будет разумнее принять того типа на работу.

Но вернёмся к бывшему бездельнику, а сейчас он благонадёжный гражданин Безвестный, ставшим таким только благодаря прозорливому гению Аркадия Философовича, разглядевшему в нём скрытый от всех, в том числе и от самого гражданина Безвестного потенциал, и принявшего его на работу. А нужно-то только в человека поверить и он раскроется. И совсем не важно, чем мотивировался в своём решении Аркадий Философович, поставив на свой дар предвидения или профессиональный глазомер, бутылку очень дорогого коньяка, тогда как Пигмалион Вяземский, искренне засомневался во всём этом и, в общем-то, выступил инициатором этого пари.

– Я думаю, что месяца будет достаточно, чтобы понять, какой ты у нас профессионал. – Не давая опомниться Аркадию Философовичу, Пигмалион Вяземский сделал ставку, установил условия пари и тут же разбил руки. И только Аркадий Философович опомнился, а уже поздно. Правда Аркадий Философович не сдаётся и нервно вопрошает. – А как насчёт тебя?

– А что насчёт меня? – в непонимании переспрашивает Пигмалион Вяземский.

– Если я участвую, то и ты должен. – Заявляет Аркадий Философович. А вот на каких, таких основаниях он это решил, то это совершенно непонятно для Пигмалиона Вяземского. И он бы указал на всю безосновательность этих утверждений столь самоуверенного Аркадия Философовича, если бы был скучным человеком. А так как он человек предприимчивый и не в пример этому куксе, Аркадию Философовичу, умеющий радоваться жизни человек, то он принимает этот вызов Аркаши (так он его величает завсегда, когда ему смешно становится на него смотреть, как, к примеру, сейчас).

– Хорошо, Аркадий, – говорит Пигмалион Вяземский, – и я даже пойду к тебе на уступки. Ты сам сможешь, завтра прислать ко мне в офис любую красивую, на твой выбор девушку.

– А почему … – было возмутился Аркадий Философович, но его в момент перебил Пигмалион Вяземский. – Поздно, ты уже сделал свой выбор. – Аркадий Философович принялся судорожно соображать, чтобы ему ещё такого придумать, – насчёт девушки он уже решил: она должна быть, так сказать, на вкус, коварна, беспринципна, хитра и при этом достаточно умна, чтобы понять, что ей не стоит с ним хитрить (да, ещё и управляема), – но видимо Пигмалион Вяземский быстрее его соображает, и Аркадий Философович, так и не сумев никакого каверзного дополнения к их пари придумать, как его соперник, Пигмалион Вяземский, требует позвать претендента на вакансию.

И вот он, позванный, вновь оказывается перед этими господами и внимательно ждёт от них решения своей участи. И на этот раз Аркадий Философович подходит к делу изучения кандидата на соискание вакансии основательно, а для самого претендента, кажется, что несколько странно. Так Аркадий Философович начинает со всех сторон рассматривать его и, даже пару раз сделав обход вокруг него. После чего он возвращается на прежнее место и, знаково посмотрев на Пигмалиона Вяземского, сразу сообразившего, что тому требуется, и, получив от него добро, – только два вопроса, – показав два пальца, сказал Пигмалион Вяземский, – обращается с первым вопросом к уже ненавидимому им всем сердцем претенденту.

– И как же вас, голубчик, величают, а вы представляетесь? – задаёт свой хитроумный вопрос Аркадий Философович, в который он умудрился поместить сразу два вопроса.

– Величают? – задумчиво повторил вопрос этот каверзный человек, почесав ногу рукой. – По разному. Вот сейчас голубчиком. – К нескрываемому удовольствию Пигмалиона Вяземского, не удержавшегося от смешка, прямо-таки срезал своим ответом чуть не поперхнувшегося слюнями Аркадия Философовича, этот, явно прикидывающийся дурнем, претендент на вакансию. – А так-то меня зовут Никанор Безвестный.

– Час от часу не легче. – В сердцах охнул Аркадий Философович.

– Второй вопрос. – Подгоняет Аркашу Пигмалион Вяземский, не давая ему собраться с мыслями. Аркаша же зло посмотрел на Пигмалиона Вяземского, – теперь он не сомневается в том, что тот всё это заранее спланировал, – и, вернувшись к этому хитроумному Никанору, выступающему инструментом в руках Пигмалиона, обращается к нему со вторым вопросом.

– Нам нужны люди сообразительные и творчески мыслящие, – заговорил Аркадий Философович, – так что мой вопрос будет из этой категории. Вот скажите, что вам говорит имя Соломон Иванович Безудержный? – явно неспроста, и Пигмалион Вяземский знает с какого неспроста, задаёт этот вопрос хитрец Аркаша, решивший через упоминание имени генерального, прощупать этого Никанора. Но Никанор видимо отличный актёр, а может быть, проходимец и лицемер первой степени, и он ни движением своего лица не выказал своего знания этого начальствующего лица, а так-то он его отлично знает, ведь они лучшие друзья и собутыльники, а прямо-таки искушая Аркашу на рукопашного рода действия, с не пробивным лицом спрашивает его. – А кто это? – И понятно, что Аркаша начинает злиться и оттого срывается в голосе и нервно отрезает в ответ. – Здесь вопросы задаю я. – Никанор же и не собирается спорить, а он, понурив голову, углубляется в думы на самую чуть-чуть времени, – больше он не может, когда на него так нетерпеливо смотрит Аркадий Философович, – и вскоре выдаёт ответ.

– По моему босятскому разумению, – начал своё объяснение Никанор с этого странного предварения («И в чей огород этот камень, – усмехнулся Пигмалион, искоса посмотрев на возмутившегося Аркашу: Это что ещё за намёки?»), – Соломон Иванович может нам встретиться, а вот Иван Соломонович, с трудом в это верится, если он, конечно, не отпрыск нашего Соломона Ивановича. – А вот этот ответ Никанора, заставил задуматься обоих его слушателей, где Пигмалион Вяземский в удивлении покачал головой, тогда как Аркадий Философович напрягся, не зная, что и думать насчёт этого Никанора, как оказывается, не последнего ума человека. – Сдаётся мне, что мне его приём аукнется. – Предчувственно рассудил Аркадий Философович. Но было уже поздно поворачивать назад, и Никанор был принят на работу с испытательным месячным сроком.

И теперь гражданин Безвестный, бывший лодырь, лоботряс и бездельник, а нынче законопослушный гражданин, наверное, уже и позабыв о том, кому он всем своим положением обязан, с аванса пригласив в кафе свою недавнюю знакомую, которой ничего неизвестно о его прежней жизни и роде занятий, начинает, так сказать, её ознакамливать с собой и своими на её счёт планами на ближайшее (на сегодня их реализуемость будет зависеть оттого, как он преподнесёт ей свои планы на их дальнейшее будущее) и на дальнейшее будущее (оно будет зависеть от реализуемости планов на ближайшее будущее). И Никанор, подняв бокал с шампанским (Никанор в этом деле не мямля и знает подход к привлекательным девушкам), в плане убеждения своей хорошей (это в плане её физического выражения) знакомой, с интересным именем Ядвига, особенными словами выражаясь, подводит её к тому, чтобы принять его предложение, быть отныне вместе. А то он знает себя выпимшего – его обязательно куда-нибудь занесёт, и тогда прощай вся его респектабельность.

– Я, – говорит Никанор, многозначительно посматривая на Ядвигу, – человек прямой и всегда называю вещи своими именами, из-за чего часто попадаю в сложные ситуации и потом неимоверно страдаю. Но ты, как мне кажется, особенный случай. И тебе я могу сказать всё. – Никанор делает многозначительную паузу, во время которой Ядвига и он не сводят друг с друга свои взгляды, и как видится Никанором, то он не ошибся с Ядвигой, и ей можно всё о себе рассказать.

– Так вот… – сделав глоток для храбрости, а Ядвига и в этом Никанора поддержала, Никанор с высоты своих перспектив, – я только вначале своего пути, но можешь не сомневаться, я умею добиваться того, чего хочу, – принялся излагать Ядвиге свои взгляды на неё, – ты мне сразу шибко понравилась, и оттого я тебя сюда пригласил, а так я не склонен в пустую разбрасываться деньгами, – и, получив от неё воодушевляющий ответный взгляд одобрения его выбора, уже взялся за планирования их общего будущего, – после того как отобедаем, возьмём такси, – я снял номер в гостинице, – а по прибытии туда, нас будут ждать устрицы с шампанским. – Никанор в своём душевном запале иногда спешно себя ведёт, но таков уж Никанор и за то он часто неспешащими жить девушками и бросаем, но только не в случае с Ядвигой, не любящей сидеть на одном месте.

– А не слишком ли наш Никанор разошёлся? – задастся вопросом, находящийся здесь же, в этом кафе ресторанного типа, но только за другим, с этого их места незаметным столиком, Аркадий Философович, обращаясь к своему вечному сопернику, Пигмалиону Вяземскому, в свою очередь ведущему наблюдение за своей подопечной, Ядвигой, являющейся той полной коварства и подлости бестией, на которую сделал свою ставку Аркадий Философович.

– А не слишком ли я разошёлся в своём воображении? – очнувшись от своей задумчивости, уже задался вопросом я, ещё по инерции продолжая пребывать в своём воображении. – Я ведь собирался придумать подходящую историю, если меня спросят: А почему вы ушли со своего прежнего места работы? А тут меня понесло и не пойми куда. Соберись, хватит уже жить в фантазиях и пора бы уже смотреть на мир реально, с холодным расчётом. А то надо же придумал: я пострадал за правду. А вот за какую и ответить толком не можешь. – Укорил я себя, перенёс упор головы с одной руки на другую и с новыми мысленными силами слегка утешил себя. – Ладно, на этот счёт что-нибудь придумаю. Ну а что касается этих моих фантазий, то не бывает дыма без огня и они на пустом месте не рождаются. И я может быть, с помощью них выпускаю пар и подготавливаю себя к будущей жизни со встречами с разного рода характерами невыносимого типа и другого вида людьми. И эта, вдруг ни с того ни с сего (ага, щас) родившаяся в моей голове история, только на первый взгляд кажется из ряда вон выходящей из-за своего неправдоподобия и притянутой за уши к похожести историей, что-то вроде того, что рождало перо одного чудного Шоу. Но если в эту историю внести одно небольшое изменение, кадровиков переименовать в продюсеров, или хотя бы в режиссёров по подбору актёров, то всё немедленно становится на свои места, отражая настоящую реальность. И даже будут к месту эти их необычные для сухого служащего имена, пестрящие креативностью их носителей, а уж затем тех, кто на их счёт с самого рождения не сомневался и с помощью такого имени, укрепляя их дух, позаботился об их будущем.

А что насчёт предмета спора режиссёров по подбору актёров, Аркадия Философовича и Пигмалиона Вяземского, где они, каждый в отдельности, как обычно столкнулись с не пробивной позицией своего коллеги, который имеет своё отдельное, ничем не сдвинешь и не убедишь мнение и взгляд на главного героя пьесы, то тут без конфликта интересов никогда не бывает. – Он должен быть такой-то и такой, и главное, он полная противоположность твоему предложению. – Вот так каждый из них смотрел на главного героя и героиню новой пьесы. Что в итоге, в результате ответных уступок и договорённостей, и привело к такому весьма неоднозначному выбору на роль главных героев пьесы, с говорящим названием «Соломона на вас нет, Соломон Иванович».