Не целуйтесь с незнакомцем

12

Услышанное стало для Джанны полной неожиданностью. Теперь она не знала, что и думать. Тетя Пиф ни секунды не сомневалась, что Йен утонул на подходе к Мальте вместе с «Нельсоном», но, с другой стороны. Джералд Кей слыл непогрешимым авторитетом.

– Вы уверены? Если бы Иен остался жив, он бы наверняка связался с моей тетей.

– Макшейн еще находился в Бардии спустя два дня после падения Тобрука, а потом исчез. Его репортажи перестали поступать.

– Если бы он погиб, то его тело обнаружили бы. Как-никак знаменитость! Би-би-си, наверное, разыскивала его, – сказала Джанна.

Джерри пожал плечами.

– Война – это хаос, в котором может случиться что угодно. Его сочли погибшим.

– А вдруг он был ранен, лишился памяти и до сих пор живет неизвестно где? – предложил свою версию Ник.

– Нет. Макшейн был слишком известен, чтобы его кто-нибудь да не узнал. Я брал интервью у человека, который последним видел Макшейна живым. Я работал тогда над своей книгой «Назад из ада» – о том, что происходило, когда командование британскими силами в Северной Африке было поручено Монтгомери. – Джерри поднялся. – Сейчас я найду свои записи. Они, наверное, в подвале.

Джанна смотрела в окно, не замечая залитого лунным светом прелестного сада, где обсаженные жимолостью и кустами чайных роз дорожки убегали в чащу и высилась сложенная из камней голубятня. Что сказать тете Пифани? Все эти годы тетя прожила в твердой уверенности, что Йен плыл на «Нельсоне».

– Приготовься к тому, что судьба Йена Макшейна так и останется загадкой, – тихо посоветовал ей Ник.

– Ты не понимаешь! Тетя прожила столько лет, не переставая любить человека, которого считала утонувшим вместе со злополучным «Нельсоном». Как я могу теперь взять и уведомить ее, что она все это время ошибалась? Она непременно захочет узнать, что с ним случилось на самом деле, точно так же, как ты стараешься выяснить, как погиб Трейвис Прескотт. – Джанна встретилась с Ником глазами. Он задумчиво кивал. Она поняла, что не вовремя напомнила ему об умершем друге. – Кстати, полиция узнала что-нибудь еще о его смерти?

– В то утро, когда ты улетела в Рим, они явились в «Соколиное логово», допросили Клару и конфисковали запасы муки, чтобы провести анализ на присутствие яда. Только они все равно ничего не найдут.

– Почему? – Она заметила, как посерьезнело его лицо. Это было резким контрастом с его обычной веселостью. Джанна поняла, что Трейвис был ему так же дорог, как ей – тетя Пиф.

– Твоя тетя и Клара съели в тот день больше, чем Трейвис, а потом еще долго пользовались той же мукой и всем остальным, кроме меда. В нем завелись муравьи, и Клара его выбросила.

– Наверное, Трейвиса отравили еще до того, как он явился на чай.

– Иного объяснения я не вижу.

Вернулся Джерри с папкой под мышкой.

– Вот то, что нам нужно. – Он сел и принялся перекладывать листки. – Одиннадцатого марта 1978 года я беседовал с Ралфом Эвансом, который рассказал мне, что он и Макшейн вместе перебрались из Газачы в Бардию. Видимо, Макшейн не поспел к отплытию «Нельсона». В последний раз Эванс видел его в Бардии, в баре на пристани. Оттуда Макшейн отправился встретиться со знакомым военным летчиком.

– Он не назвал фамилию летчика? – спросила Джанна, сразу почему-то подумав о Тони Бредфорде.

– Нет. Судя по моим записям, Эванс не знал его фамилии. Он надеялся встретиться с Макшейном на другой день, но тот так и не появился. Эванс покинул Бардию вместе со своей частью.

– И после той ночи Макшейна никто не видел? – спросил Ник.

– Он исчез. – Джерри уперся локтями в колени и, переплетя пальцы, задумался. – Возможно, он погиб, а тело было неверно опознано. Возможно также, что тело просто осталось лежать в безымянной могиле в Бардии.

– Я надеялась найти для тети Пиф фотографию Йена. Мне так хотелось ее порадовать! – Джанну еще больше удручил собственный испуганный голос. – А вместо этого я сообщу ей весть, которая и подавно погрузит ее в уныние!

Ник взял ее за руку.

– Давай не торопиться с новостями. Лучше продолжим расследование.

«Продолжим»? С каких пор это стало его делом? Она покосилась на его лапу, ласково поглаживающую ее руку. Он был потрясающе красив, что ее только расстраивало, так как пробуждало болезненные воспоминания о Коллисе Пемброке. Но в отличие от ее мужа Ник Дженсен, похоже, не был эгоистом. Он так горевал по своему другу, что это было видно невооруженным глазом. Судьба тети Пиф тоже вызывала у него глубокое сочувствие.

– Ты прав. Нельзя огорчать тетю Пиф. Она всегда была со мной так ласкова – понимала меня лучше, чем мать. – Перехватив проницательный взгляд Ника, она устыдилась: ведь она покинула Рим в таком смятении от рассказа тети Пиф, что даже не позаботилась попрощаться с Одри. – Пойми меня правильно: моя мать – чудесная женщина. Стоило мне или брату чуть чихнуть, она немедленно волокла нас к доктору Осгуду...

– Но ты была более близка с тетей, – продолжил за нее Ник, не выпуская ее руку.

Она кивнула, не в силах оставаться равнодушной к прикосновению его руки, ощущая энергию, перетекающую в нее. Нашлось бы у Коллиса столько же сочувствия? Нет, он скорее недолюбливал тетю Пиф. А что на уме у Ника? Пока что она не поняла, зачем ему вдруг понадобилось ехать с ней к историку. Ему явно доставляло удовольствие держать ее на крючке. Там, в гараже, на одно безумное мгновение она позволила себе насладиться его поцелуем, ответить на него, а уже через секунду оказалось, что он чуть ли не насмехается над ней. Она напряглась, снова почувствовав смущение, и вспыхнула, да так сильно, что краска проступила даже сквозь приобретенный на Мальте загар.

– Эванс все еще жив? – спросил Ник у Джерри. – Может быть, мы могли бы с ним поговорить? Вдруг он еще что-нибудь вспомнит?

Джерри приподнял брови, что выражало сомнение.

– Я обзвоню коллег и попробую все выяснить.

– А я свяжусь с властями в Бардии, – сказал Ник Джанне. – Может быть, удастся узнать, не хоронили ли они неопознанные трупы примерно тогда, когда исчез Йен.

Джерри встал.

– Не знаю, как вы, а я проголодался. Может, перекусим вместе? Холостяки, конечно, никуда не годные повара, но мне вполне удаются гренки с сыром и кровяная колбаса.

– Звучит заманчиво, – отозвался Ник.

– Ник обожает крольчатину[2]. – Джанна не смогла отказать себе в удовольствии подразнить Ника, хотя у нее и было тяжело на душе. Озадаченный Джерри посмотрел сначала на Ника, потом на Джанну, но смолчал. Шагая следом за Джанной в кухню, Ник шепнул ей:

– Я знаю разницу между гренками и крольчатиной. Расплавленный сыр на тосте – это посолидней, чем ваши эфемерные сандвичи.

Джанна улыбнулась. Она уже приняла решение упорядочить свои отношения с Ником. Почему бы им не стать друзьями? Пифани советовала Джанне дать Нику возможность оказать ей помощь. Теперь она понимала, какой мудрый совет получила от тети. Ей, несомненно, требовался такой союзник, как Ник. Во всяком случае, Джанна не могла допустить, чтобы его переманили на свою сторону недруги.

Коллис Пемброк положил голову на обширную грудь Аннабел и прижал к уху телефонную трубку. Он ждал, пока дворецкий на римской вилле графини ди Бьянчи позовет к телефону Одри.

– Здравствуйте, Одри, – пропел он. – Как прошла выставка собак?

– Кто это? – спросили на том конце провода.

– Коллис, – изумленно представился он. Вот это чудеса: она не узнала его голос! – Я звоню, чтобы узнать, понравилось ли вам на выставке.

– Очень мило с вашей стороны.

Коллис победно улыбнулся: Одри ничего не стоило обвести вокруг пальца.

– Я целый день слушала лекции об особенностях различных пород, – продолжала Одри. – Вам известно, что десять процентов новорожденных далматинов глухи? Для того чтобы исправить им слух, их кладут в корзину и погружают в воду. Представляете, какое варварство – в наше-то время, по отношению к таким малышам! Конечно, у мальтийских собачек этих недостатков нет. Создатели породы были осторожны. Мальтиек не надо специально учить справлять нужду в отведенном месте, как далматинов.

– Любопытно, – отозвался Коллис. Он-то как раз считал, что Ромми справляет нужду где ему вздумается. Он выслушал еще одно измышление в адрес далматинов: якобы из них в отличие от собак других пород течет стопроцентная мочевая кислота – гарантия уничтожения английского сада при первом же поднятии пятнистой лапы.

Раньше Одри не было свойственно такое пристрастие к разнообразной информации. Теперь она напомнила Коллису Джанну. Он не замечал прежде, до чего они похожи. Воспользовавшись передышкой, он спросил:

– Вам удалось переговорить с Джанной?

– Ох, что поделать с такой дочерью...

Коллис сел в кровати.

– Что она сказала?

– Я пыталась внушить ей, что намерение заняться бизнесом недостойно ее, что для Атертонов это не подходит. Но она упрямо стоит на своем.

– А как насчет ребенка?

– Решительный отказ. Я потратила не один час, можете мне поверить, но она твердо решила с вами развестись.

Развод? Уоррен настаивал на том, что угрозу развода надо всеми силами скрывать от Одри. А Джанна все ей выложила! Коллис впервые осознал безнадежность своего положения.

Одри всхлипнула. Ей-то из-за чего проливать слезы?

– Джанну невозможно переубедить. Я пыталась, добросовестно пыталась. Она заглянула в Рим несколько дней назад, и я потратила несколько часов, умоляя ее, но... из этого ничего не вышло.

Коллис повесил трубку, недослушав прощальные пассажи Одри. Ничего удивительного, что его замысел дал осечку. Джанна слишком упряма. С другой стороны, ее любовь к нему всегда была картой, на которую он привык ставить, успешно склоняя ее к поддержке его намерений. Придется еще раз пустить в ход могучее очарование Пемброков.

– В чем дело, Колли? – осведомилась Аннабел.

Коллис что-то небрежно буркнул и нажал кнопку на пульте дистанционного управления. На экране телевизора появилась физиономия Уоррена Атертона. Коллиса кольнула зависть, острая, как нож. Атертон – полный невежда, однако его имя теперь у всех на устах. Все убеждены, что граф самой судьбой предназначен для высокой политики. Уже ходят слухи о его назначении в кабинет министров!

Ну их всех к черту, подумал Коллис. Если они не видят, что не Уоррен, а именно он, Коллис, имеет все основания раздавать поучения, то пускай сгорят в аду. Какое ему до этого дело? Но беда заключалась в том, что на самом деле это было ему далеко не безразлично. Он обожал наставлять – хотя это называлось чтением лекций, обожал находиться в центре внимания и чувствовать ответное обожание аудитории. Он воображал, что в конце концов станет, не слезая с телеэкрана, поучать всю страну.

Вот когда Джанна пожалеет, что развелась с ним! Но как раз тогда она уже не будет ему нужна. У Джанны было три неоспоримых достоинства: титул, умение болтать с незнакомыми людьми, ум. Брак с ней превратил его из нуждающегося лектора в богача. Он с толком использовал ее связи, но статуса финансового гуру Британии добился собственным красноречием.

Разумеется, он никогда не любил Джанну по-настоящему, но неплохо к ней относился. В действительности он предпочитал женщин, не отягощенных излишним интеллектом и не способных с ним соперничать. Их брак не рухнул бы, если бы она осталась той слепо обожающей его женщиной, какой была в самом начале. Но с тех пор она сильно изменилась, значит, она сама виновата, что он увлекся Аннабел.

Он выключил телевизор, мысленно проклиная Атертонов, и стал с наслаждением размышлять, как унизить Джанну и Уоррена. Способ опозорить Атертонов и возвеличить себя наверняка существовал, оставалось только его нащупать. Он придумывал один за другим самые невероятные сценарии и безжалостно браковал их.

– Колли, – шепотом позвала Аннабел, возвращая его к реальности. Он обернулся и увидел ее улыбку и рассыпавшиеся по подушке золотые волосы. Она протягивала ему пузырек с маслом «Кама-Сутра». – Твоя очередь.

Он скользнул взглядом по ее нагому телу, по пышной, упругой груди и плоскому животу. Ее ноги были, как обычно, соблазняюще разведены; нежная глянцевая кожа бедер призывно сияла. Он стал поливать роскошную плоть ароматическим маслом, проведя дорожку по груди и сдобрив курчавые завитки на лобке. Продолжив любовные игры с Аннабел, он надеялся окончательно освободиться от мыслей о проклятых Атертонах.

Он принялся размазывать масло по ее грудям, часто останавливаясь, чтобы возбуждающе массировать и без того набухшие соски. Она выгнулась и негромко застонала, еще шире раскидывая ноги. Какова ненасытность! Вот если бы его увидели сейчас Атертоны! Джанна пришла бы в полное уныние, ей никогда не достигнуть подобных высот сексапильности. Уоррен был бы шокирован, дурочка Одри просто разинула бы рот, не зная, что предпринять. Пускай идут к чертям всем семейством! Если бы не их деньги...

Коллис продолжал растирать кожу Аннабел душистым маслом, все чаще ныряя рукой ей в промежность, но его мысли находились далеко. Сколько денег он потеряет из-за развода? Академический подход возобладал: сперва обозначить проблему, потом искать ее решение, а не наоборот. Сколько оставил Джанне Реджинальд? Старикан был себе на уме; возможно, он завещал ей гораздо меньше, чем ожидалось. Что еще хуже, он мог отписать ей недвижимость – к примеру, дом в Токее. При теперешнем состоянии рынка на продажу такого имущества ушли бы годы – и это при условии, что ему удалось бы уговорить Джанну продать дом.

Первым делом надо ознакомиться с условиями завещания. Коллис подумал, не обратиться ли с просьбой к Одри, однако усомнился, что ей известны подробности. Тем временем стоны Аннабел стали громче и, наконец, привлекли его внимание. Он заглянул в ее синие глаза, излучающие страсть. В следующее мгновение его осенило. Как всегда, посетившая его идея была проста и беспроигрышна. Гениально!

Секунда – и Аннабел ловко оседлала его, приступив к основной части спектакля. Он часто задышал, удивляясь, почему ей удается возбуждать его гораздо сильнее, чем любой другой женщине. Прыгая на нем, она восхитительно вращала тазом.

– Колли, ты женишься на мне, правда?

– Я не проявил излишней суровости? – спросил Уоррен у Шадоу по пути со студии Би-би-си в Илинге, где вечером снимали его выступление.

– Нет, ты был очень убедителен, – ответила она, не спуская с него глаз. – То, что Италия согласилась на целый ряд совместных проектов с японцами, еще не делает эту политику правильной и для нас.

Ему было трудно сосредоточиться на дороге. Он находился в компании Шадоу уже несколько часов. Oн решил, что самый лучший способ переубедить ее насчет замужества – побольше быть с ней рядом, давая ей возможность лучше узнать его.

Уоррен наслаждался ее обществом. Женщины обычно досаждали ему, так как им был нужен не он сам, его положение в обществе. Они без умолку болтали, выбиваясь из сил в попытках его развлечь. Зачастую это превращалось в откровенное преследование. Подобно своему приятелю, Джеральду Гросвенору, герцогу Becтминстерскому и богатейшему человеку Британии, Уоррен получал многочисленные брачные предложения. После того как ему достался в наследство графский титул, ситуация обострилась.

– Что скажешь о Нике Дженсене? – спросил Уоррен, которому не терпелось узнать мнение Шадоу о красавце техасце. Она еще ни разу не обмолвилась о нем.

– Он мне очень нравится. Никогда не забуду, как он помог нам во время Французской революции. Надеюсь, что на этот раз у него и Джанны будет возможность для расцвета их любви.

– Ник и Джанна были вместе в предшествовавшей жизни? – Уоррен знал, что, по глубокому убеждению Шадоу, она и Джанна были фрейлинами Марии-Антуанетты. Сначала это было фантазией девочки-подростка, потом превратилось в блажь, принимавшую особенно острые формы во время посещений Франции.

– Они неоднократно встречались в прошлой жизни. Не могу сказать точно, сколько раз, потому что я сама присутствовала при этом всего однажды. Но Ник всегда гибнет, прежде чем им удастся побыть вдвоем достаточно долго.

– Понятно. – Уоррен с большой осторожностью относился к истовой вере Шадоу в карму. – Значит, это Ник был с тобой и Джанной, когда вы пытались помочь Марии-Антуанетте совершить побег вместе со шведским дипломатом...

– С Акселем Ферсеном, – подсказала Шадоу. Тормозные фонари идущего впереди автомобиля осветили ее лицо. Оно было непоколебимо серьезным. – Аксель был влюблен в королеву, но боялся признаться ей в этом. Когда стало ясно, что ее жизнь под угрозой, он попытался помочь ей совершить побег. Ник находился среди его людей. Он впервые повстречал Джанну на темной аллее. Она несла записку Марии-Антуанетты графу Ферсену. Это была настоящая любовь с первого взгляда. Они провели вместе три волшебных дня, а потом... – Голос Шадоу стал печален. – Ник и Джанна – две души, давно ищущие друг друга. Они так и будут встречаться ненадолго, пока судьбе не будет угодно их соединить.

Уоррен верил в серьезность ее увлечения, хотя предпочел бы, чтобы это было шуткой. Мчась в «Рейнджровере» по Олд-Бромптон-роуд, он размышлял о Шадоу. Много лет тому назад Джанна посвятила его в свою теорию относительно причин одержимости Шадоу всем сверхъестественным. Поскольку Шадоу выросла одна, без матери, отвергаемая отцом, и была воспитана кухаркой и сменявшими одна другую гувернантками, у нее не оказалось жизненного стержня. Поэтому она сама создала для себя систему ценностей, вобравшую суеверия многочисленных слуг.

Уоррен припомнил собственную юность и благословил тетю Пиф, всеми способами крепившую семью Атертонов и настаивавшую, чтобы Одри водила детей в церковь. Отец уклонялся от их воспитания и предпочитал проводить выходные в городе, однако доктор Осгуд каждое воскресенье приезжал за Одри и детьми и исправно отвозил их на церковную службу. Уоррен не смог бы назвать себя глубоко религиозным человеком, однако его моральный кодекс представлял собой монолит, а не частокол верований, заимствованных из различных культов и восточных религий.

Все могло бы сложиться иначе, Шадоу могла бы не превратиться в пленницу астрологии, если бы Уоррен однажды не смалодушничал и не уступил требованию отца перестать встречаться с нею. На протяжении последующих пятнадцати несчастливых лет он старался исправно играть роль образцового наследника, она же оголтело меняла мужчин. Он, признаться, полагал, что ее неудачные браки доказывают отцовскую правоту: Шадоу – женщина не их круга. Но, узнав о ее ребенке, он опомнился. Теперь он понимал, что она всего лишь искала любви и надежности, даруемых только семьей, которой у нее никогда не было. Уоррен намеревался дать ей то, в чем она так нуждалась, и не в каком-то там будущем, а в этой единственной их жизни.

– Твоя мать, кажется, собирается выставлять Ромми? – тихо спросила Шадоу.

– Да. Она наняла тренера и намерена сама присутствовать при всех этапах дрессировки. – Он посмотрел на Шадоу, но она отвернулась. – Спасибо тебе за собачку. Она вернула матери волю к жизни.

– Понимаешь, Уоррен, я... То есть мой знакомый... Ну, человек, подаривший мне собаку... В общем, он не до конца уверен, что все в порядке с родословной Фон Роммеля.

– Это в каком же смысле? Он же прислал матери бумаги из клуба.

– Понимаешь, этот мой знакомый, Джон, не совсем уверен, кто настоящий отец Фон Роммеля. – Она посмотрела на него, желая понять его реакцию. – Видишь ли, однажды Джон прогуливался со своей мальтийкой в Гайд-парке. Он рассматривал фонарные столбы на Роттен-роу, разыскивая тот, что был отлит на его деньги. Если помнишь, во время войны столбы были переплавлены на патроны и лишь недавно заменены новыми.

– Помню. Отец тоже финансировал установку нескольких столбов. – В голосе Уоррена было слышно нетерпение. – Ну и что дальше?

– Джон не знал, что у мальтийки течка. Действительно, эти создания так малы... Одним словом, он на какое-то время потерял ее из виду. Обнаружил он ее за интересным занятием с таким... Ну, как называется эта мексиканская порода, почти без шерсти?

– Чихуахуа? – Уоррен не на шутку встревожился. – Значит, отец Ромми – чихуахуа? Как же Джон раздобыл документы?

– Он отвез свою суку к знакомому владельцу кобеля. Когда сука забеременела, они порешили, что отец – кобель мальтийской породы, и честь по чести зарегистрировали приплод, хотя у Джона оставались сомнения. Сознавая ответственность за чистоту породы, он забрал Фон Роммеля себе, чтобы не допустить размножения и выступления на выставках. Я купила собаку, потому что подумала: взрослый мальтийский песик – это как раз то, что требуется твоей матери: его не нужно будет приучать к правилам приличия. У меня и в мыслях не было, что она потащит его на выставку.

– Не знаю, что скажет теперь мать, – проговорил Уоррен, пытаясь скрыть раздражение.

– Это происходит сплошь и рядом. Помнишь, корги королевы Елизаветы спарили с таксой принцессы Маргарет и получили помесь?

– Да, но щенков не таскали по выставкам.

Весь идиотизм ситуации дошел до него, когда он сворачивал на Кренли-Мьюз. У Шадоу хватило духу сразу открыть ему правду. Она не только внимательна, но и честна. По сравнению с остальными событиями в мире, даже с его жизнью, мальтийская собачка с поддельными документами – не повод для волнения. Разве из-за такой ерунды стоит расстраивать Шадоу? Лучше считать это тренировкой: жизнь с Шадоу будет полна магических рун и дворняжек, замаскированных под мальтийскую породу.

– Моя мать всегда приобретала исключительно товар, одобренный королевским двором. Она не сомневается, что ее собачка чистых кровей. Вот и пускай так думает. Зачем ее разубеждать?

– Джанна! – позвал Джерри. – Вы не слушаете?

– Простите. – Джанна действительно отвлеклась: она весь вечер думала о тете Пиф и Йене, но надеялась, что Джерри не обратит на это внимания. Он увлеченно рассказывал Нику о войне, демонстрируя фотографии самолетов и кораблей. Джанне казалось, что Ник очень заинтересовался.

– Уже поздно, – неожиданно объявил ее спутник. – Скоро полночь. Пожалуй, нам пора.

Джерри проводил их до двери и пообещал позвонить, как только выяснится, что Эванс жив.

– Будет очень любезно с вашей стороны, – сказала Джанна.

Джерри положил руку на дверную ручку, не особенно торопясь распахивать дверь.

– А знаете, мы все-таки можем попробовать раздобыть для вашей тети фотографию.

– Вы же говорили, что все обыскали! – удивился Ник.

– Так и есть, – задумчиво ответил Джерри. – Это будет особенная фотография. Нам понадобится помощь Джанны.

– Я на все готова, лишь бы порадовать тетю фотографией.

– Работая над рядом книг, я прибегал к помощи женщины по имени Лорел Хогел, живущей в Суррее. Если подробно описать ей характер какого-то человека – не только общие сведения, которые может знать любой, но и частные подробности, – то она набросает его портрет.

– Описать? – Джанна сообразила, что знает о Йене только то, что он был шотландцем. Она неоднократно спрашивала у тети Пиф подробности, но та не спешила с ответом. Видимо, такие просьбы вызывали у нее боль.

– Ну ведь это не описание внешности, а рассказ о человеке. Лорел – художница-медиум. Она способна увидеть человека, рассказ о котором слышит.

– Как же ей это удается? – спросил Ник, не скрывая недоверия.

– Не знаю, – признался Джерри. – Главное, что это дает результат. Я рассказал ей о нескольких людях, павших на войне, несуществующие портреты которых мне хотелось поместить в своих книгах, и Лорел сделала их для меня. Когда я показал портреты родственникам погибших, они поразились, как можно, не видя людей, с такой точностью воссоздать их облик.

Недоверчивая гримаса Ника не поколебала вспыхнувший вновь энтузиазм Джанны.

– Думаете, у нас получится? – бодро поинтересовалась она.

Джерри кивнул.

– А что мы теряем? Хотите, я ей позвоню и договорюсь о встрече?

– Да, прошу вас!

Джанна уже не слышала, как прощаются Ник и Джерри: у нее не выходила из головы Лорел Хогел. Она никогда прежде не слыхала о подобных художниках, но раз ее рекомендовал Джерри, образец серьезного ученого, то Джанна не возражала прибегнуть к ее помощи.