Не целуйтесь с незнакомцем

К марту запасы продовольствия иссякли. Хлеб – основа рациона мальтийцев – выпекался под правительственным контролем во избежание хищений. Обычно он отличался особо вкусной корочкой, оставлявшей далеко позади французские булки со всеми их достоинствами, однако теперь о вкусе пришлось забыть, в муку стали подмешивать картофель (некоторые утверждали, что это опилки). Впрочем, островитянам не приходило в голову жаловаться. В пищу уже шли бобы с рожкового дерева и плоды опунции – обычно корм для скотины. Некоторым удавалось поймать с берега на удочку морскую рыбешку, однако прибрежные воды кишели минами, поэтому о плавании к отмелям, где мог быть неплохой улов, нечего было и мечтать.

15 апреля генерал-лейтенант Добби созвал островитян на площадь Святого Иоанна. До войны здесь был рынок, на котором до полудня кипела торговля съестным. Сейчас Пифани и ее отец не спускали глаз с усталого генерала, поднявшегося на ступеньки перед собором святого Иоанна – покровителя ордена. Приходилось удивляться, что бомбы пощадили этот шедевр барокко.

Еще большим чудом было то, что, несмотря на бомбардировки и блокаду, выжило столько людей. Сотни получили осколочные ранения. Никто пока не погиб от голода, но многие ослабели от недоедания. Пифани подумала, что ее сограждане – храбрый народ. Она испытывала гордость от того, что принадлежит к числу жителей этого небольшого острова.

– Обращаюсь к вам от имени короля Георга Шестого, – заговорил Добби в мегафон. – За свою храбрость народ Мальты и сам остров-крепость награждаются Георгиевским крестом. Героизм и преданность, проявляемые вами в столь трудное время, навсегда останутся в истории. – Добби улыбнулся замершей толпе. – Позвольте напомнить вам слова королевы Елизаветы Первой, произнесенные тогда, когда Сулейман обрушил на остров всю мощь исламской империи: «Если турки одолеют остров Мальта, неизвестно, какие беды обрушатся дальше на христианский мир».

Добби поднял руку, чтобы остановить приветственные крики.

– Я бы мог еще долго говорить, но лучше, чем Нельсон, величайший из когда-либо живших адмиралов, не скажешь. Во время Трафальгарской битвы, когда ему противостояли объединенные силы французского и испанского флотов, он обратился к своим подчиненным с такой речью: «Англия ожидает от каждого исполнения его долга». Здесь, на Мальте, мы знаем, в чем состоит наш долг. Весь мир рассчитывает на нас. Не подведем же мир!

Толпа восторженно заревела, но взгляд отца Пифани так и остался отсутствующим.

– Король наградил нас крестом за стойкость под стодневной непрекращающейся бомбардировкой, – шепотом сказала ему Пифани. – Даже на Лондон не упало столько бомб.

– Не давай себя одурачить, – отозвался отец. – Крест – всего лишь средство для поддержания духа. Конец еще не скоро.

Пифани промолчала. Иногда к отцу возвращалась прежняя живость ума, но это случалось редко. Если война не кончится в ближайшее время, то он будет сломлен навсегда.

Она оставила его на площади играть в «брилли» с приятелями, сама же зашагала на службу. Перед «Постоялым двором Кастильи и Леона» ее остановил Тони Бредфорд. Раньше это была одна из лучших городских гостиниц, столь древняя, что в ней некогда останавливались рыцари; теперь бомбы привели ее в плачевное состояние.

– Я слыхал, что твоему отцу становится все хуже, – сказал Тони; можно было подумать, что он и впрямь сочувствует им. Пифани не стала сбавлять шаг. – Ему было бы лучше на Гоцо.

– Как и всем нам. – Вопреки ее стараниям, в ее голосе прозвучала горечь. Мальтийская республика состояла из трех островов: собственно Мальты, Гоцо и Комино. Комино был крохотным клочком суши, всего лишь песчаной отмелью, к которой в мирное время приятно было отправиться на лодке воскресным деньком. Зато Гоцо с его невысокими холмами, мирными пляжами и отсутствием военных объектов был сущим раем. Немцы не тратили на него свой пыл. В самом начале войны многим мальтийцам хватило предвидения, чтобы переправить туда дорогих им людей.

– Я мог бы перевезти его туда, – заявил Тони, подчеркнув слово «я».

Она хотела было ответить ему резкостью, но вовремя спохватилась: это было последней возможностью спасти отца. Только что она может предложить в качестве платы за место в лодке, которое теперь поистине на вес золота.

– Сколько?

Он внимательно смотрел на нее своими темными глазами.

– Нисколько.

Она не поверила ему: Тони славился рвением к извлечению денег из всего на свете. Что он задумал? А впрочем, какая разница! Ей предоставлялась последняя возможность спасти отца, который явно больше не выдержит такой жизни. А если поселить его в деревне, где жизнь хоть чем-то похожа на нормальную, то вдали от рвущихся бомб отец сможет выздороветь.

– Когда ты смог бы это устроить?

Тони улыбнулся хитрой улыбкой, означавшей: «Купить можно каждого».

– Завтра вечером.

Путешествие пришлось начать уже следующим утром. Поскольку достать горючее было невозможно, они поехали к мысу Марфа на тележке, запряженной осликом, вдыхая «неббию» – холодный влажный туман, приносимый ветром от итальянских берегов. По пути Пифани безуспешно пыталась разговорить отца, понимая, что это, быть может, их последняя беседа. Она уже давно перестала бояться за саму себя, но судьба отца вызывала у нее тревогу. Плавание через усеянный минами пролив требовало от рыбаков немалого искусства. Но жизнь на Гоцо потребует упорства уже от отца. Там есть друзья, но кто окружит его любовью?

Ее мысли, как всегда, занимал Йен. Как он? Тем временем туман рассеялся. Начинался обычный солнечный день. Пейзажа, который открывался сейчас их взору, Йен так и не увидел. За то недолгое время, которое он провел на Мальте, они ни разу не покинули Валлетты. Пифани дала себе слово, что после его возвращения они обязательно устроят пикник на ручье, окруженном деревьями и диким фенхелем, в излюбленном месте ее матери. Йен будет в восторге.

– Не туда! – Отец указывал на знак с надписью: «Бухта Марсаклокк». Судя по знаку, до бухты было еще три мили.

– Вспомни, папа, – терпеливо взялась объяснять она, – я говорила тебе, что все знаки на Мальте теперь показывают в противоположную сторону. Мы-то здесь знаем, что к чему, а чужакам будет посложнее. Так поступили во Франции. Участники Сопротивления развернули все дорожные знаки и тем самым замедлили продвижение нацистов. Возникла неразбериха, позволившая многим спастись бегством. Если нацисты высадятся здесь...

Она умолкла. Взгляд отца опять стал отсутствующим.

Дорога от Валлетты до мыса Марфа заняла почти весь день. На машине то же расстояние можно было бы преодолеть меньше чем за час, но выбирать не приходилось. Пифани наслаждалась зрелищем буйно цветущих весенних цветов. К середине лета жара выжжет зеленеющие холмы; потом, осенью, наступит «вторая весна», когда снова распустится дикое разноцветье.

Наконец взорам открылся мыс Марфа и пустынный причал, с которого раньше ежедневно отправлялся паром на Гоцо.

– Глядите, «черные вороны»! – Тони указал на небо. «Черными воронами» называли в британских ВВС самолеты люфтваффе.

Пифани и возница последовали примеру Тони и спрыгнули с повозки. Тони потянул за собой отца Пифани, как всегда, безучастного к любой опасности. Огромные камни, усеивавшие мыс, послужили отличным укрытием. «Вороны» шли на бреющем полете. Видимо, они заметили повозку, потому что по дороге защелкали пули.

– Черт, какой напрасный расход патронов! – не выдержал Тони.

Пифани молилась, чтобы уцелел ослик, оставшийся на дороге. До войны животное принадлежало пекарю Абдулу. Одним из самых живописных зрелищ на Мальте были именно эти лопоухие работяги, увешанные колокольчиками, развозящие по крутым улочкам хлеб. Ослика звали Джои; он привык к ласкам детворы и приветствиям взрослых; теперь он, как все его соплеменники, был мобилизован для военных нужд.

Второй самолет пролетел еще ниже первого, третий – ниже второго. Протарахтела прицельная очередь в ослика. Джои рванулся с места и утащил с глаз долой громыхающую тележку. Пифани разразилась проклятиями в адрес нацистов. Те и вправду не жалели ни сил, ни патронов. Они с наслаждением расстреливали крестьян, оказавшихся в чистом поле во время налета, но издевательство над безобидным животным показалось Пифани верхом жестокости. Впрочем, чему удивляться? Она прочла достаточно донесений, чтобы усвоить, что в словаре нацистов напрочь отсутствует слово «милосердие».

Проводив взглядами замыкающий самолет, вся четверка вылезла из-за камней. Подбежав к берегу, они посмотрели вниз. На камнях лежал неподвижный ослик, придавленный перевернутой тележкой. До их ушей донеслись почти что человеческие стоны.

Тони, возница и Пифани освободили несчастное животное. Джои отважно попытался встать на ноги, перебирая копытами, но из этого ничего не вышло. У него были множественные переломы, сквозь окровавленную шкуру торчали белые обломки когтей.

– Сукин сын! – обругал Тони осла.

– Чем же он виноват? – спросила Пифани и печально добавила: – Лучше прекрати его мучения.

– Как? Я не на дежурстве. Что, бежать на базу за ружьем?

Пифани молча подала ему свой револьвер. Тони удивился, но воздержался от расспросов. Держа Джои за морду, чтобы он не дергался, он прицелился ему между умных глаз и выстрелил. Голова животного упала на камни, уши обмякли, как тряпки. Из дырочки между оставшихся открытыми глаз потекла струйка крови.

– Скорей в Бискру! – приказал Тони вознице, имея в виду ближайшую деревню. – Скажи Джозефу, чтобы явился с повозкой и людьми, как только фрицы повернут на Сицилию.

Пифани не стала спрашивать, зачем Тони люди. Она смотрела на Джои, не в силах отвести взгляд от его умоляющих глаз. Его разрубят на куски и продадут все, включая кости и хвост, на черном рынке. Она наклонилась и закрыла веки ослика, потом ласково провела рукой по его мягкому уху.

– Джои нельзя пускать на мясо. Он такой домашний!..

– Лучше, чтобы люди дохли с голоду? – Тони протянул ей револьвер, но она не взяла его, пребывая в странном оцепенении.

Пифани покачала головой. Люди ели теперь все, что придется. Как раз накануне один из обитателей их стоянки принес с рынка освежеванного кролика. Пифани готова была поклясться, что это кошка. Кролики, на которых в свое время махнули рукой, не сумев извести, исчезли сами собой; а домашние кошки были переведены на самостоятельное проживание уже несколько месяцев назад. Некоторые до сих пор охотились на крыс на пристани.

Отец обнял Пифани.

– Никогда не прощу немцам, что они довели нас до такого. – Он повел ее прочь.

– Прощай, Джои, – сказала ока, не оборачиваясь.

Пифани позволила отцу отвести ее к старой паромной пристани, где они присели на остатки свай, расщепленных немецкими бомбами. Вдали раздавались взрывы: немцы методично бомбили Валлетту. Скоро самолеты взяли курс на север, низко пролетев над холмами, где засели наблюдатели. На этот раз они изменили своей тактике, принявшись за зенитные батареи, расположенные на берегу.

В первый раз за долгие месяцы отец разговорился, вспоминая, как семья путешествовала по Мальте. Обедали они тем, что брали из дому в корзинке.

– Жизнь была проще, – заключил отец.

Пифани прекрасно помнила то время. Младшая сестренка Одри ковыляла за ней, чтобы не отстать, мать останавливалась, чтобы побеседовать со вдовами в черном, плетущими в дверях своих домов кружева, и сообщить им, деревенским жительницам, столичные новости.

– Ты до сих пор горюешь по маме? – спросила Пифани. Смерть матери буквально подкосила отца, но ведь с тех пор минуло столько лет...

Он внимательно посмотрел на дочь.

– Я всегда буду по ней горевать. Людей, которых так сильно любишь, невозможно забыть. – Он улыбнулся ей такой знакомой улыбкой. – Твоя мать по-прежнему со мной. Она жива в тебе. Все мы живем в своих детях. Это и есть бессмертие. Ты не представляешь, каким утешением ты была для меня после кончины Эмили. Если бы не ты, я не смог бы вырастить Одри.

Она обняла отца и положила голову ему на плечо. Не совершает ли она ошибку, отсылая его на другой остров, когда он так нуждается в ней?

– Ты очень похожа на Эмили, – продолжал он. – У тебя волосы и глаза Кранделлов, но силой духа ты пошла в мать. Она бы перенесла войну мужественнее, чем я.

– С тобой все будет хорошо, папа, обещаю. На Гоцо всего в достатке. Там ты будешь в безопасности.

Отец оглянулся. Тони инструктировал подошедших из деревни мужчин. Они уже приготовились разделывать осла, чтобы успеть с этим делом до заката. Пифани не смогла смотреть на эту сцену. Отец привлек ее к себе.

– Я знаю, что ты сделала: ты дала мне шанс выжить. Надеюсь, это не потребовало от тебя слишком больших жертв.

Она не хотела думать сейчас о Тони Бредфорде. Развязка наступит завтра, в темноте тоннеля или в часы одиночества после дежурства. Но она не позволит Тони испортить ей последние часы в обществе отца.

На горизонте запрыгала по волнам черная точка, приближаясь к берегу. Это была лодка с Гоцо. Пифани захотелось крикнуть, как маленькой: «Папа, не бросай меня!»

Они молча обнялись, не смея вслух признать страшную правду: очень вероятно, что они видятся в последний раз. Лодка, минуя мины, подошла к самым сваям. Теперь Пифани не могла сдержать слез: они одна задругой сбегали по ее щекам.

– Слезы истории. Прощание мужчин и женщин, которых разделяет чужая война. В итоге многие умрут, еще больше людей будут страдать, но мир так и не изменится. – Он протянул ей платок. – Обещай мне, что позаботишься об Одри. – Он шагнул в лодку.

– Обещаю, папа. – Слава богу, что хоть Одри находится в относительной безопасности – в Англии, у Атертонов, друзей их семьи.

– Если что-то случится с тобой или со мной, не забывай, что людей, которых ты по-настоящему любишь, невозможно лишиться. Даже смерть не в силах разлучить тебя с ними. Они будут жить вечно в твоем сердце.