- -
- 100%
- +
С моей белоснежной кожей обгореть до состояния помидора – раз плюнуть! Я была на море раза три, и один из них почти все семь дней сидела в тенёчке под навесом, обмазанная целым тюбиком крема. Это хорошо ещё, что поблизости не было продуктовых магазинов, иначе мама намазала бы меня сметаной. Отдых что надо, ничего не скажешь!
– Значит так, – начинает разговор мужчина, – ближе, чем на три метра к забору не подходишь, а в сторону ворот даже смотреть не смей! Захочешь искупаться – бассейн в твоём распоряжении. Ах, да! Чуть не забыл, – тянется в карман и небрежно суёт мне под нос свой мобильный, – босс сказал позволить тебе право на один телефонный звонок.
– Спасибо, – тихо отвечаю, осторожно забирая телефон у хозяина.
Пытаюсь отойти в сторону, но меня грубо одёргивают:
– Куда? Здесь базарь.
Горестно вздыхаю, оставаясь на месте. Я вовсе не в том положении, чтоб диктовать свои условия. Телефон ведь могут и отобрать. По памяти набираю номер матери. Длинные гудки идут невыносимо долго и кажутся такими громкими, что я перестаю слышать какие-либо другие звуки, с замиранием сердца ожидая ответа.
– Алло, – ни живая ни мертвая мама все же отвечает на звонок.
Звук ее голоса порождает в моей душе вселенскую печаль, лишая последней возможности держать себя в руках. Мне так хочется, словно маленькой девочке, оказаться в ее ласковых объятьях, закрывающих от всех неудач и ужасов окружающего мира. Я из последних сил удерживаю слёзы, залившие глаза, и дрожащие губы, зажимая последние рукой. Мне нужно ещё совсем немного, буквально пару секунд, на то, чтоб собраться и ответить маме без панических ноток в голосе.
– Алло, – снова повторяет мать, а я понимаю, что она вот-вот повесит трубку.
– Мама, это я, Алиса, – на выдохе отвечаю.
– Алиса?! – мама оживает, а тембр ее голоса меняется, но пока не понятно в какую сторону.
– Прости, со мной приключились кое-какие неприятности, но все уже в порядке, и я скоро буду дома.
– Серёжа, неси валерьянку, – слышу в трубке обращение к отцу. Испуганный приказ матери заставляет меня замереть. Я помню, что бывает с ней от слишком сильных душевных волнений. И валерьянкой часто не ограничивается.
– Мама, все в порядке, – уверяю я. – Пожалуйста, возьми себя в руки! Я вернусь домой через несколько дней.
Сдавленный смешок совсем рядом вынуждает усомниться в своём обещании, но это и не важно, главное, дать родителям надежду.
– В порядке?! – театрально начинает родительница. – Ты хоть понимаешь, что с нами было? Знаешь, сколько слез я вылила? Знаешь, сколько успокоительных приняла? Боже! Да мы думали, что тебя больше нет в живых!
Бугай указывает на невидимые часы, намекая, что пора закругляться.
– Мама, пожалуйста, прекрати! Я не виновата в том, что случилось, но вышло так, как есть. Просто знайте, что со мной все в порядке, и я вернусь, как только смогу. Я скопила немного денег на чёрный день. Они зашиты под подкладку моего чемодана, – кошусь на мужика, которому от моей речи становится смешно. – Этого хватит на какое-то время. И, пожалуйста, не налегай на успокоительные. Мы обе знаем, чем это грозит.
Вешаю трубку, не дождавшись ответа. Говорить с матерью было больно. Представлять то, что они пережили, решив, что потеряли единственную дочь – ещё больнее. Главное, что все более или менее в порядке. Это вселяет веру в то, что они смогут без происшествий пережить нашу разлуку.
– Можно вернуться в дом? – спрашиваю у надзирателя, потому что после разговора с родителями ужасно захотелось побыть в одиночестве.
– Мы же только вышли, – удивляется он.
– Да, но я хочу вернуться.
– Ладно, – немного недовольно соглашается мужчина, будто ему нравилось гулять со мной.
Меня снова запирают на ключ. Бросаюсь на кровать и очень хочу разрыдаться, но не выходит. Внутри такая пустота, которая вытесняет даже мысли, вынуждая до самого обеда безжизненно пялиться в потолок.
Кормят меня четыре раза в день. И кормят так вкусно и плотно, что я не успеваю проголодаться и, по-моему, за три дня, проведённые здесь, даже успела набрать парочку лишних килограммов.
Меня уже выпускают на улицу одну и разрешают свободно перемещается по дому и в его окрестностях. Иногда я болтаю ногами в бассейне и сейчас, как никогда, жалею, что не умею плавать.
Свежий морской воздух действует на организм расслабляюще, но я ни на секунду стараюсь не забывать, что я не на курорте, и даже не в гостях.
О хозяине дома тоже стараюсь не думать. Во дворце действительно много прислуги, и каждый считает своим долгом напомнить мне, что хозяин не любит того, и не любит этого, что его нужно беспрекословно слушать и желательно даже не дышать, пока он не позволит. Они смогли настолько застращать меня, что складывается впечатление, будто я круглосуточно нахожусь под пристальным взглядом «Ока Саурона», и хозяин особняка видит даже то, сколько бумаги я отматываю, сидя на унитазе.
Поэтому я беспрекословно принимаю все, что мне предлагают. Несколько пар новых босоножек, на этот раз подобранных с учётом моего размера, вечернее платье и прочую ерунду, которую мне подсовывают ежедневно. Но в глубине души я понимаю, что никто и никогда не объявляет подобного марафона невиданной щедрости просто так. И с меня точно попросят что-то взамен.
Я очень переживаю за родителей. Их судьба пугает меня даже больше своей собственной. Отец и мать – единственное, о чем я не перестаю думать ни на минуту, особенно с того момента, как поняла, что Дмитрий Борисович вряд ли выпустит меня на свободу, когда вернётся.
– Алиса, – дворецкий заходит в комнату после обозначающего тройного стука. – Хозяин вернулся. Ждёт у себя.
– Прямо сейчас? – уточняю я, плотнее запахивая халат на груди.
– Да, – отвечает Алексей Владимирович. – И я не советую тебе медлить, сегодня он не в лучшем расположении духа.
– М-может быть я тогда з-завтра поговорю с ним? – с надеждой в голосе спрашиваю мужчину.
– Ни в коем случае! – отзывается лакей. – Ты сама требовала встречи с ним и теперь не вправе отказывать. Пойдём, я тебя провожу.
Ноги мгновенно становятся ватными. Они не хотят меня слушаться, то и дело норовят споткнуться. Сердце в груди трясётся, как ненормальное, мне кажется, я даже чувствую, как оно колошматит грудную клетку, из-за чего я вся содрогаюсь в такт его частых ударов.
Оказавшись у двери хозяина, взволнованно выдыхаю, а Алексей Владимирович ободряюще похлопывает меня по плечу.
– Иди, – тихонько говорит он мне. – Дмитрий Борисович не любит ждать.
Глава 8
АЛИСА
Делаю финальный глубокий вдох, в надежде надышаться перед смертью, и нерешительно стучу по дереву. Больше даже скребу, едва касаясь костяшками дверного полотна. Осторожно нажимаю на ручку двери, когда слышу по ту сторону решительное: «Войдите!». Замираю у самого порога, испуганная и, одновременно, смущенная тем, что вижу.
Хозяин особняка, всего лишь подпоясанный полотенцем, стоит ко мне спиной. Он лениво разворачивается в мою сторону, представая передо мной во всей своей долбанной сексуальной красе.
Вы когда-нибудь видели идеальный мужской торс? Я нет. Но, по-моему, мои глаза сейчас заворожено моргают в сторону именно такого. Я, конечно, на своём веку повидала много полуголых мужчин, на пляже, например, хотя там обычно не на что было смотреть, или в фильмах, где часто герои были весьма привлекательны, но чтоб вот так, практически перед самым моим носом маячил красивый, раскачанный до внушительных рельефов мужчина, такого со мной никогда не было.
Хозяин тоже смотрит на меня в упор, точно ожидает каких-то дальнейших действий. Высокий. Статный. Серьезный. Теперь я понимаю, почему персонал так отзывался о нем. Оказавшись в присутствии этого мужчины, тело отказывается шевелиться, словно я ожидаю разрешения даже на то, чтобы просто выдохнуть воздух, застрявший в легких.
– Подойди, – низкий хрипловатый голос выводит меня из оцепенения.
Господи! Надеюсь, я не закапала слюнями его роскошный дорогой ковёр, пока так бесстыдно пялилась на безупречное тело?!
Сдвигаюсь с места и иду в сторону своего спасителя. Сейчас я чувствую себя немного уверенней, чем тогда, когда съёжившись стояла перед ним в одном лишь пиджаке. Махровый халат почему-то кажется более приемлемой формой одежды. По крайней мере, под ним на мне надето нижнее белье. Весьма сексуальное, кстати, ведь другого мне и не предоставили.
Жар проносится по телу, когда я вспоминаю об этом. Боже! Да что за мысли?! Я сроду не думала о том, какое белье прячу под одеждой, когда приходилось общаться с мужчинами. А у молоденькой официантки, в достаточно популярном ресторане, такого общения было всегда предостаточно. Что я сделаю, если он снова попросит оголиться? Разденусь? Ну уж нет!
– Ближе! – снова слышится негромкий приказ, когда я останавливаюсь в нескольких метрах от человека, произнесшего его.
Наверное, я мешкаю, потому что следом ко мне обращаются вновь:
– У тебя проблемы со слухом? Я попросил подойти ближе.
Оживаю, но почему-то никак не получается выполнить просьбу. Воздух между нами, будто стал гуще, таким плотным и заряженным, что создаёт преграду на моем пути. Пробивая сопротивление, я все-таки делаю ещё несколько шагов вперёд, останавливаясь теперь достаточно близко.
– Ты хотела поговорить? – безразлично спрашивает меня хозяин дома.
Он все так же серьёзен и сдержан. Глаза смотрят на меня без какого-либо интереса, ощущение, что, до зажатой от напряжения мелюзги, ему нет никакого дела. Ну да! Где я, а где он! Божество на вершине Олимпа, помимо богатства наделённое ещё и совершенными внешними данными.
Зачем-то сильнее запахиваю халат на груди, хотя он и так плотно сомкнут. Наверное, сейчас я выгляжу весьма нелепо: в махровом халатике, пушистых тапках и петлей из волос на голове, вместо причёски.
– Да, – пищу. – У вас здесь, конечно, очень здорово, со мной хорошо обращались, отменно кормили, да и вообще… – я замолкаю, потому что отчего-то мне неудобного благодарить его за одежду и косметику. – Но я очень хочу домой! Вы же меня отпустите?!
– Конечно отпущу! – говорит он спокойно, но уголок рта все же предаёт его, слегка приподнимаясь в усмешке. – Но мы поговорим об этом завтра. Сейчас я очень устал. Не привык вести серьезные разговоры в таком состоянии.
– Т-тогда я м-могу идти? – с некоторым облегчением спрашиваю, окрылённая поселившейся внутри надеждой.
– Нет, – жесткий голос, как гром среди ясного неба, вынуждает меня снова сжаться и нервно сглотнуть. – Ты поможешь мне обработать раны.
– Раны? – уточняю я, полагая, что ослышалась.
– Садись на кровать, я принесу спирт, – вместо ответа слышу новое распоряжение, а сам Дмитрий отходит в сторону, скрываясь за дверью ванной.
Провожаю его взглядом, и теперь понимаю, о чем он говорит. И почему я не заметила этого сразу, как только вошла?! Загорелая мускулистая спина испещрена свежими ранами. Страсть-то какая! С другой стороны, теперь я знаю, что он не собирается меня насиловать и даже отпустит домой. Завтра. Ну завтра, так завтра. Я столько ждала, что всего один день пролетит совсем незаметно.
Осторожно сажусь на край кровати. Как бы я не пыталась расслабиться, напряжение не сходит. Оно сдавило меня своими тисками и никак не хочет отпускать. По-моему, я даже дышу едва ощутимо, потому что не имею абсолютно никакой возможности как следует расправить грудную клетку.
Мужчина выходит из ванной с небольшой бутылочкой и ватными подушечками. Движется непринуждённо и свободно. Набедренная повязка плавно покачивается в такт его неторопливых шагов.
Меня же, наоборот, начинает трясти от какой-то доселе невиданной лихорадки. Мне кажется, что я снова готова потерять сознание, но ни от страха, хотя и он до сих пор сидит во мне, а от того, что нахождение в одной комнате с полуголым хозяином богатого особняка кажется невыносимым.
Я невольно бросаю взгляд на, уходящую вниз, под полотенце, дорожку тёмных волос. Дмитрий, кажется, замечает то, чем я занимаюсь. Он довольно ухмыляется, когда я поднимаю на него взор, а мне становится так стыдно, что щеки мгновенно заливает алым.
– Давай, малышка, поработай ручками, – его голос становится нежнее, но это едва ощутимо. Мужчина продолжает общаться со мной короткими, но емкими приказами, ослушаться которых отчего-то не хватает духу. – Раздевайся! – говорит он мне.
– Что, простите? – испуганно спрашиваю, все же полагая, что это требование переходит все границы.
– Я сказал – отодвигайся! Что ж тебе все повторять по несколько раз приходится?! – обладатель стальной мускулатуры становится недовольным. – Такими темпами ты можешь надоесть мне ещё до того, как мы заключим договор.
– Д-договор? – я снова переспрашиваю. Да не спросить просто невозможно! Что ещё за договор? Какой договор? Я же не ослышалась, и он произнёс «договор»? Теперь мне до истерики осталось – рукой подать!
– Я же сказал! Разговаривать будем завтра. Сейчас просто делай, что говорят, не зли, – он вкладывает в мои ладони склянку со спиртом и упаковку с подушечками из ваты. Садится совсем близко, вынуждая меня сдвинуться глубже, устроившись за его спиной.
Дмитрий Борисович упирается руками в бёдра, расправляя передо мной свою мощную спину. Я не решаюсь что-либо делать, просто неподвижно сижу на кровати, прокручивая в голове его слова о договоре.
– Приступишь, наконец, или дашь мне состариться в твоей компании?! – рычит он на меня, и мне приходится вскрыть резиновую крышку на флаконе.
Трясущимися руками смачиваю вату в спирте. Осторожно касаюсь ей первой ссадины. Дмитрий никак не реагирует, когда влажная прохладная подушечка опускается на горячую мужскую спину. А она, действительно, очень горячая! Я чувствую это тепло даже на расстоянии, а мои ледяные пальцы и вовсе обжигает всякий раз, когда я ненароком дотрагиваюсь ими до загорелой кожи.
Все это время мы молчим. Вопреки ожиданиям, мне нравится ухаживать за своим спасителем. Я даже забываю о договоре, который несколькими минутами назад занимал все мои мысли. С чего-то наивно начинаю верить в то, что нравлюсь ему. Почему-то хочется подарить этому мужчине нежность и заботу. Мне в принципе свойственная такая черта. Я всегда всех жалею и очень часто приношу себя в жертву во имя других. Возможно, именно поэтому моя жизнь вовсе не похожа на сказку.
Внизу живота разливается приятное тепло. Борюсь с желанием просто коснуться пальцами широкой атлетичной спины. Сама не знаю, почему хочу этого. Но я слишком боюсь сделать хоть что-то не так. Оступиться. Вызвать недовольство у человека, чьи команды и распоряжения в особняке беспрекословно исполняют все, кто здесь находится.
Едва я успеваю закупорить флакон с пахучей жидкостью пробкой, как Дмитрий разворачивается в мою сторону и, схватив обеими руками, усаживает на себя сверху.
Я не успеваю даже пискнуть, как нижняя часть халата оказывается раскинутой в стороны вместе с ногами, а в промежность сквозь полотенце и токую ткань кружевных трусиков упирается что-то большое и твёрдое.
Глава 9
ДМИТРИЙ
Когда девчонка начинает обмякать на собственных ногах, я успеваю подхватить ее. Девушка бессознательно повисает на моих руках, выпустив, наконец, из захвата половинки пиджака. Он слегка разошёлся в стороны, тонкой полоской оголив хрупкое юное тело.
Вместо того, чтобы воспользоваться моментом, я зачем-то снова натягиваю края друг на друга, когда укладываю свою гостью на диванчик в гостиной. Прощупываю пульс и набрасываю подушек ей под ноги. Даю распоряжение вызвать скорую и принести спирт.
От попавшего в нос резкого запаха, малышка оживает. Моргает глазами, но никак не может понять, что тут происходит. Несу ее в комнату, одну из гостевых спален, где девочке предстоит жить, пока не придёт в форму.
Странно, но мне становится жаль милашку. Понятия не имею, что делали с ней в этом зверинце, но зуб даю, что ничего хорошего. Внутри полыхает какая-то ярость. Сколько молодых баб уже погубили эти ублюдки?!
«А сам-то, разве, не используешь женщин для этих же целей?» – бубнит в голове внутренний голос. Да! Черт возьми! Да! Но они работают в «Грехе» добровольно, по договору, и получают, между прочим, кругленькую сумму за каждого клиента. И это, не считая щедрых чаевых, которые любезно оставляют шлюхам некоторые гости.
Я решаю разобраться с Мрачным окончательно. Спросить и за свой склад и за загубленные женские души. Приходится отлучиться на несколько дней. Снова тащиться за тридевять земель, но в итоге так и не уничтожить гавнюка. Везучим оказался, падла, в последний момент ускользнул. А я ещё неудачно разбил спиной стеклянный столик, вонзившийся осколками в спину через тонкую ткань брендовой рубашки.
– Дмитрий Борисович, – Алексей налетает на меня с порога, – как добрались?
– Нормально добрался, – коротко отвечаю я. – Хотел чего?
– Ну вы же сами отчёт по нашей гостье ежедневно просили, вот думаю сразу рассказать, пока не заняты.
– У тебя две минуты, – говорю я, – пока в комнату поднимаюсь.
– В целом, все очень даже неплохо. Привыкла, освоилась. Вчера даже на псарню с собачником напросилась.
– Дальше! – тороплю я, ожидая самой сути.
– Постоянно о вас спрашивает… Вы с ней поговорите по возможности. Все же девочка имеет право знать, зачем ее тут держат, – лакей решает высказать своё мнение, рискуя нарваться на неприятности.
– Ладно, – зачем-то соглашаюсь, – через двадцать минут приводи. А пока об ужине позаботься.
Робкий стук в дверь заставляет немного напрячься. Честно говоря, сейчас я не настроен на разговоры. Просто хочется побыть одному, в тишине и покое.
– Войдите! – вместо этого отвечаю, понимая, что ко мне привели пленницу.
Девушка тихонечко входит в комнату, осторожно закрывая за собой дверь. Сейчас она выглядит ещё привлекательнее, чем когда я впервые ее увидел. Глаза распахнулись, лицо приобрело здоровый оттенок. Нетронутое косметикой, оно кажется совсем детским. Светло-русые волосы и немного веснушек на лице, проступивших от солнца.
Бесформенный махровый халат смотрится на ней как-то нелепо, как и здоровенные пушистые тапочки. Откуда они вообще взялись? Ощущение, точно ее завернули в мамины шмотки, чтоб она казалась взрослее. При этом возникает желание распахнуть халатик и посмотреть, что прячется под ним. Да, я уже видел ее обнаженной, но это другое. Сейчас хочется рассмотреть как следует, потрогать, поласкать юное тело ладонями, может быть, даже втянуть в рот маленькие сосочки. А они маленькие, как бусинки. Я запомнил это очень хорошо.
Конечно, я не стану трогать товар. Доктор из «Города греха» подтвердила, что малышка до сих пор чиста, что обрадовало меня намного больше, чем просто встреча с ней. Это как раз то, что мне нужно. Ну не совсем мне. Клиентам. Теперь я смогу срубить за неё в два раза больше, а это настоящая удача.
Мне нравится то, как девчонка смотрит на меня. Как боязливо выглядывает из-под длинных ресниц, как сжимается в комок от моего голоса. Украдкой пялится на низ живота, когда я выхожу из ванной. Думает, что не замечу. Наивная. Скромная девственница. А самой, поди, уже не терпится целку, наконец, порвать.
Она осторожно касается, смоченной в спирте ватой, моей спины. Трясётся, словно пугливый зайчишка. Мне не нужно оборачиваться, чтоб понять это. Прохладные пальцы изредка касаются моей спины, но девушка тут же спешит исправить это недоразумение.
Начинаю возбуждаться. Черт! Хочу трахаться! Несколько минут назад все, чего я желал – отдохнуть от напряжённых дней, завалившись на постель безжизненным мешком с картошкой, но сейчас член рвётся наружу из-под полотенца.
Стояк наливается кровью со скоростью света, точно я неделю не спускал. А я ведь даже не смотрю на девчонку. Просто знаю, что она в комнате. Просто чувствую, как легонько малышка касается ватой царапин на моей спине.
Может, ну его, «Грех»?! Сам маленькую порву. Прямо сейчас накинусь и… Нет, нельзя. У меня клуб тонет. Любимый клуб.
К сожалению, чувства оказываются намного сильнее меня. Я хватаю девочку сразу, как только она закрывает спирт. Перекидываю одну ее ногу через себя, прижимая промежностью к твёрдому возбужденному органу. Даже сквозь полотенце чувствую, как там горячо. Да она чертовски горячая! Интересно, мокрая?
Я не смотрю на неё. Мой взгляд прикован к мягкому кружеву ее трусиков, от которого меня до сих пор отделяет дурацкое полотенце. Член все ещё пульсирует, то и дело толкаясь в манящую девичью промежность.
Укладываю ладони на раскрытые бёдра и скольжу ими вверх. Хочу смять в руках соблазнительные ягодицы. Немного подвигать девчонку на себе, возбудить так же сильно, как взвинчен сам.
«Что я делаю?» – спрашиваю у себя, пытаясь привести в чувства. Я не должен портить девочку! Она не для меня. Не для меня! Я забрал ее с собой для работы в клубе. Да и вряд ли получу удовольствие от того, как малышка будет зажиматься подо мной от боли. Сомнительное развлечение.
Все же не могу подавить желания схватиться за задницу. Она прохладная и бархатистая на ощупь. Удобно помещается в моих ладонях и, прямо-таки, напрашивается на то, чтоб ее отшлепали!
Решение проблемы приходит в голову неожиданно. Я просто трахну ее в рот. Его невозможно порвать, как целку, и это никак не повлияет на возможность продать девушку в клубе. Заодно опыта понаберется, как сделать мужчине приятно, если конечно оральный секс для неё тоже будет впервые.
Рывком поднимаю нас с кровати, разворачиваюсь и усаживаю малышку обратно на постель. Сам стою рядом так, что голова девушки очень удачно расположена прямо напротив моего паха. Только сейчас замечаю ее взгляд, то, как она смотрит на меня. И без того большие глаза, наверное, размером с блюдца. Они наполнены страхом. Девочка выглядит так, будто я собираюсь творить с ней ужасные вещи. Мне кажется, она даже не дышит, а напрягается до того, что забыла, как моргать.
Хочу успокоить ее, коснувшись щеки, но девушка дергается назад, как от прокаженного отшатывается. Я хватаю недотрогу за волосы и подтаскиваю пленённую голову ближе, слегка запрокидываю, вынуждая смотреть прямо в глаза. Выражение ее лица заставляет меня передумать. Это будет слишком даже для меня, хотя я не привык церемониться с женщинами. Пусть ее выдолбит тот, кому нравится на это смотреть. Она же просто мечта для извращенцев, коих в моем клубе, в общем-то не мало. Делаю два шага назад и озлобленно шиплю:
– Пошла вон отсюда!
Перепуганная девушка продолжает сидеть на кровати, намертво вцепившись ладонями в покрывало.
– Я сказал: пошла нахрен из моей комнаты! – говорю на этот раз громче, и она, наконец, внимает просьбе, быстро вскакивает с места и бежит к двери, даже не сунув ноги в тапочки.
Глава 10
АЛИСА
Я бегу в свою комнату, не разбирая дороги. Сама не знаю, чего я так испугалась. Хотя, нет. Знаю. Он так смотрел на меня, прежде, чем закричать, так смотрел, что горло свело спазмом.
Все случилось очень неожиданно… Что Дмитрий хотел сделать со мной? Ох… А если в следующий раз он не остановится? Меня же никто не спасёт. Никто. Чему я удивляюсь?! Ведь знала, что все происходящее не просто так. Все эти вещи, угощения. За них нужно заплатить, а я уже далеко не маленькая девочка, чтоб делать вид, что не знаю цену таких подарков.
Забираюсь под одеяло прямо в халате. Кутаюсь до самого подбородка, свернувшись калачиком. Можно подумать, что этот толстый лоскут защитит меня, спрячет. Но это вовсе не преграда! А для такого, как Дмитрий, тем более! Больше всего я сейчас боюсь, что он передумает, решит все же воспользоваться мной. Боже! А я ведь любовалась им, наивно полагая, что он настоящий мужчина, хоть и пугающий. Какая же я дура!
Трясусь осинкой, вздрагивая от каждого шороха. На улице ещё достаточно светло. Во дворе выпустили из клеток собак, и они отчаянно лают, нагоняя на меня ещё больше страха.
Сама не знаю, как засыпаю. Но утром просыпаюсь все так же в белье и халате. Привожу себя в порядок. Совсем скоро меня приглашают к завтраку. С опаской выхожу из своей комнаты. Мягко ступаю по полу, стараясь не шуметь. Не хочу, чтоб меня заметили. Хочется стать невидимкой. Исчезнуть из поля зрения и просочиться мимо охраны на свободу, в свою прежнюю жизнь, безо всяких бандитов и их дурацких подарков.
Я в голос выдыхаю, когда не нахожу никого в столовой. Стол сервирован на одну персону, и мне хочется захлопать в ладоши от радости. Хозяина весь день нет дома. Я даже успокаиваюсь, сумев взять себя в руки.
– Алиса, – горничная входит в комнату с очередным пакетом из бутика, – хозяин ждёт вас на ужин через час, просит надеть вот это, – она потягивает мне свою ношу.
– Хорошо, – отвечаю я. – А… Какое у него сегодня настроение? – все же решаюсь задать свой вопрос.