Селин Баст. Жизнь во сне
- -
- 100%
- +
– Видимо, ты действительна та, за кого тебя принимают, – сказал он с уважением. – Я редко вижу, чтобы женщина действительно разбиралась в оружии. Обычно все «воительницы», которые приходят ко мне, начинают хватать клинки вон с той стойки.
Я обернулась в указанном направлении, и мое чувство красоты и эстетики, выработанное многими годами флористики, согнулось в конвульсиях. На подставке стояли золоченые клинки, совершенно бездарно украшенные самоцветами и, судя по всему, отвратительно развешенные. Молча пожав плечами, я обернулась на кузнеца. Он смотрел на меня и улыбался, улыбался так, как часто улыбался мой кузен, которого я не видела много лет.
– Ступай в ратушу, отдыхай, я займусь изготовлением брони для твоего походного костюма. Портной мой родной брат, так что проблем с размерами не возникнет.
Примерно через час я уже была в своей комнате в ратуше. Лежала на кровати и размышляла о сегодняшнем дне. Обед был отвратительный. Сплошные овощи и никакого мяса, даже птицы и рыбы не было. Скорей бы уехать отсюда. Послезавтра самое позднее будет готово мое снаряжение. Чем больше я тут нахожусь, тем меньше мне хочется возвращаться обратно в скучную размеренную жизнь пациентки психиатрической клиники. Меня совершенно не удивило, что я разбираюсь в холодном оружии, скорее всего, я еще умею ездить верхом и стрелять из лука. Профессия наемника обязывает.
– Знаете, а мне тут нравится, – на этой радостной мысли я погрузилась в царство Морфея.
Следующее утро, да и весь день не принесли ни новостей, ни разнообразия. Промаявшись от скуки до обеда, после обеда я завалилась спать и проснулась только на утро, которое, к слову сказать, началось очень весело.
Меня разбудил личный стражник мэра, бесцеремонно ворвавшись в мою спальню. За что, совершенно справедливо, получил чашкой в лоб, а я и не знала, что так метко могу бросать чашки. После этого он вышел, постучался и вошел снова. Я благодушно ему кивнула, разглядывая формирующуюся гематому на его лбу и поражаясь своей меткости.
– Леди Баст, ваше снаряжение готово, и мэр приглашает вас позавтракать с ним.
Прелестно, просто прелестно. Я встала с кровати и откинула одеяло. Да, я сплю голой. И что тут странного? Несчастный стражник побледнел, покраснел и растерянно квакнул.
– Свободен, – я величественно махнула ему рукой и, как только за ним закрылась дверь, упала на кровать и расхохоталась.
Делу время – потехе час. Я собралась и пошла на завтрак к Штолю. На этот раз я сориентировалась в ратуше без труда. Мэр сидел за тем самым хрустальным столом, который я видела в первый день в этом городе. Он сидел и пил чай.
– Доброе утро, Селин.
– Я тоже рада вас видеть.
– Я слышал, ты начала метать чайный сервиз в гостей?
– Нет, это вышло случайно. Мне не понравилось, что меня решили разбудить таким образом, и я бросила в него чашку, рефлекторно.
– Что ж, это многое объясняет. В конце концов каждая профессия накладывает отпечаток на характер человека, а ваша особенно. Собственно, о вашей профессии я бы и хотел с вами поговорить. Но вначале скажите, что бы вы хотели на завтрак?
– Три ломтика жареной ветчины, омлет и стакан апельсинового сока.
Джеймс Штоль улыбнулся немного издевательской улыбкой, и горничная внесла в зал поднос, на котором громоздились тарелка с овсянкой и чашка с зеленым чаем. Мысленно припечатав ее, а потом и мэра этим подносом, я принялась за еду.
– Ваше снаряжение готово, Селин. Я хочу, чтобы вы отправились в путь сегодня же, сразу после завтрака и осмотра снаряжения.
Я жевала и прикидывала, как подарить ему тур в далекое путешествие. Мерзкий старикашка. Я не знаю, что меня злило больше: то, что тут не подают нормальных завтраков, или то, что он пытается меня выставить на улицу и заставить бегать в поисках его обидчика.
Проглотив последнюю ложку овсянки, я предложила начать осмотр снаряжения. И вот что я имею: меч, тот самый, что мне приглянулся в кузнице, браслет, который есть у всех жителей этого города, дорожный костюм, который был просто прекрасен. Черная тонкая кожа с пластинами, судя по всему сделанными из титана или похожего на него металла, расположенными на суставах, груди, прессе и пояснице. Что сказать, кузнец и портной свое дело знают. Кроме этого я обнаружила два комплекта нижнего белья фасона шестнадцатого века, мраморный гребень, зеркало в серебряной оправе, мешочек с золотыми монетами и добротный дорожный мешок, в который и было упаковано все это добро. Неплохо. Этакий походный набор местного наемника.
– Переодевайтесь, Селин, и я расскажу вам детали вашей миссии.
Я надела костюм, ножны и рассовала все вещи, включая свое голубое платье, в дорожный мешок.
Джеймс Штоль ждал меня, нервно расхаживая по залу.
– Садись, – в его тоне осталось очень мало от прежней любезности.
Я села, опершись на стол, и стала следить за его перемещениями по залу.
– Сегодня ты отправишься искать Одноглазого Макса. Ты его найдешь и убьешь. Это и будет твоей платой за снаряжение. Надеюсь, с этим все понятно. Тебе потребуется карта, – он выложил на стол бумажный лист, который на ощупь был словно прорезиненный. – Смотри. Мелкие черные точки – это люди, окружающие тебя в радиусе мили, возле каждой написано имя. Естественно, такая технология стала возможна после введения браслетов. Синяя точка – это ты. Красные точки – это населенные пункты. Нажав на красную точку, данная карта трансформируется в карту населенного пункта с подробными обозначениями. С этим понятно?
Теперь мне ясно, зачем нужны эти браслеты. Глобальная система слежения. Просто потрясающе.
Я кивнула в знак понимания, и он продолжил:
– Пройденный маршрут из точки А до точки твоего нынешнего расположения обозначается тонкой красной чертой. На этой карте ты можешь видеть всех или почти всех носителей браслетов. Всех, кроме Одноглазого Макса. Он преступник и убийца, который избавился от браслета, чтобы не быть пойманным.
Так вот, это немного осложняет дело.
– Такая карта стоила городу уйму золотых и разрабатывалась специально для тебя. Я очень надеюсь, что ты не обманешь наши ожидания. Кстати, необходимый запас продуктов ты можешь взять на кухне на свое усмотрение. Как только ты закончишь с Одноглазым Максом, дай знать. Удачи, Селин!
Я вышла из ратуши и закинула на спину мешок с вещами. Меня очень радовало то, что даже захваченные с собой продукты не сделали его тяжелым. Я вышла за территорию города и огляделась. Так вот та дорога, по которой меня сюда привезли. Она ведет в лес. Вот еще несколько дорог, которые ведут в города Йорк, Даунтон и Эшли. Во всяком случае, так сообщала мне карта.
Ну и что мы имеем? Одноглазый Макс – профессиональный киллер, а я – бывшая владелица цветочной компании, которая совершенно непонятным образом перенеслась черт знает куда и теперь работает наемником. Хорошо. Едем дальше. У всех жителей есть браслеты, которые показывают их положение. У всех, в том числе и у меня, но у Макса его нет. Следовательно, он меня видит, а я его нет. Остается надеяться только на две вещи. У него нет такой карты, и он не знает, кто я такая.
Я решила отправиться в Даунтон. До него было всего пять миль пути. Это очень важный фактор, если принять во внимание то, что господин Штоль не был так любезен одолжить мне лошадь или другое средство транспорта.
День был солнечный, но не жаркий, поэтому идти пока что было даже приятно. В молодости я была членом скаутского движения и любила прогулки на свежем воздухе. Позже я занялась флористикой и увлеклась ландшафтным дизайном (природа и окружающий мир всегда были частью меня, во всяком случае, той меня, которую я знала и видела в зеркале на протяжении двадцати восьми лет).
Та я, которая сейчас идет по дороге в кожаном костюме наемника, была мне малознакома, но определенно представлялась натурой интересной и неординарной. Так, а вообще-то говорить о себе в третьем лице есть дурной признак.
Мой путь пролегал вдоль равнины и не имел никаких особых достопримечательностей, кроме высокой зеленой травы, голубого неба, песчаной дороги, птиц, мышей, насекомых и редких встречных всадников, которые скакали мимо, заставляя меня глотать пыль и вспоминать их самыми добрыми словами из лексикона наемников.
Приблизительно через два часа напряженной ходьбы на горизонте замаячил Даунтон. Вблизи город оказался маленьким, обшарпанным и убогим во всех смыслах. Каменные дома, совершенно не похожие на пряничные домики города Айк, где царствовал мэр Штоль, вызывали у меня уныние. Я как можно скорее отыскала таверну и заказала себе обед из курятины и стакан воды. Обед вместе с сервисом обошелся мне в три медяка. К слову сказать, я совершенно не знаю местных курсов валют, или золота, или меди, или еще черт знает чего. Надо будет поинтересоваться на досуге, а пока остается только уповать на честность трактирщика, который вряд ли ею отличался. Хотя честные торговцы и трактирщики и раньше для меня были редкостью.
Я сидела за барной стойкой и ожидала своего обеда. Стойка была сделана, скорее всего, из дуба, равно как и стулья, стоявшие возле нее. Все дерево было настолько отвратительно остругано, что я надеялась не посадить занозу и не получить заражение крови в качестве бонуса к курятине.
Обед готовили долго, и выглядел он так, словно несчастная курица умерла от старости, несчастные хозяева похоронили птичку с почестями, а злой трактирщик разорил могилу, надругался над трупом курицы, после чего и приготовил мое жаркое.
Несмотря на довольно неаппетитный вид, птичка оказалась съедобной.
– Вы не местная, верно?
Я была так увлечена поеданием оскверненного трупа курицы, что не сразу поняла, кто ко мне обратился. Проглотив крылышко, я поняла, что обратился ко мне трактирщик.
– Верно, – прочавкала я, заглотив второе крылышко.
Кухня господина Штоля чуть не уморила меня голодом, и теперь я как могла старалась компенсировать недостаток калорий.
– И что же привело сюда такую красивую и состоятельную девушку?
Ясно оценил трактирщик меч и костюм. Радует, что мэр не поскупился, и я выгляжу достойно, хотя этот костюм мне еще придется отработать.
– Мне нужен Одноглазый Макс.
На этот раз я говорила без набитого рта и уверенным, деловым тоном.
– Макс? О Максе здесь давно ничего не слышно. Говорят, что его блестящей карьере пришел конец.
– Правда? И что действительно блестящая карьера пропала?
– Макс был превосходным головорезом, пока не промахнулся на одном из заказов. В прошлом месяце он не смог подстрелить одного мэра – и лишился глаза. Это большое пятно на его репутации, боюсь, что теперь он не скоро сможет заработать себе на новый клинок. Придется ему податься помощником к мельнику или гробовщику, кто ж еще возьмет на работу невезучего наемника?
Забавно. Видимо, трактирщик не просто хорошо знает того, кто мне нужен, но и симпатизирует ему. Хотя я думаю, что симпатия трактирщика крайне непостоянна, обычно она длится до первого долга перед его заведением.
– Вы знаете, где его можно найти, ведь так?
Я рефлекторно скривила губы в улыбке. Улыбка получилась плутовской и немного небрежной, в общем, вполне подходящей для амплуа наемника.
– Нет, я не знаю, где можно найти Макса, никто не знает. Именно поэтому он до сих пор жив, а если и мертв, то об этом тоже никто не узнает.
Трактирщик неохотно врал мне в ожидании момента, когда я начну развязывать кошелек, чтобы развязать ему язык. Пусть катится к черту. Я молча встала и направилась к выходу. На секунду остановилась перед дверью и распахнула ее навстречу уже завершавшемуся дню.
– Макс ушел в лес два часа назад.
Скорее всего, это не так, просто уж очень хотелось ему отомстить моей жадности.
– Спасибо.
Оборачиваться я не сочла нужным и направилась в сторону леса. По широкой проезжей дороге я быстро достигла опушки и начала углубляться в чащу. Примерно через милю деревья стали гуще, а солнце начало стремительно садиться. Ночевать придется в лесу.
Проклиная трактирщика на чем свет стоит, я стремительным шагом продиралась сквозь кусты, пока не увидела довольно большой костер. За несколько шагов до него мою голову пронзила тупая боль, и меня окружила темнота…
Глава 2. Алекс Форк
В момент, когда я открыла глаза, меня окружали до боли знакомые стены моей палаты. Значит, это все же был сон. Я спала. Просто спала. Очень долго спала. Несколько минут спустя открылась дверь, и в палату вошел доктор Альберт Стивенс – мой лечащий врач и, по совместительству, заведующий этим корпусом.
– Клавдия! Слава Богу, вы проснулись!
– Я долго спала, доктор?
Альберт Стивенс посмотрел на меня поверх очков своими чистыми голубыми глазами. Кто-то может принять его за добряка и простофилю, но это будет большой ошибкой. Этот доктор хитер, расчетлив и ничего не делает просто так.
– Вы проспали практически четверо суток. Обычно вы спали не более двенадцати часов в сутки.
Четыре дня во сне? Практически четыре дня я провела в том, другом, мире. Я спала? Или все же это было явью?
– Клавдия, с вами все в порядке? Вы не здоровы?
– А в моем положении может оказаться здоровый человек, а, док?
Его напугал мой сарказм. Разумеется, пока я здесь – я больна шизофренией. Шизофреники не используют в своей речи саркастические нотки. Это насторожило бы моего адвоката, если бы он был здесь. Но его здесь нет. Нет ни адвоката, ни родных, ни друзей, нет никого.
– Клавдия, как вы себя чувствуете? Сонливость может быть побочным эффектом моей новой терапии. Именно после приема новых препаратов вы так долго спали. Скажите, у вас что-то болит? Хотите ли вы есть?
Ну и что мне ему сказать? Правду? Соврать? Я не верила этому человеку с первого дня. Если я буду молчать, то он продолжит травить меня своими «новыми препаратами», и я точно сойду с ума.
– Доктор, все это время, пока я спала, мне снился очень долгий, странный сон. Словно я очутилась в другом мире, который очень похож на Средневековье, но при этом там были новейшие технологии, которых нет даже сейчас, и которые появятся у нас с вами только в далеком будущем.
Он очень внимательно смотрел на меня. Смотрел так, словно ожидал услышать все что угодно, кроме этого. Но замешательство длилось недолго. Несколько секунд спустя доктор Стивенс окончательно овладел собой и загнал все эмоции в глубину своих удивительных глаз.
– Ну что же, это вполне может быть реакцией организма на лечение. Вполне может быть. Скажите, а в детстве вы мечтали жить в Средневековье? Принцессы, рыцарские турниры, не правда ли, романтично?
– Альберт, мы оба знаем, что я не сумасшедшая. Я здесь только потому, что это выгодно моему мужу. В противном случае он остался бы нищим после развода. Доктор, у меня нет шизофрении, и вы это прекрасно знаете. Ваше лечение меня скорее убьет, чем принесет пользу. Именно этого вы и добиваетесь, да? Вы знаете, что я здорова, но всеми силами стараетесь это исправить, так? Сколько из моих денег Алекс платит вам за мое заключение? Я могу дать вам больше, если вы выпустите меня отсюда и перестанете меня травить вашими таблетками.
– Клавдия, я – врач. Я не могу вам навредить. Все, что происходит с вами в пределах этой палаты, происходит для вашего же блага. И я, и ваш супруг очень надеемся на ваше выздоровление. Вы не можете трезво оценить риск для вашего здоровья, которому вы подвергнете себя вне стен этой клиники. К сожалению, я не могу взять на себя ответственность за выписку больного пациента, а вы пациент, Клавдия. Простите, мне очень жаль.
Он ушел. Я сидела на кровати больничной палаты, поджав под себя ноги, и пыталась понять, что же на самом деле со мной происходит. Я не могу быть сумасшедшей. Я здорова. Но здоровый человек не может спать четверо суток. Летаргия? Может быть, то, что я вижу, вовсе не шизофрения, а летаргические сны?
Я не знаю, что делать, но я обязательно что-нибудь придумаю, я выберусь отсюда, самое главное – не спать. Как можно дольше не спать, может быть, все это закончится, и я добьюсь своего освобождения из этого ада. Я просидела так несколько часов, изредка вставая, чтобы размять затекающие ноги. Я сидела на кровати или мерила шагами палату. В голове была страшная, пугающая пустота.
Бесконечность спустя закончился обход, и на коридоры больницы опустилась ночь. Это будет очень долгая ночь.
Моя жизнь с Алексом началась примерно восемь лет назад или около того. Мне было двадцать, когда мы поженились. Моя семья была против этого брака. Теперь я их понимаю, но тогда это была любовь с первого взгляда. Мы познакомились на одном из концертов в клубе, где я часто бывала с подругами. Я была девочкой из хорошей семьи. Мама и папа, конечно же, давно спали в разных спальнях, а папина подружка была мне представлена как старый друг семьи. Но ведь это неважно. Всех все устраивало. Я как раз окончила институт и встретила Алекса. Он был басистом группы с совершенно отвратительным названием, и он резко контрастировал с теми мужчинами, что окружали меня всю жизнь. Папа и кузен ездили на немецких машинах и носили английские костюмы. Алекс носил кожаный костюм и гитару наперевес. Он был беден и чертовски обаятелен.
В тот вечер Джейн, моя лучшая подруга, опаздывала, и я коротала время за барной стойкой. Группа Алекса как раз закончила издавать ужасающие звуки на сцене, и он спустился выпить пару-тройку коктейлей. Мы разговорились. Совершенно ни о чем и обо всем сразу. А потом его забрала полиция. Вместе со всей его группой и особо пьяными фанатами. На танцполе началась драка, которую затеял их барабанщик. Охрана вызвала полицию. Тем же вечером я внесла залог за музыкантов и оставила Алексу свой телефон.
Следующие полгода мы играли на концертах, пешком ходили домой, ночевали в общежитиях и прожигали жизнь всеми доступными нам средствами. У меня были деньги, у него была свобода. Мы были прекрасным дуэтом. Музыка, секс и алкоголь. Естественно, я изменилась. Естественно, это не радовало моих родных, которые всегда пытались сделать из меня леди. Дома начались скандалы.
Еще через год я устроилась работать продавщицей в цветочный киоск и арендовала небольшую квартиру на окраине города. Я работала в течение полутора месяцев, прежде чем решила рискнуть и организовать компанию по доставке цветов. Где я взяла деньги, сложно сказать, часть принадлежала мне, часть дал мне кузен, часть взялась совершенно непонятно откуда. Я была единственным сотрудником в красивом стеклянном павильоне, заставленном вазами с орхидеями и розами. Все деньги, что у меня были, ушли на аренду этого самого павильона, цветы, вазы, неоновую вывеску и визитки. У меня не осталось ни цента на еду или проездной на автобус, и мне пришлось ездить на велосипеде. Практически месяц не было ни одного покупателя, разве что забегали редкие студенты и выгребали мелочь, чтобы расплатиться за розу для возлюбленной. Цветы вяли, моя уверенность вяла вместе с ними.
Но как-то в один промозглый осенний день в мое цветочное царство вбежала женщина в дорогом драповом пальто. Ей просто нужно было позвонить, а мой павильон оказался в спасительной близости.
– О, вы просто спасли меня,– произнесла она, закончив разговаривать по телефону и допив чашку кофе, которую я ей принесла. – А у вас тут довольно мило.
Она придирчиво осмотрела помещение, поковыряла ногтем самые дорогие орхидеи, которые остались, и в целом осталась довольна.
– Меня зовут Алисия Блок,– она протянула мне визитку.– Я организатор свадеб для особо значимых клиентов.
Я как сейчас помню, что мои губы тронула саркастическая улыбка после слов «особо значимых клиентов».
– Клавдия Штивлер,– протянула я ответную визитку,– хозяйка данного магазина.
Алисия сцапала мою визитку своими длинными наманикюренными пальцами и долго и придирчиво ее рассматривала. Если я не ошибаюсь, она ее даже понюхала. От визитки пахло орхидеями, и это привело ее в неописуемый восторг.
– Клавдия… Клавдия… Вы русская?
– Нет.
– Имя очень похоже на русское.
– Это римское имя, правда, оно не особо популярно сейчас.
Она смахнула со лба промокшую челку и решила мою судьбу одним взмахом ручки над чековой книжкой.
– Как я уже сказала, я организую свадьбы самых влиятельных персон этого города. У меня свое агентство и широкая сеть партнеров. Но теперь у меня нет флориста. Этот хмырь только что разорвал контракт со мной. Я закуплю цветов на три тысячи долларов для проведения завтрашней свадьбы при условии, что вы успеете привезти цветы к месту торжества ровно к двенадцати ноль-ноль завтрашнего дня.
Это был знак свыше. Я кивнула, потому что говорить уже не могла. Алисия выложила на стол адрес, по которому надо было доставить цветы, список цветов всех возможных сортов и чек на три тысячи долларов, который я еще успевала обналичить.
Потом были подписание контракта и куча формальностей, которых я уже не помню. Я прибежала в банк за четверть часа до его закрытия. Три тысячи долларов наличкой. Это было потрясающее зрелище. После я позвонила поставщику, у которого покупала цветы, и попросила подготовить все наименования из списка. Это было началом моего успеха.
Ровно в восемь утра я приехала к Смиту. Смит Джонс был владельцем оранжереи, в которой я покупала цветы. Смит Джонс продавал мне цветы в кредит. Смит Джонс не прогадал, поверив в меня. Только что он заработал полторы тысячи долларов. Еще пятьсот заработал его племянник, который отвез меня и это маленькое цветочное море к месту проведения торжества.
Свадьба начиналась ровно в тринадцать ноль-ноль. Контрольное время для персонала, поваров, официантов и флориста – двенадцать. Я была на месте в десять часов пять минут. У меня было потрясающее настроение. Я расставила цветы в зале и развесила гирлянды по своему вкусу. К одиннадцати приехала Алисия, и она осталась довольна.
– Доброе утро, Клавдия! – она была собрана, бодра и одета в прекрасный шелковый костюм молочного цвета.
Так я заработала свою первую тысячу долларов без единого сотрудника. Алисия принесла мне удачу. После этой свадьбы звонки в Shtivler’s Flowers не смолкали даже после закрытия. Основным заказчиком долгое время было агентство Алисии. Потом ко мне пришли ее конкуренты. Алисия Блок принесла мне состояние. Я называю ее «Херувим в драповом пальто». Мы дружим до сих пор, точнее дружили до тех самых пор, пока я не попала сюда.
Совершенно незаметно мы с Алексом начали жить под одной крышей. Я заведовала цветами, он начал давать уроки гитары.
По коридору начали разноситься крики женщины, которую недавно сюда привезли. Она постоянно кричит. Иногда она начинает петь, но это редко. На одном из утренних обходов я слышала, что ее привезли сюда после передозировки наркотиков. Она была актрисой какого-то Богом забытого театра.
На улице стояла ночь. Холодная осенняя ночь без сновидений. Наверное, через пару дней взойдет луна, и тишина в больнице закончится. Полнолуние завораживает не только поэтов и художников, сильнее всего оно действует на душевнобольных.
Знаете, а ведь здесь много красивых женщин. Изредка по коридорам разносятся высокий женский визг и мужская брань, сопровождаемая треском разрываемой больничной пижамы. Пятнадцать, максимум двадцать минут, и крики стихают, сменяемые тихими рыданиями. Это происходит в смену Большого Бэнджамина. Большой Бэнджамин – санитар, который работает здесь последние пять или шесть лет. Он один из первых сотрудников этого заведения. Бэнджамин – садист. Да, именно садист в самом прямом смысле этого слова. Пока существуют государственный сектор и врачебный произвол, Бэнджамин не останется без развлечения.
Персонал больницы знает обо всем, но никто не может ему запретить, не может или не хочет. Тут уж как посмотреть. Доктор Стивенс большой авторитет в своей области. Он пишет статьи, проводит исследования, а на деле такой же садист, как и Бэнджамин. Вся разница лишь в том, что он не насилует больных, он их убивает. Убивает медленно, основательно и всегда на пользу психиатрии. Ведь каждая смерть сегодня – это победа ста смертей в будущем. Это его любимая отговорка на вопросы молодых практикантов, которые приходят сюда, чтобы помочь. Им требуется время, чтобы научиться убивать столь же хладнокровно, что и их наставник. И это время у них есть.
Временами мне кажется, что я никогда не выберусь отсюда. Мысли о смерти меня завораживают, но я должна жить. Жить хотя бы для того, чтобы отомстить мужу. Я должна жить, и именно поэтому я рисую. У меня есть блокнот, в котором я периодически делаю зарисовки или заметки. Это позволяет мне держать свой разум и способность мыслить в тонусе.
Рассвет я встретила, сидя на подоконнике и записывая свой недавний сон. Хотя мне казалось, что это было путешествие в мир, который я старалась теперь описать в мельчайших подробностях. Я напишу книгу, и она станет бестселлером. «Записки мира шизофрении». Так себе название, если честно, но ничего другого в голову пока не приходит.