- -
- 100%
- +
Но нас волнует не человеческий суд, а божья воля, которую так часто мы хотим осудить. И здесь вопрос не в совместимости гения и злодейства, который так и не был решен (И с чем Моцарт, полный тщеславия или детской наивности, дал на него свой ответ? А ведь от его решения, зависит верность ответа.). Или же, опять решать не нам, не понимающим всех предначертаний творца, дающего и забирающего по воле своей, и давшему злодею талант, чтобы тот, не выдержав груза божественного дара, либо закопал его в землю, либо очистил себя через него. Так или иначе, талант лишь средство в твоих руках, а уж как будет оно работать, зависит только от тебя.
– Знаешь, я, видимо, много употребил витамина «Д», раз мне так хочется кое с кем подраться, – заявил Алекс, повернувшись обратно к Грегу.
– Согласен, а я ведь ел, тоже самое что и ты. И у меня, точно такие же ощущения в организме, что и у тебя. При этом особенно нестерпимо чешутся кулаки, в которые так непроизвольно сжимаются руки, – заулыбался в ответ Грег.
– Но знаешь, мы всё же сильнее эмоций, и нам всё-таки еще трудиться под одной крышей. Так что, надо все это переварить и запить витамином «Ц», который всегда выступает за целесообразность предложенных нам вариантов действий, – последовал примиряющий с действительностью ответ Алекса, решившего пойти заказать себе сока.
– Ну, и мне возьми, – сказал Грег ему вслед, принимаясь наблюдать за окружающей обстановкой в кафе, которая, на первый взгляд, ничем особенным не отличалась от похожих заведений. Где все присутствующие, как и следовало от них ожидать, пьют и едят, едят и болтают, пьют и что-то рассматривают в своих гаджетах.
– А ты знаком с моей теорией закрытых пространств? – спросил Грег у Алекса, беря из его рук стаканчик сока.
– Ты что, ещё на ниве физики подвизался? – в свою очередь спросил Алекс.
– Ну, тут от физики не так уж и много осталось, но не в этом суть дела. Да вообще, умеешь ты ободрить рассказчика своими замечаниями, – заявил Грег, глотнул сока и, подумав, продолжил.
– Вот посмотри вокруг себя.
– Ну? – ответил Алекс, после того как сделал вид, что посмотрел вокруг, повертев головой вокруг своей оси.
– Так вот, моя теория закрытых пространств, строится на не случайности нахождения в них в какой-то определенный момент N-го количества людей, которые по своему роду, совсем неоднородная масса, а также, имеют свою специфичность. Ведь любое закрытое пространство обладает не только своей яркой архитектурной выраженностью в своем предназначении, но и духовной составляющей, вносимой в неё людьми, которое, тем не менее, так и остается пустым, пока его не наполнит человеческая индивидуальность, и даже необязательно через свои предметы быта. Любой человек, зайдя в помещение, каким-то шестым чувством может определить степень его обжитости. При этом не только человек выбирает для себя помещение, а, как мне кажется, что само это закрытое пространство имеет на этот счет своё мнение, и часто не соглашается с выбором человека. После чего последний, всё же решает, что это место не слишком для него подходящее, и меняет место жительства.
Да что, далеко ходить не надо. Вот, к примеру, это кафе. Здесь, кажется, всё понятно – в него приходят люди, желающие перекусить, но опять же, продолжительность их перекуса очень разниться по времени и, можно сказать, растягивается в течение дня. Вот почему, именно в это время, здесь находятся именно эти люди, и что нас связывает между собой, причем желание перекусить к этому имеет небольшое значение. Да, конечно, ты, проходя мимо кафе, мог почувствовать исходящий из него запах и, соблазненный им, зайти сюда. Но опять же, ты при этом мог не заходить, сославшись на свою, как один из вариантов, сытость, сидение на диете, или вообще, ты мог быть антагонистом подобных заведений. Да мало ли, существует вариантов для того, чтобы ты мог, или же не захотел сюда зайти.
Но вот кто-то зашёл, а кто-то нет, в общем, это кафе, видимо, смогло заманить в данный момент такое вот количество людей, которые по своим на то причинам и оказались здесь. При этом, видимо, для самого этого кафе, существовала какая-то своя причина или нужда, по которой здесь и сейчас находились именно те люди, которые здесь и находятся, – остановился Грег, чтобы перевести дыхание, тем самым дав Алексу вставить свое неуважительное замечание.
– Любишь ты, свои путанности говорить. По мне-то, кафе нужно лишь для того, чтобы я оставил здесь свои деньги, и всего-то.
– Это прямое его предназначение, без которого его жизнь быстротечно закончится, но дело в том, что есть и второй духовный аспект его жизни. Прибыль, это, как ты уже понял, всего лишь физический аспект его существования. Так вот, люди, собирающиеся здесь в определенный час, одновременно приносят, и в той же степени, получают свой заряд духовной существенности. Видишь ли, каждое закрытое пространство, получается, что оно как бы разрезает цельное пространство на свои определенные части, при этом для его существования необходим баланс существенности, упрощенно говоря, всего отрицательного и положительного. А раз так вышло, что общее пространство разделено, и оно вследствие этого оказалось разбалансировано, то этот баланс выравнивается именно через определенное соотношение носителей этой незримой энергии. Вот поэтому, для нормального существования кафе, да и любого другого закрытого пространства, необходимо, чтобы этот баланс сохранялся. Если же он, по каким-то причинам нарушится, то для кафе наступят чёрные дни, и никакие демократичные цены, ему уже здесь не помогут выжить, – сделал вывод Грег.
– Ага. Мы, получается, ходячие заряженные частицы, и двигаемся строго по заданному маршруту, который задает, если назвать человеческим языком, духовность, а языком ученого, траекторией чего-то там, что и выговорить невозможно. Ну, а эти различные кафе, заманивают нас своим притяжением в виде запахов, и ещё какой-нибудь физикой тел, – засмеялся Алекс.
– Ну ладно, соглашусь с твоей теорией не относительности. Вот только мне, как любой заряженной частице, нужна конкретика. Давай расскажи, почему в данную минуту именно здесь, оказались мы и ещё наш дорогой Герман-ик? – сказал Алекс, повернулся и, пробежавшись глазами по сидящим людям, продолжил.
– Ну и вон тот, к примеру, непотребного вида человек.
Грег посмотрел на того человека, на которого указал Алекс, допил сок, и начал говорить.
– Насчёт Герман-ика и его компании, я пока не буду распространяться, а насчёт этого, по твоим словам, непотребного вида человека, выскажу несколько моих предположений. Ну, во-первых, мне интересно, что ты имеешь в виду под этим словом непотребный. Да-да. Я по вашему потребному виду понял, что вы его употребили, так для оборота речи. Как мы любим на всё смотреть с позиции потребления, на что, конечно, есть свои веские причины у потребителя, но не у человека, который скорей всего смотрит на мир со своей позиции. Но мы, раз создали мир, который в своей основе имеет потребление, то уже не можем иметь отличную от него точку зрения. Конечно, тут защитники этого мира скажут, что он другим и не мог бы быть, раз в основе жизни человека лежит потребление. Но опять же, скажу словами из евангелия, не сотвори себе кумира, которого мы и создали, назвав его потребитель, который и является основой государства. А уж если государство считает так, то так тому и быть.
– В ваших речах, прослеживаются анархические нотки, ведущие к свержению устоев государственности. Что даёт мне право, называть вас опасным человеком, – заявил усмехнувшись Алекс. А ведь ему, между тем, всегда импонировала опасность, которую он часто замечал в различных, казалось бы, непригодных для этого вещах или действиях, как например проезд на трамвае без билета. И хотя, это была вынужденная мера, ввиду рассеянности Алекса, забывшего дома кошелек, но при этом он всё-таки на мгновение, попав в руки контролеров, ощутил определенную опасность от их физических действий, грозивших применить её по отношению к нему в случае неуплаты штрафа. Но понт, с которым подступают к тебе контролеры, большая сила только в умелых руках, и лишь по отношению к недостойному противнику, которым в данном случае не являлся Алекс, всегда готовый подставить, как свое дружеское плечо друзьям, так и свой нос для удара врагу. Так что ещё трудно сказать, кто вышел сухим из этой без контрольной переделки, Алекс или контролеры.
– Ну, мы все рождены, как и этот мир, из хаоса. Так что наличие в каждом из нас немного анархичности – это вполне нормально, – заявил Грег, затем еще раз взглянул на того, как говорил Алекс, неприглядного человека, и продолжил.
– Так вот, во-вторых, я могу только предполагать, насчёт того или иного присутствующего здесь человеческого элемента.
– Что, опять разговор пойдет в области молекулярной физики? – поддел Грега Алекс.
– Нет, ты ошибаешься. Я разберу вопрос в пределах квантовой физики, с её взаимодействиями частиц и энергии, где твоя энергия частицы совсем не способствует конструктивности диалога, – сказал Грег, на что тотчас получил ответ.
– Всё, молчу.
– А ведь наша внимательность по отношению к окружающим нас людям и предметам, может сильно нам помочь в работе над книгой. Так и этот тип, чем не будущий персонаж для неё, – сказал Грег.
– И что ты в нём, увидел такого особенного? – удивился Алекс, ещё раз внимательно окинув того, с ног до головы.
– А именно то, что нам нарисует наша с тобою фантазия. Подумай, что интересует всех без исключения? – спросил Грег.
– Ну… – почесав затылок, сказал Алекс, – наверное, какая-нибудь тайна.
– Всё верно – тайна, синоним которой есть неизвестность. А это именно то, что мы первое можем сказать об этом человеке, и только уже после наблюдения за ним, сможем дать свои, какие-то поверхностные о нём суждения. Но тут возникает следующая проблема, чем вызвать интерес к его личности, ведь кому интересна жизнь обыкновенного статиста по той же жизни? Конечно, можно было бы взять какую-нибудь известную личность, и, в свете любви к ней населения, дополнить её жизнь на страницах книги, уже в свете только нам известных фактов. Но я считаю, что это неинтересно, раз уже он сам записал свою книгу, которая издана миллиардными тиражами, в анналы истории. Да к тому же, зачем нам пиариться на чужих именах, когда у нас уже имеется в наличии собственное, зашкаливающее все мыслимые пределы тщеславие, до которого любому герою ещё надо дорасти.
И как бы это тщеславие, не причисляли к первостепенному греху, без его наличия, как-то не очень-то крутятся колеса истории, которые работают на топливе, созданном на основе горючей смеси любопытства и греха. В данном же статистическом случае, есть два пути. Либо, опять же включить фантазию, которая пририсует к его истории неведомую событийность жизни, на острие агента спецслужб, либо усмотреть в его скучной жизни элементы нескучной жизни, которых нет, но которым сможет придать красочности твой слог художника. Ведь только от твоего взгляда на мир, зависит его красочность. Так вот, нам надо начать с того самого, с чего и проявляется интерес с неизвестности, на которую оказался обречен человек и, в частности, наш герой, которому суждено пуститься в поиски по обретению самого себя.
Грег замолчал, после того, как его перебил Алекс.
– Я что-то не пойму, к чему ты ведешь свою речь?
– В общем, нам надо, как бы начать с нуля, но в тоже время этот ноль должен вызвать у всех интерес. А именно с человека, потерявшего память и не осознающего, кто он есть на самом деле. Правда, опять же, подать эту острую приправу так, чтобы читателю скорей захотелось запить этот жгучий соус водой, но интерес к событиям, так и не давал бы им возможности отложить книгу в сторону и пойти за водой, – высказал Грег, сам того не ожидая, ощутивший жажду.
– Я, пожалуй, пойду еще возьму воды, – сказав это, Грег пошел на кассу за водой, придя с которой, услышал в свой адрес замечание от Алекса:
– Что, место навеяло?
– Что ты имеешь в виду? – ответил непонимающий Грег.
– Ну, как же. Место, располагающее к употреблению пищи и заставляет соответственно мыслить, – ответил Алекс.
– Это ты про соус, что ли? – улыбнулся Грег.
– Ага, – последовал ответ Алекса.
– Ну, применение элементов из поваренной книги, уже всеобщая тенденция, которая придает остроту или пикантность подаваемому блюду, к которому давно уже причислены книги, как духовная пища, имеющая в себе не меньше питательных элементов, чем какой-нибудь бифштекс, и так жизненно необходимая человеку. И только не надо заявлять, что без книг человек сможет прожить всю свою жизнь, я этому не верю. Прожить-то, он проживет, вот только кем – это уже другой вопрос, – заявил Грег, запивая водой свою вдруг возникшую горячность.
– Ладно, я всё понял, но что же насчёт нашего, как я уже понимаю, будущего героя? – спросил Алекс.
– Ну, ты меня, чересчур торопишь. Дай немного понаблюдать за ним, списать с него портрет, ну и к завтрашнему дню я, пожалуй, смогу предоставить тебе некоторые наброски, а, возможно, найду и завязку для сюжета, – ответил Грег, который следуя своим словам, принялся наблюдать за эти героем их будущих фантазий. Который, надо отдать ему должное, совершенно не обращал внимания на окружающих, а всё так же время от времени, после очередного припадка раздумий, припадал к стаканчику с кофе, глоток которого, по всей видимости, давал направление его мысли. При этом ход его раздумий следовал по направлению его взгляда, обращенного на экран телефона, с помощью которого он пытался найти ответ на мучавшие его вопросы. Непотребность его вида, относилось скорее к тому, что его одежда, при всей своей складности, висела на нем так, что казалось, будто она, как говориться в таких случаях, была одета с чужого плеча.
Трудно сказать, о чём размышлял этот человек в тот момент, но не сходящее с его лица недоумение, говорило окружающим, что, пожалуй, ему это тоже невдомек. Непотребный человек, насмотревшись на свой телефон, перешёл к изучению имевшихся при нём каких-то документов, карточек и еще разных там бумаг, осмотр которых, не разрешил загадку его лица, так и не изменившего свою мимику недосказанности, выражавшейся через недоумение. Правда, иногда появляющиеся морщины на лбу, подсказывали нам, что человек скорее жив, чем парализован своей статичностью. Вдруг, но это только для наблюдавшего за ним Грега вдруг, этот непотребный человек разволновался и, смахнув лежащие перед ним документы в пакет, поднялся с места, сунув пакет под мышку, двинулся к выходу, путь к которому лежал мимо Грега и Алекса.
И тут, проходя мимо наших друзей, у него случился, то ли по неаккуратности, то ли под воздействием вибрации, второй вдруг. В общем пакет, засунутый им под мышку, потерял свою зажатость, и мигом выскользнул из под скрепляющей его свободу подмышки. Что получило свое продолжение в виде получивших свою свободу, уже зажатых в лапах пакета стопки документов, которые высыпались частично на пол, а частью на диван, на котором сидел Алекс. Непотребный господин, хотя разве бывают господа непотребными, разве что, кроме власти рабочих и крестьян. В общем, в наше совсем другое время, это скорее был товарищ, который с волнением и бросился собирать, выпавшее из пакета. В чём ему, тут же подсобил Алекс, подавая упавшие на его место бумаги. После того, как всё было собрано, этот товарищ проявил себя знатоком вежливости и этикета и, поблагодарив Алекса за оказанную помощь, удалился прочь из заведения.
– Ну, что скажешь? – спросил Алекс у Грега.
– А что тут сказать. Ничего, – не проявив энтузиазма, ответил Грег.
– А на это? – хитро посмотрев на Грега, протягивая тому карточку, сказал Алекс.
– Что это? – удивился Грег, тем не менее, беря карточку и поднося к себе для изучения.
– А разве не понятно? Это подсказка для завязки нашей книги, – улыбаясь, заявил такой продуманный Алекс.
– Ну, карточка клуба, ещё не такая уж и завязка. А вот сходить туда в пятницу, раз мы всё равно решили встряхнуться, наверное, стоит, – многозначительно сказал Грег, с чем не смог не согласиться Алекс, высказав, что за это стоит съесть еще один бургер.
Грег же, решив, что для него это будет лишним, сказал, чтобы Алекс брал всё по-быстрому, и ел с такой же высокой скоростью, так как их время сидения в этом месте, уже превышает выдержку того места, на котором он, как правило, сидит. А это ведь самый верный из всех существующих временных измерителей того, что они здесь уже засиделись.
Ведь даже хронометраж столь любимого Алексом кино, и то приобрел свой метраж совсем не из-за наполненности сюжета, а всего лишь по прозаической причине усидчивости зрителей, при испытании которых, была стерта не одна сотня брюк и платьев. А ведь предтеча кино – различные театральные представления, в средние века предполагали ношение у публики только грубых материй. Хотя с другой стороны, ведь древнегреческий народ в основном носил туники, которые можно причислить к платью, и выходит, что прокладка между вами и сидением не столь уж и важна, и не слишком влияет на усидчивость сидения на представлении.
А вот что точно влияет, так это скучность сюжета, который определенно ускоряет вашу физическую немощь, желающую поскорее избавить вас от неё, которая могла бы и потерпеть, но, глядя на экран, нет уж больше сил терпеть это безобразие, и так хочется выплеснуть уже ваше безобразие в специально для этого предназначенные места. Хотя, очень хотелось бы в тот момент, всё это выплеснуть на голову тому, кто посчитал, что снятое им подходит для нормального просмотра нормальными людьми, а не специально для этого предназначенной публики. К которой, видимо и относится данный режиссер, со своим особенным предназначением в этом мире.
– Знаешь, а ведь все крутые сюжетные завязки происходят именно в таких заведениях, – жуя бургер, заявил Алекс, присаживаясь за стол.
– Хочешь сказать, что пищеварительный процесс содействует мыслительному? – вставил свое слово Грег.
– По всей видимости, так. Ведь тут, как дело обстоит: кто-то не имеет проблем с финансами, тот, следовательно, чувствует себя по-хозяйски в этих заведениях общепита. Правда, надо признать, что они здесь практически не появляются, а уж там, где у них есть свой заказанный столик, набирают всего, что только душа пожелает. Для тех же, кто ориентируется на свой бюджет, существуют свои определенные правила выбора заведений и блюд. Ну, и последняя категория, как правило, заходит сюда с пистолетом, на который почему-то всегда находятся деньги, – высказался Алекс, пережевывая свое сухомятное блюдо.
– Угу, – только и промолвил Грег, боясь, что дав повод Алексу для развития его мысли, он усложнит себе задачу по выходу из этого заведения.
– Конечно, с пистолетами сюда заходят не только для того, чтобы проверить их надежность работы и вашу психологическую устойчивость на сунутый вам в лицо пистолет. Ну, это уже можно сказать, кульминация всего развернувшегося действия картины. Мне же нравится то, что в результате вот такого небольшого междусобойчика, с посиделками за столом, можно набросать рисунок на всех будущих участников предстоящей истории. Как в «Бешеных псах», они вот так сидят, и вальяжно обсуждают какую-нибудь историю, совершенно не относящуюся к предстоящему делу. Хотя, обсуждение песни Мадонны мне показалось весьма странным, для такого рода людей, а вот уж история с чаевыми, куда более интересна, и дает возможность раскрыть типологию объектов. Вот представь только, – начал было сам представлять Алекс, но Грег, не дав ходу его фантазии, поднялся из-за стола со словами:
– Пошли, давай, и что хотел, по дороге расскажешь.
Алекс меж тем, доел свой дополнительный обед и, накидывая куртку, как заведенный продолжил свое «представь».
– Так вот, компания поела в кафе и собирается поехать на лифте вниз, чтобы там эффектно под музыку пройти по Цветному бульвару, – начал свою речь Алекс.
– Подожди, но мне кажется, что там не было лифта, и они обедали вообще на первом этаже, – ответил Грег, умывая руки в туалете, в который они заглянули перед уходом из кафе.
– Да перестань ты придираться ко всяким мелочам, суть ведь не в этом. И небольшие возникшие несуразности всегда допустимы, если это дополняет сюжет. Так вот, лифт нам нужен для того, чтобы через его ограниченность пространства, максимально раскрыть характеры тех наших героев, которые не были задействованы в эпизоде разговора в обеденном зале, – начал развивать тему Алекс, ни на минуту не отходя от Грега, вначале стоявшего у мойки, затем у сушки и, по окончании процесса гигиенических упражнений, у зеркала.
– Ну, и зачем об этом думать, когда за тебя эту историю уже рассказали? – ответил Грег.
– А мне знаешь ли, не всё в ней ясно. И я вижу в ней подводные камни, – с горячностью заявил Алекс.
– Про камни, мы с тобой ещё поговорим. Ну а здесь-то, что еще не ясно? – спросил Грег, удивившийся горячности Алекса. Хотя всё же предвидя, что тот, пожалуй, уже сочинил какую-нибудь новую замысловатость, которая поразит вас своей неприличностью.
– А мне кажется, что в фильме существуют свои скрытые загадки, так и оставшиеся неразгаданными для зрителя. Вот вспомни, с чего начинается фильм. Да, они сидят в кафе, едят, потом резко меняется кадр, и вот они под музыку титруются, при этом вид на них сбоку показывает не весь ряд, а только лишь часть из них. При этом, общий вид спереди показывает нам, что из идущих нам навстречу, выпадает ряд присутствующих в кафе лиц. Возможно, телевизионная картинка, для своей эффектности требует обрезки части персонажей, но тем не менее, следом идет приближение камеры, и уже в неё попадают те лица, которые не вошли в общий план. Ну, и задний вид, где они как бы все вошли в кадр, всё равно для меня не вносит ясности. Так вот, по моему личному мнению, одного из них, а именно мистера Синего, уже замочили в это время в лифте кафе.
Вообще, после просмотра фильма, мне долго не давал покоя этот молчащий персонаж, который как бы должен был бы играть какую-то важную роль вместе с другими, но в результате, так и не проявил себя. И только не надо мне говорить, что его играл настоящий преступник, который, ко всему прочему, консультировал режиссера. Да настоящие авторитеты, по большому счёту больше делают, чем говорят. Вот он его и сделал, в самом начале в туалете, где он всё время был после съеденной им в кафе несвежей курицы. А нечего было выделяться, надо было брать то, что и все. Ну, и в результате чего, он и не попал в основной кадр разговора в кафе.
И вот когда, вторая часть компании – им пришлось разделиться из-за того что, вместимость лифта не позволяла поехать всем сразу – зашла в кабинку лифта, хотела уже было поехать, как к ним неожиданно заскочил ещё один попутчик, в виде дамы неопределенных лет. Которая в спешке позабыла где-то свою осмотрительность, и тем самым, забежала в лифт, полный незнакомых мужчин.
Видимо, мистер Синий не ожидал такого стечения обстоятельств, и поначалу хотел дружески напомнить о себе своим компаньонам через незамысловатый звук, принятый в компаниях истинных американцев, как, по крайней мере, учит нас их кино. Но тут резко изменившиеся обстоятельства, в связи с появлением этой дамы, спутали все его намерения. После чего он, утеряв точную программу своих действий, вместо звучного дружеского хлопка, наподобие работы пистолета с глушителем, выдал беззвучное шипение, с выделением тех невероятно озонированных газов, чей запах так сводит с ума и режет глаза, особенно если вы находитесь в закрытом пространстве.
И вот, невидимая немыслимость, постепенно доходит до каждого, из находящихся в этом лифте людей, и не случись здесь находиться незнакомой даме, то, пожалуй, все бы обошлось дружеской перепалкой. Но сейчас ситуация другая, и требует совсем других подходов. Ну а там, где в деле участвуют джентльмены, да ещё такие характерные, как эти, то само собой, дело простым замалчиванием обстоятельств случившегося, вряд ли может закончиться.
– А не кажется ли вам господа, что кто-то среди нас облажался? – крутя носом из стороны в сторону, заявил мистер Розовый.
– Вечно вам что-то не нравится, начиная от света, заканчивая запахом, мистер Розовый! – заявил ему мистер Блондин, после чего все слегка смешливо прокашлялись.
– Но на этот раз, я, пожалуй, с вами соглашусь, мистер Розовый. Запах и вправду невыносим, – выразил своё согласие мистер Блондин.
– А мне кажется, во всем этом замешан мистер Рыжий, всегда имеющий про запас отговорку о сути цвета его волос, – выдвинул свою версию мистер Белый.
– Сколько можно повторять, я не рыжий, а мистер Оранжевый! И вообще, чего нам стесняться, раз все мы под чужими именами. Так пусть откроется тот, кто всё-таки испортил воздух, – заявил мистер Оранжевый.
– Я бы согласился, что я спёр воздух, но что я его испортил? Нет, это не моя статья, – заявил мистер Синий.
– Вы, как всегда, в своём стиле, – заявил ему на это мистер Розовый.