Не целуйтесь с незнакомцем

Не сомневаясь, что Ронда уже успела выскочить через заднюю дверь, Керт впустил Большого Тони. Тот был красен от ярости.

– Мы по уши в дерьме! – Отец пролетел мимо, яростно размахивая газетой.

– Ты о чем? – Керт облегченно вздохнул: отец не пронюхал о Ронде.

Большой Тони показал ему утренний выпуск «Тайме оф Мальта», только что сошедший с печатного станка.

– Пифани Кранделл и вся ее стая вопят, будто я пытался убить Ника Дженсена! Они договариваются даже до того, что это мы отравили Трейвиса Прескотта!

– Полная чушь! – Керт в который раз пожалел, что вторично прибег к яду. Рискованно и глупо. На этот раз ему изменило чутье.

– Еще пишут, что какой-то моряк-грек клянется, будто Ронда обманом заманила его на «Песню сирены», где ты его поколотил.

Керт очень старался сохранить невозмутимость, но, видимо, выражение его глаз выдало отцу правду.

– Значит, это не вранье? – Последовал сокрушительный удар в челюсть, от которого Керт рухнул на диван. – Зачем?

Мотая головой от звона в ушах, Керт пробормотал:

– Подрались на вечеринке.

– В газете написано, что грек чуть не умер. Он несколько недель валялся в больнице. Корабль его не дождался, поэтому он обратился в полицию. Как только Дженсен обвинил нас в покушении на убийство, полиция дала ход этим показаниям.

Тони опустился в кожаное кресло и долго смотрел на Керта. Его молчание было страшнее побоев.

– Может, ты что-то еще от меня скрываешь? – спросил Тони зловещим шепотом.

Керт был убежден, что ни его, ни Ронду ни за что не сумеют связать с ядом. Что ж, замысел провалился, но они очень постарались и приняли исключительные меры предосторожности. И Керт тут же вспомнил почтового служащего, который за плату передал ему фотографию, отправленную Остином Прескоттом Дженсену. Вот слабое место.

– Если ты не расскажешь мне всей правды, потом не вздумай просить у меня помощи, – заявил Тони.

– Есть один почтовый служащий, который может поднять шум. Я заплатил ему, чтобы он отдал мне предназначенную для Дженсена посылку, – промямлил Керт.

– Что за посылка, черт побери?

– Фотография. – Керт предпочел бы вообще не упоминать Ронду, но теперь это было невозможно. – На ней Ронда и Трейвис Прескотт. – Он собрался с духом и выговорил: – Я не хотел, чтобы ее имя всплыло в связи с его смертью.

– Час от часу не легче, черт побери вас обоих! Эта тупая шлюха навлекла-таки на тебя беду! – Тони резко вскочил на ноги. – Вы вместе прикончили Прескотта, а теперь замахнулись на Дженсена. Так?!

Керт хорошо знал, что следует из такого отцовского тона. Даже если бы он был невинен, как овечка, Тони не переубедишь.

– Так... – пробормотал Керт.

Тони снова сел напротив.

– Зачем вам понадобилось убивать Прескотта? Необходимо было дать хоть какое-то объяснение.

– Прескотту приглянулась Ронда. Однажды он явился на яхту без приглашения, а там была в разгаре вечеринка, не без наркотиков. Этот осел стал угрожать полицией. Ронда испугалась, что скандал помешает ей расстаться с мужем.

Керт беспомощно развел руками. У Тони отвисла челюсть: он таращился на сына. Ему не хотелось верить в этот рассказ, хотя все выглядело связно. Мальта отличалась истовостью своих католиков, перебор четок заглушал здесь завывание ветра. О разводе нечего было и думать, однако существовала возможность признания брака недействительным в судебном порядке. Женщинам, замеченным в аморальном поведении, этот путь был заказан. Разумеется, повествование Керта имело весьма отдаленное отношение к случившемуся в действительности. Просто он застал их за непотребством, чем помог очередному бедолаге-рыбаку, с которым развлекалась Ронда, унести ноги. Прескотт хотел тут же предупредить полицию, но Ронда уговорила его подождать, пока не станет ясно, насколько пострадал бедняга.

На следующий день она встретилась с Прескоттом и убедила его, что пострадавший отделался испугом. На самом деле рыбак лишился глаза, однако обидчикам удалось запихнуть его на судно, отплывавшее на Цейлон. Трейвис получил баночку меда как свидетельство примирения и признания случившегося плачевным недоразумением. Мысль убить Прескотта и вправду пришла в голову Ронде, Керт же не собирался противиться. Завладеть акциями, а не только избавиться от нежелательного свидетеля – разве не славно? Так казалось тогда.

Тони так упорно молчал, что Керт не выдержал:

– Не беспокойся, все, что они могут доказать, – это что я подкупил почтового служащего.

В комнате повисла тишина. За окнами начался перезвон колоколов, призывающих прихожан на первую утреннюю мессу. Когда Тони соизволил нарушить молчание, его голос был еле слышен из-за звона.

– Я провел на этом острове всю жизнь, заботясь о своем добром имени, возводя империю. Ради чего? Ради тебя. А ты все разрушил из-за замужней шлюхи, которая даже не сможет родить тебе законного сына.

Искреннее отчаяние в голосе родителя побудило Керта сказать что-нибудь ему в утешение.

– Я уверен, что брак Ронды будет признан недействительным. Мы еще нарожаем тебе внуков.

– Ублюдков с мякиной вместо мозгов. – Тони фыркнул. – Дура, придумавшая отравленное печенье, передаст гены идиотизма своему потомству.

Несмотря на отцовский гнев, Керт счел возможным вступиться за Ронду. В конце концов, он в полной мере разделял ответственность за яд.

– Ее сердце принадлежит мне: она меня любит. Она позволила мне лишь одно: подкупить почтальона. Все остальное сделала сама. Надо отдать ей должное: она предана мне.

Глаза Большого Тони сузились, и Керт приготовился к гневной тираде. Однако вместо ругани Тони опустил голову и улыбнулся. Точно так же он улыбался, когда расправлялся с очередным конкурентом.

– А ты хитрее, чем я думал, мой мальчик.

Керт не расслабился от «мальчика», а лишь осторожно улыбнулся в ответ. С Большим Тони надо было быть все время настороже. Его ухмылкам доверять не приходилось.

– Ты глуп, но тут, по крайней мере, догадался поручить всю работу своей девке. Если кому-то и придется отвечать, то только Ронде Сиббет.

Керт застонал. Он вовсе не настаивал, чтобы Ронда брала на себя грязную работу. Она сама предложила поступить именно так. Он согласился, но не потому, что заботился о том, чтобы отцу достались его проклятые акции, а потому, что стремился освободиться от отцовской опеки и проводить больше времени в обществе Ронды. Больше ему ничего не было нужно. Сейчас он утешался тем, что властям ни за что не доказать вину Ронды. Она достаточно сообразительна, чтобы залечь на дно и дождаться, пока уляжется буря.

Большой Тони тем временем распахнул дверь.

– Входите, ребята.

В комнату ввалились здоровенные братья Мифсуд. Покатыми лбами они сильно смахивали на первобытных людей. Эти головорезы состояли на содержании у Большого Тони и выполняли по его поручению все, что тому было необходимо.

– Зачем они здесь?

– Они будут твоими сопровождающими. Назовем их телохранителями – это звучит достойнее. – Большой Тони широко улыбнулся, демонстрируя не только вставные зубы, но и десны. – Ты немедленно отправишься в Марбелью. Там ты поселишься в «Пуэнте-Романо». Я уже снял их самую дорогую виллу.

Братья заполнили собой всю комнату. Старший – Керт не помнил, как кого зовут, – перебрасывал языком зубочистку из одного угла рта в другой. Тот Мифсуд, что помоложе, смотрел на Керта сонным взглядом. У обоих было туго с мозгами. Зато по части применения грубой силы им не было равных. Керт знал, что удрать от них будет невозможно.

– Я хочу, чтобы ты ежедневно появлялся у одного из бассейнов отеля. В обществе девок без лифчиков ты будешь счастлив. По вечерам ужинай в главном ресторане, у всех на виду, а потом танцуй ночь напролет в их ночном клубе. Как он называется?

– «Реджайнз», – угрюмо отозвался Керт. При других обстоятельствах он бы всячески приветствовал возможность провести время в этом шикарнейшем отеле Марбельи. Однако с ним не будет Ронды, а братья Мифсуд станут следить за каждым его шагом – разве это жизнь?

– Когда я смогу вернуться?

– Я пришлю за тобой.

Большой Тони сделал жест братьям Мифсуд. Они подхватили Керта под руки и поволокли к двери, приподняв над полом.

– Не думай даже пытаться от них сбежать, – сказал ему Большой Тони напоследок. – Если тебе хотя бы придет в голову такая мысль, им приказано тебя убить. Помни об этом!

...Вечером того же дня Джанна, подняв глаза от письменного стола в шикарном кабинете отеля «Голубой грот», увидела стоящего в дверях Ника.

– Анализ печенья подтвердил наличие олеандрового яда, – сказал Ник, садясь в кресло напротив. Оба выглядели уставшими, так как не сомкнули ночью глаз. – Конечно, для того, чтобы предъявить Тони Бредфорду обвинение, не хватает улик. Придется обнаружить его отпечатки на коробке или на конверте, тем более что на его визитной карточке, которую я передал в полицию, были только мои.

– Мне по-прежнему не нравится, что мы обманываем полицию и изобретаем улики, подкладывая в коробку с печеньем визитную карточку Энтони Бредфорда.

– Я намерен дать исчерпывающие объяснения, как только у Уоррена будет ответ из Форт-Халстеда. Пока же наша тактика срабатывает. Полиция отрядила еще двоих человек на расследование смерти Трейвиса.

– Фотографии все еще нет?

– Нет, но я настоял, чтобы полиция тщательно опросила всех работников почты. Думаю, кто-то перехватил посылку.

Он откинулся в кресле и ненадолго закрыл глаза. Она была поражена, что он не поленился пересечь остров. Ведь было бы проще воспользоваться телефоном. Глядя на него, она пыталась справиться со своими чувствами. До вечера предыдущего дня она не понимала, что влюбилась. Признание вырвалось у нее, как у тоскующей по любви девчонки, однако он не обратил на него внимания. Она была не вправе его винить. Он не морочил ей голову обещаниями, не лгал, маскируя ложь притворной улыбочкой. И все же, глядя на него и зная, что ее любовь к нему обречена на безответность, она с трудом сдерживалась, чтобы не расплакаться.

Ник открыл глаза, но его веки остались тяжелыми.

– Ты собираешься еще долго работать?

– Примерно до полуночи. Дел невпроворот, а до открытия остается меньше недели. Я хочу, чтобы к тому времени, когда агенты турфирм сойдут с трапа самолета, все было...

– Тебе нельзя находиться здесь одной.

Она сделала вид, что он сказал банальность, хотя ее окатило радостной волной. Он беспокоится о ней!

– Я не одна. У нас есть охрана.

– Я вошел как ни в чем не бывало, меня никто не остановил.

– По-твоему, мне угрожает опасность?

Ник положил локти на ее стол.

– Всем нам следует проявлять осторожность. Это опасная публика. Мне давно следовало сообразить, что следующей мишенью могу стать я, но какое там: я болтался по Мальте, не помышляя об осторожности.

– Мы оба занимались глупостями: пожирали твой обжигающий соус, восхищались съедобным нижним бельем, и прочее, и прочее...

– У каждого человека есть право на удовольствие. – Ник внезапно осознал, что никогда за истекшие пять лет ему не было так хорошо, как в последнюю неделю. – Я не позволю Бредфордам мне мешать. Просто надо проявлять больше осмотрительности. – Он встал и добавил: – Поехали. Бери все, что тебе нужно, чтобы работать дома.

На море догорали последние желто-красные отблески заката; небо темнело на глазах. До наступления сумерек оставалось всего несколько минут.

Ник отнял у Джанны портфель.

– Давай присядем. – Он поставил у бассейна два шезлонга.

«Голубой грот» был построен на обрыве, откуда открывался вид на гроты и каменные арки, под которыми спокойно проплывали рыбацкие баркасы. Живописность морских картин контрастировала с суровым выветренным известняком берегов. Вечерние тени углубляли морщины, образовавшиеся в скалах под воздействием времени и ветров. Спокойную переливчато-синюю морскую гладь окаймляла широкая полоса мельчайшего песка. Безмятежную бухту усеивали faragli-oni – высокие вертикальные скалы, напоминающие колонны.

Джанна вспомнила, как стояла ребенком на этом самом месте, держась за руку тети Пиф и слушая ее объяснения о том, что благодаря содержащемуся в скалах фосфору вода искрится, а прибой похож на пряжу из стекловолокна.

«Настанет день, когда в наш отель потянутся люди со всего мира, – говорила тетя Пиф. – Они станут купаться на этом пляже и плавать на лодках в гроты. Мы докажем, что даже остров Капри меркнет по сравнению с красотами Мальты».

Мечта тети Пиф была теперь близка к осуществлению. На следующей неделе с «Голубым гротом» познакомятся агенты туристических фирм, а спустя еще несколько дней начнут прибывать первые гости, Джанна разделяла мечту тети с тех пор, как помнила себя, и радовалась возможности оказать помощь славной женщине, которая всю жизнь заботилась о других, ничего не требуя взамен.

Из-за скалы выплыла луна, напомнившая Нику тыкву с прорезями для глаз и рта. Тишину нарушал лишь шум волн, набегающих внизу на пустой пляж. Ник наслаждался обществом Джанны. Она была привлекательной женщиной, лишенной того отталкивающего блеска, к которому иные так стремятся. Прошлой ночью он так и не смог уснуть: все думал о Джанне, а также строил планы мести Бредфордам.

Она любит его! Да знает ли она, что говорит? Безусловно. Такие, как она, не лгут. К тому же она сказала это в такой момент, когда неискренность была почти невозможна. Ему хотелось подождать, узнать ее получше, разобраться в собственных чувствах. Сможет ли он изжить чувство вины перед умершей Амандой Джейн? Однако Джанна поторопила его своим признанием. Он встретил его молчанием и понимал, что причинил ей лишнюю боль. Но он еще не знал, что ответить. Она ему небезразлична, но любит ли он ее той любовью, которой она достойна? Так, как любил Аманду Джейн?

Он понимал, что секс рождает иллюзию близости. Она еще не знает его так, как Аманда Джейн. С другой стороны, он сам не позволял Джанне узнать его как следует. Значит, он играет с ней не в открытую. Она делилась с ним всеми своими чаяниями, а он утаил от неё даже то, что ожидает скорого перевода в Атланту. Сказать ей о предстоящем отъезде прямо сейчас? Нет, худшего момента не придумаешь: она решит, что он отвергает ее.

– Школьником я не сумел бы отыскать Мальту на карте, – сказал Ник, чтобы как-то начать разговор.

– Как и большинство американцев. Именно поэтому я попросила рекламное агентство поместить во всех наших брошюрах карты. Стоит туристам понять, что от нас рукой подать до Италии, как у нас прибавится американцев.

После продолжительной паузы он сказал:

– Я был не таким ребенком, как остальные. У меня были трудности – масса трудностей...

А она-то воображала его типичным американским героем: красив до обворожительности, звезда футбола...

– Я ненавидел школу. Использовал любую возможность, чтобы сказаться больным. Только и делал, что прогуливал.

Джанна, наоборот, школу любила. В колледже она бездельничала, тратила время на путешествия, лишь бы продлить период учебы.

– Что тебе так не нравилось в школе?

– Я с трудом читал, отсюда и все проблемы.

Она едва не ахнула от удивления и тут же спохватилась. Не хватало только, чтобы он принял ее реакцию за выражение презрения!

– Как же ты доучился?

– Я полагался на память и на улыбку. Так и дотянул до выпуска.

– Неужели ни мать, ни учителя не могли тебе помочь? – Еще не успев задать этот вопрос, она знала ответ: ему помогла Аманда Джейн.

– У матери хватало собственных проблем. Кое-кто из учителей пытался что-то сделать, но дислексия требует особого подхода. Среди учителей попалась одна, которая не польстилась на мою улыбочку. Старая леди Мут, учительница шестого класса. Она заставляла меня на уроках вставать и читать вслух при всех – каждый день! Она думала, что стыд заставит меня лучше заниматься дома.

Джанне было трудно себе представить такую жестокость и полное непонимание со стороны учительницы.

Горечь в голосе Ника свидетельствовала, что он до сих пор не забыл обиду.

– Потом я познакомился с Прескоттами, которые уговорили меня обратиться в поликлинику, где мне поставили диагноз – «дислексия». После года натаскивания я освоил чтение в достаточном объеме, чтобы поступить в колледж. Однако я и по сей день часто перевертываю слова и читаю медленно, поэтому предпочитаю воспринимать на слух, хотя на работе без чтения не обойтись.

Всякий раз, когда он говорил «Прескотты», она знала, что подразумевается его жена. Джанна понимала, что Аманда Джейн дала Нику то, что ей уже не удастся ему дать: уважение к самому себе. Неудивительно, что с утратой жены в его душе образовалась пустота, которую время не смогло заполнить. Джанне было до безнадежности ясно, что место Аманды Джейн не занять уже никому.

– Пока я учился в колледже, Трейвис тратил много времени на помощь мне. Если бы не он, я бы не справился.

– Ты часто виделся с Трейвисом, когда он переехал работать сюда?

– На следующий день после похорон Аманды Джейн я улетел в Японию и ни разу больше не разговаривал с ним.

– Почему? – удивилась она. И смысл последней фразы, и горечь, с которой она была произнесена, требовали объяснения.

– Меня перевели в Денвер. Я работал в «Империал» по программе «Снизу вверх». Раз в месяц я бывал в Хьюстоне. Я чувствовал, что что-то не так, но Аманда Джейн уверяла меня, что все в порядке. Трейвис и Остин тоже помалкивали. Наконец я заметил, как она исхудала. Она твердила, что села на диету. Она скрывала от меня, что у нее рак печени, пока я не пригрозил, что силой отведу ее к врачу, потому что она стала слишком худой и немощной.

– Рак печени развивается очень быстро, да?

– Ее болезнь не медлила. Мы похоронили ее спустя четыре месяца после первоначального диагноза.

– О, Ник, как это печально! Какой ужас ты пережил!

– Ей не надо было от меня таиться. – Он повысил голос, не в силах сдержать негодование. – Трейвис и Остин тоже напрасно отмалчивались. Не хотели, видите ли, мешать моей карьере! – Он встал, засунул руки в карманы и устремил взгляд на Голубой грот. – А мне было наплевать! Я бы с радостью махнул на все рукой и посвятил себя Аманде Джейн. Свозил бы ее в Лайм-Ред-жис, когда еще не было поздно...

У Джанны разрывалось сердце от сочувствия. Боль и страдание, сквозившие в его словах, тронули ее за живое. Теперь понятно, почему ему было так важно побывать в Лайм-Реджис одному. Это место имело для него особое значение. К ней это никогда не будет иметь отношения.

– Теперь я понимаю, что сердиться на Трейвиса из-за того, что он скрыл от меня ее болезнь, было просто ребячеством, – продолжал Ник, успокоившись. – Но когда это до меня дошло, было уже поздно: его успели убить.

– Не суди себя так строго!

Вместо ответа он задрал голову к звездам, светившим сквозь легкую дымку, всегда приносимую от североафриканских берегов в начале лета. Дымка никогда не становилась туманом и не ложилась на сушу, а поднималась все выше, заслоняя звезды.

– Я знаю, как трудно прощать. После смерти отца я была очень зла на тетю Пиф, но потом сумела простить ее. Она думала, что защищает меня... – Джанна колебалась, сказать или промолчать, и наконец решилась: – Она долгое время скрывала от меня, что меня удочерили.

– Неужели? – Ник сел и внимательно оглядел ее. – Удивительно! Меня обманули твои зеленые глаза.

– Они у меня скорее сероватые, ближе по оттенку к глазам тети Пиф, чем Одри. В юности, глядясь в зеркало, я твердила себе, что в один прекрасный день мои глаза станут изумрудно-зелеными, как у Одри. Только после смерти Реджинальда Атертона я узнала, почему этого так и не произошло.

Ник внимательно выслушал ее рассказ об обстоятельствах, сопутствовавших кончине графа и прочтению его завещания. Джанна упирала на то, что вовсе не обижена, что все понимает, но Ника было трудно обмануть.

– Думаю, тебе повезло, что тебя удочерили Атертоны, даже если Реджинальд, как ты говоришь, не питал к тебе любви. Тебя любит Уоррен, а Пифани вообще печется о тебе, как родная мать. Одри немного... странная, но и она, полагаю, по-своему любит тебя.

– Я не жалуюсь. Я люблю свою семью.

– Иногда неродные родители бывают лучше родных. Прескотты были мне роднее, чем моя семья. Я бы и сейчас оставался с Остином, но мой долг перед стариком – выяснить, кто отнял у него сына.

После ужина в ресторане «Кошер Ностра Дели» в заливе Святого Юлиана Джанна оставила машину в гараже, охраняемом недавно нанятыми для «Соколиного логова» людьми. Ник поставил свою машину рядом. На протяжении всего вечера она твердила себе, что ей невероятно повезло в жизни. Ведь и ее детство, как детство Ника, могло превратиться в сплошной кошмар одиночества. Но судьба смилостивилась над ней; только узнав о прошлом Ника, она поняла, что бывает гораздо хуже. Она выпорхнула из машины, сгорая от нетерпения расцеловать своих близких.

Ник удержал ее и сказал:

– Не удирай. Давай проведем ночь вместе. Мне не помешает защита.

Джанна хотела ответить, что ей не по силам тягаться с призраком, однако ее тронул его тон. Она поняла, что Ник поделился с ней самым сокровенным, впервые после смерти жены выразив горе словами. Джанна знала теперь, что является для Ника Дженсена не просто партнершей на одну ночь. Она уже начала проникать в его сердце. Бросить его теперь было бы непростительным предательством.

– Подожди минуточку, – сказала она, отдавая ему свой портфель. – Я только сбегаю наверх и скажу всем, что вернулась живой и невредимой.

Джанна одним махом взлетела на второй этаж и бросилась к двери тети Пиф. Услыхав стук, тетя пригласила ее войти. Она лежала, водрузив ноги на гору подушек.

– Тебя снова беспокоят ноги? Ты вызвала врача? – обеспокоенно спросила Джанна, сомневаясь, что Пифани обратилась к врачу. Тетя презирала медиков, так как провела слишком много времени под дверями их кабинетов, когда пыталась помочь Одри.

– Немного устала, вот и все. Слишком долго возилась в саду.

– Тогда отдыхай. – Джанна наклонилась и поцеловала ее в щеку. – Я заглянула, чтобы сказать, что очень тебя люблю.

Довольное выражение тетиного лица подсказало Джанне, что следовало почаще радовать ее такими признаниями. Любой человек нуждается в напоминаниях, что он любим. Судьба обошлась с тетей Пиф несправедливо, поспешив отнять у нее самого дорогого человека.

– И я тебя люблю. – Она сжала руку Джанны и улыбнулась нежной улыбкой, запомнившейся той с раннего детства. – Наверное, прошедшая ночь заставила всех нас вспомнить о тех, кто нам дорог.

– Ты права. Я весь день только о том и думала, как нам повезло, что печеньем полакомился Ромми, а не кто-то из нас и не Ник. Сегодня вечером мы с Ником наблюдали закат у Голубого грота. Я вспомнила, как часто мы с тобой стояли на том же самом месте и ты говорила мне о своей мечте – выстроить там отель. Теперь отель готов к открытию, а я собираюсь тебя осчастливить: я постараюсь, чтобы «Голубой грот» стал лучшим отелем Средиземноморья.

Улыбка тети Пиф померкла.

– Знаешь, что действительно принесло бы мне счастье?

Джанна покачала головой. Неужели она сделала что-то не то?

– Я была бы в восторге, если бы ты вышла замуж за Ника и нарожала ему побольше детей. Мне так хочется увидеть, как они бегают по «Соколиному логову», съезжают по моим перилам, плещутся в моем бассейне, раскачиваются на моих качелях! – Она опять улыбнулась, на этот раз обреченно. – Знаешь, я ведь тоже хотела нарожать много детишек...

Тетины слова повисли в воздухе. Джанна ощущала их неподъемную тяжесть.

– Я люблю его, но...

– ...чувствуешь, что он по-прежнему любит свою жену?

– В этом нет никаких сомнений. Сегодня он говорил о ней. Ты не представляешь, как горячо он ее любил... и любит до сих пор. Я уверена, что моя битва заранее проиграна. Но я все равно не собираюсь сдаваться.

– Вот это по мне, девочка! – Тетя Пиф еще сильнее сжала руку Джанны. Ее лицо было озабоченным. – Хочешь, дам тебе один совет?

– Хочу. Я приветствую любую помощь.

– У меня есть одна теория насчет Ника Дженсена. Он никогда не знал материнской любви. А она нужна любому...

– Даже если исходит от тети, а не от родной матери?

– Да. Я всегда твердила себе, что ты мне все равно что родная дочь. Ты знаешь, как я к тебе отношусь.

Джанна кивнула, не находя слов для выражения своих чувств. Что бы с ней ни происходило в жизни – как приятное, так и горестное, – ее всегда поддерживала уверенность в тетиной любви.

– Итак, Ник не знал материнской любви, пока не встретился со своей женой. Она исполняла обе роли.

Немного поразмыслив об услышанном, Джанна решила, что тетя права. Ник действительно относился к Прескоттам как к своему родному семейству.

– Теперь он изменился, – продолжала тетя Пиф. – Не пытайся разыгрывать его маму. Относись к нему как к партнеру, а еще лучше, как к любовнику.