Одна в Нью-Йорке

Свадьбу праздновали на следующий день. Невеста в атласном платье, длинной вуали из тюля и с букетиком ландышей выглядела обворожительно. Жених Люсинду не особенно восхитил, но она тут же решила, что это не важно. Все равно на него, кроме священника, почти никто не обращает внимания.

Перед самым венчанием мисс Клер шепнула Люсинде:

– Думаю, когда ты вырастешь, ты станешь очень известной. И тогда я всем с гордостью стану рассказывать, что ты была в моей свите на свадьбе.

Свадьба получилась торжественной и очень красивой. Орган звучал так замечательно, что Люсинда из-за него сбилась с шага. Правда, она вовремя спохватилась, и Вирджиния, шедшая сзади, не успела даже на нее налететь. Когда свита остановилась, Люсинда с радостью обнаружила, что находится почти у самого алтаря. Ей было прекрасно видно, как жених надел кольцо на палец невесты. Потом настал самый волнующий миг. Люсинда с подружками помогли молодой поднять вуаль, и новоиспеченный муж поцеловал ее. Люсинда, не отрываясь, глядела и поняла, что жених очень счастлив.

Когда вновь зазвучал орган и все шли к выходу, Люсинда чуть дольше других задержалась в церкви. Она вознесла молитву, в которой просила такой же шлейф и точно такую же вуаль для собственной свадьбы, и чтобы она была хоть вполовину такой же красивой, как сегодняшняя невеста, и чтобы девочки в свите, как только посмотрят на жениха, когда он будет ее целовать, сразу же поняли, что он счастлив.

У мистера Луи Шерри было, как и всегда, потрясающе вкусно. Особенно Люсинде понравились мороженое и торт, потому что и то и другое сегодня позволили есть сколько хочешь. А когда торжество кончилось, каждому выдали по золоченой коробочке с фирменным знаком Луи Шерри, в которой лежал кусок свадебного пирога.

Приехав домой, Люсинда сразу же положила коробочку с пирогом под подушку. Теперь оставалось ждать исполнения желаний, и девочка спокойно заснула. Во сне она превратилась в белую чайку и выпорхнула из окна. Летать, оказывается, было совсем не трудно – гораздо легче, чем прыгать сверху в складную кровать. Люсинда взяла курс на Ист-Ривер. Долетев до места, где они стояли с доктором Хичкоком, она повстречала другую белую чайку. Это была, конечно же, Тринкет, которая давно ее дожидалась. Они вместе пронеслись над рекой, а потом, взмыв в поднебесье, полетели к морю. И чайка Люсинда, пристально глядя на чайку Тринкет, сказала:

– Видишь, там, далеко, корабль? На нем мои родители возвращаются из Италии. Давай полетим навстречу.

…На другой день пришло письмо от родителей. Они сообщали, что корабль их выходит из Италии завтра, а домой они, скорее всего, прибудут одновременно с письмом.

Но до встречи с родителями было еще тридцатое мая – День памяти погибших в войнах. В «Геднихаусе» устроили по этому поводу пышный вечер, и Люсинду тоже позвали. Мисс Нетти сшила ей платье из гофрированного китайского шелка. Люсинда уже давно о таком мечтала. Но мама всегда была уверена, что лучше знает, какая одежда нужна ее дочери. Гофрированные платья маме не нравились, и Люсинда ничего не могла с ней поделать. К новому платью очень пошел ирландский кружевной воротничок с вышивкой – подарок Джоанны. Поглядевшись в зеркало, Люсинда осталась в полном восторге и побежала на улицу, где ее уже ждал кэб мистера Гиллигана.

А потом поздно вечером мистер Гиллиган вез Люсинду обратно. Глаза у нее от усталости слипались, но, борясь со сном, она рассказывала кэбмену о том, что творилось на балу в «Геднихаусе»:

– Я почти со всеми успела потанцевать. Мы танцевали кадриль, лансье, экосез и еще всякие другие танцы. Теперь-то я понимаю, зачем мистер Додуорт так со мной мучился в танцевальном классе! Вы, наверное, тоже в детстве ходили в танцевальную школу, да, мистер Гиллиган?

– Нет, милая. Просто я был из тех удальцов, которые и без учения выдадут тебе любой танец. Назови наугад, и я станцую тебе прямо на мостовой.

– Давайте все-таки подождем, пока доедем до пансиона, – рассудительно проговорила Люсинда. – А помните, как мы первый раз ехали с вами из «Геднихауса»?

– Спросила бы еще, помню ли я свою маму! – захохотал кэбмен.

– Тогда я почти вас не знала. А теперь вы мой потрясающий друг. И миссис Гиллиган – тоже. Давайте будем друзьями всегда.

– Что ж, – многозначительно произнес мистер Гиллиган. -У нас в Ирландии говорят: если загадал что-то при полной луне, это уж точно сбудется. А теперь погляди-ка на небо, мисс Уаймен.

Люсинда высунула голову из окна. Прямо над ними сиял круглый оранжевый диск.

– Ну, раз все так хорошо, знаете, что я подумала? – прокричала она сквозь люк. – Нам обязательно надо всем вместе поехать в Ирландию. Поедете вы с миссис Гиллиган, я, Джоанна, ну и, конечно же, кэб и лошадь.

– О, только не лошадь! – издал театральное восклицание мистер Гиллиган. – Она у меня не охотница до морских путешествий.

Люсинда ничего не ответила. Она крепко спала. Доехав до места, мистер Гиллиган вынес ее на руках из кэба и со всеми предосторожностями доставил на второй этаж.

– Ох, мэм, – шепнул он мисс Нетти. – Если бы Господь услышал мои молитвы, эта девочка навсегда бы осталась такой, как сейчас. Дай Бог тебе счастья, Люсинда Уаймен. – И, нехотя повернувшись, мистер Гиллиган пошел вниз по лестнице.

Уже несколько дней Люсинда знала, когда приезжают папа и мама. И все-таки последний день «временного сиротства» застал ее совершенно врасплох. Просто как землетрясение или гибель Помпеи. Люсинда надела ролики и отправилась к фруктовому лотку на Восьмой авеню. Но оказалось, что Тони не сможет сегодня с ней покататься. Витторе заболел, и мальчику придется до самого вечера стоять у лотка. Люсинда очень расстроилась. Она села на ящик, который придвинул ей Тони, но говорить им стало вдруг как будто бы не о чем, и они с трудом выдавливали из себя слова.

– Будешь приходить ко мне, Тони?

– Да прямо не знаю…

– Если не хочешь ко мне домой, давай будем встречаться в парке. Мы же всегда с тобой там катаемся.

– Да уж, – с сомнением протянул Тони, – покатаешься с этой твоей гувернанткой. Сама ведь рассказывала, что она всюду таскается за тобой.

– А может, она не вернется.

– А если вернется?

Люсинда наконец поняла: Тони думает, что гувернантка вообще не позволит ему подойти.

– Пусть возвращается, – решительно отвечала она. – Нам-то с тобой какое до нее дело?

– Да, в общем-то, да. Только, боюсь, не очень-то мы весело покатаемся, если она станет за нами все время следить.

– Тогда, Тони, мы будем встречаться у тебя дома.

– Если мама тебе разрешит, – с еще большим сомнением отозвался мальчик. – Но если и впрямь соберешься, то только одна. Не хочу, чтобы всякие модники совали нос к нам в подвал.

Подняв голову, Люсинда внимательно глядела на Тони. А тот хмуро взирал на нее сверху вниз. Они по-прежнему очень нуждались друг в друге. Только были уже другими.

– Ну, я пойду, – поднялась девочка с ящика.

– Пока, – попрощался Тони.

Она покатила вверх по Восьмой авеню. Вот наконец и парк. Она свернула в ворота. Японская айва и апельсиновые деревья цвели вовсю, и Люсинда вдыхала их аромат. На спортивных площадках еще никого не было. Она выехала на лужайку и полюбовалась немного на овец. Овцы щипали молодую весеннюю траву, оставляя за собой коротко выстриженный газон. Словно садовник прошелся косилкой.

– Милый мой парк, – прошептала Люсинда и улыбнулась.

Она вспомнила историю, которую рассказал дядя Эрл. На месте этого парка чуть не построили ипподром. Но дядя Эрл и дядя Том Маккорд подписали прошение, и теперь парк навсегда останется детям. И тут Люсинда поняла. Ведь если тут все навсегда, значит, она сможет хоть до конца жизни сюда приезжать на роликах.

На карусели крепко держались за гривы деревянных коней мальчик и девочка. Девочка с веснушчатым круглым лицом и мальчик, который манерами и одеждой очень напоминал маленького лорда Фаунтлероя – на Люсиндином любимом Пегасе. Люсинда хотела было показать язык этой парочке, но в последний момент раздумала.

«Тр-р! Тр-р!» – неслась она на роликах к пруду, и на этот раз звук получался какой-то печальный. Завтра приезжают папа и мама. Встречать их придется вместе с тетей Эмили, тут уж ничего не поделаешь. А как только наступит лето, родители увезут Люсинду на море. Там, разумеется, будет прекрасно, но вот потом… Люсинда не испытывала на сей счет никаких иллюзий. Такой свободы, как в этом году, ей уже не видать. Наверное, в следующий раз она сможет принадлежать самой себе только после того, как у нее появится муж. А что, если… Внезапно Люсинда подумала, как было бы хорошо просто не уезжать сегодня отсюда. Вот так не вернуться в гостиную сестер Питерс, и вообще никуда не вернуться. И не надо будет ехать вместе с тетей Эмили завтра в порт. Люсинда останется здесь частью парка. Она будет свободной, как эти ягнята или как ветер, который так чудно тут шелестит листвой. О, она бы смогла. И никогда больше ей не понадобилась бы гувернантка-француженка. Люсинда сама бы стала нянчить детей, которых сюда привозят в колясках. И свой день рождения Люсинда, не задумываясь, подарила бы кому-то другому. Он уже очень скоро. Но ей абсолютно не нужен. Потому что если уж имеет смысл тут остаться, то пусть ей всегда будет десять лет.

Доехав до озера, Люсинда перегнулась через ограду.

– Итак, Люсинда Уаймен, – пристально глядя на свое отражение в зеркальной глади воды, спросила она, – ты хочешь, чтобы тебе осталось навсегда десять лет? Хочешь зимой спать в пещерах вместе с медведями из зоологического сада, а весной просыпаться, и чтобы тебе по-прежнему было десять? Ты действительно этого хочешь, Люсинда? И даже могла бы подтвердить в присутствии дяди Эрла, Тони Коппино и мистера Гиллигана?

Люсинда, стоявшая возле ограды, умолкла. А отражение Люсинды в воде одними губами ответило:

– Да!

Примечания