Снежный шар. Новый мир

Дом, в котором жила Ко Хэри

В машине по дороге домой Пэ Сэрин внезапно заявляет, что хочет сходить посмотреть на тренировку Сомён по биатлону. Синэ украдкой бросает на меня взгляд, в котором читается немой вопрос: «Что это с ней?» Онги, как и когда мы ехали к озеру, сидит все так же рядом с Пэ Сэрин и посылает мне улыбку, полную одобрения и поддержки. Похоже, они оба думают, что мы с Пэ Сэрин, сидя вдвоем в той лодке и спокойно разговаривая, наконец-то смогли уладить наши разногласия. А действия Пэ Сэрин только сильнее вводят их в заблуждение.

– Мирю, начиная с завтрашнего дня я тоже буду помогать на кухне, – мягко говорит Пэ Сэрин, подходя к Мирю, которая моет стаканы и термосы, использованные нами у озера. Пэ Сэрин застенчиво улыбается.

Чо Мирю за месяц жизни в Сноуболе так и не смогла найти себе нормальную работу. Хотя совершенные ею девять убийств и скандал со всем миром наверняка подняли бы рейтинг любого актера, Ча Хян не позволила этому случиться. Вместо этого она просто отдала Чо Мирю свой кошелек со словами: «Зачем тебе работать? Делай все что хочешь, развлекайся! Ты же знаешь, какой у режиссера крутой гонорар. Мне что, разве трудно будет прокормить тебя?» Никто из нас не упрекнул Чо Мирю, но с тех пор она добровольно решила взяться за дела по дому. Почти сразу же она поняла, что хорошо готовит, и с большим желанием стала радовать нас своими блюдами.

– Сэрин, ты тоже любишь готовить? – спрашивает Чо Мирю с восторгом в голосе, на что Пэ Сэрин все так же неловко озирается и медленно проводит рукой по шее.

– Я хотела бы у тебя научиться готовить. Мне уже давно нравятся твои блюда. Я еще ни разу не поблагодарила тебя за них, прости.

Чо Мирю, как ребенок, расплывается в добродушной улыбке:

– Нет, что ты. Наоборот, это я благодарна тебе за такие слова!

Долгое время Чо Мирю не позволяли принимать искреннюю доброту со стороны других людей.

– Есть какое-то блюдо, которое ты хотела бы освоить в первую очередь? Может, завтра вместе его приготовим?

Когда Ча Хян, убирая со стола, видит эту теплую сцену, невообразимую еще пару часов назад, ее уголки губ сами собой приподнимаются. Потом она внезапно вцепляется в мою руку и тащит меня в свою комнату на первом этаже.

– О чем вы беседовали на той лодке? – с большим любопытством спрашивает она, со всей силы захлопывая за нами дверь.

Как я могу объяснить, о чем мы с Пэ Сэрин недавно разговаривали? С чего вообще начать?

– Стоит ли мне уже сейчас готовиться к тому, что на следующей неделе я растрогаюсь до слез, монтируя сегодняшние кадры? – снова спрашивает она.

– Даже не знаю. Основная часть разговора состоялась после того, как камеры стали перезагружаться, то есть почти ничего важного не попало в кадр, – поясняю я.

Пэ Сэрин незадолго до возобновления съемки смочила пальцы в воде и прикоснулась ими к внутренним уголкам глаз, а как только камеры снова заработали, порывисто стала рассказывать о своем трагическом жизненном пути, полном препятствий. Хотя в тот момент мне и казалось, что я ем хурму, которая нестерпимо вяжет рот, я изо всех сил старалась не морщиться.

Когда весь этот спектакль достиг своей точки кульминации, Пэ Сэрин извинилась за всю ту ненависть, что испытывала ко мне, а я, даже не думая сдерживаться, осуждающе начала спрашивать, что она вообще затеяла. Ведь режиссер нашего сериала – Ча Хян, наш союзник. И до возмущения глупо было пытаться ее обмануть, притворяясь перед камерой.

Но Пэ Сэрин до конца поддерживала на лице печальное выражение, и в итоге мы обе, с покрасневшими лицами, молча погребли дальше. И вдруг до меня доходит: тем человеком, кто может доверять Ча Хян и быть перед камерами самим собой, являюсь именно я, а не Пэ Сэрин. И тот факт, что я полностью доверяю своему режиссеру, – редкий дар, которому она также сильно завидует.

– Что, этот трогательный момент – секрет, известный только вам двоим? – снова интересуется Ча Хян тем разговором между мной и Пэ Сэрин.

От внезапно обрушившейся усталости я падаю на кровать Ча Хян.

– Она сказала, что хочет подружиться с тобой, Чо Мирю и всеми остальными.

Сегодня я не хочу говорить о жизни Пэ Сэрин и о ее нелегком детстве из-за внезапной смены родителей. Мое раздражение к ней уже давно превысило допустимый предел сострадания.

Ча Хян плюхается рядом и спрашивает:

– Правда? Пэ Сэрин хочет наладить отношения с нами?

– Да, со всеми, кроме меня.

Я неподвижно смотрю в потолок и добавляю:

– Со всеми, с кем близка я.

Перед входом двухэтажного дома из красного кирпича, который я много раз видела по телевизору и в котором даже какое-то время жила, все застелено цветами и письмами. Это подарки в память о бедной погибшей Чо Йосу и Ко Хэри, исчезнувшей в Запретном лесу.

Я толкаю приоткрытые ворота и вхожу во двор. Клумбы и плодовые деревья, за которыми на протяжении многих лет ухаживала Ко Мэрён, обрызганы красной и черной краской из аэрозольного баллончика. Краска покрывает кирпичную стену, входную дверь и треснувшие стекла.

«Ко Мэрён, иди прямиком в ад!»

«Вы, самые ужасные родители на свете,

не имеете права жить в Сноуболе!»

Под этими проклятиями кое-где виднеются следы грубых ругательств. Капли краски попали и на траурные цветы. За толстыми шторами на окнах не видно и не слышно, есть ли кто-либо в доме.

Когда Ко Мэрён сидела в изоляторе и проходила судебные заседания, Ко Санхи и Ко Уйо переехали в башню SNOW TOWER – место, недоступное для чужаков. Но юридически дом все еще принадлежит Ко Мэрён. По крайней мере, объявили, что она вернулась именно сюда. Об этом говорили подробные репортажи в газетах и по телевидению, уточняя, что эти сведения от «близких семьи Ко».

Какое-то время я пристально смотрю на разбитый молотком дверной звонок. Постучав в дверь, я вижу, как она сама стала медленно открываться.

Вряд ли, конечно, такая великая персона, как Ко Мэрён, вызвала бы полицию, не сумев справиться со мной одной, но все равно, будучи готовой быть арестованной за незаконное проникновение, я тихо вхожу внутрь.

Вчера вечером, выходя из комнаты Ча Хян, я попросила ее: «Не включай, пожалуйста, в эпизод кадры, которые будут сняты завтра утром». Такое требование было чем-то неслыханным и почти невозможным. Когда режиссер начинает защищать интересы актеров, это называют «сговором», а за это можно сильно поплатиться.

– Чон Чопаб[2], ты же знаешь, что все обвиняют нас в сговоре?

Ча Хян посмотрела на меня с беспокойством, а я сжалась на кровати и отвернулась.

– Я не позволю птенцу кукушки вылупиться, – сказала я, – подробности расскажу, когда вернусь.

Нигде не упоминалось, что ребенком Ко Санхи являлась Пэ Сэрин: ни в зале суда, ни в сведениях от «близких семьи Ко». Даже сама мысль кажется мне сомнительной. И если это правда, то зачем Ко Мэрён рассказала об этом именно сейчас и не кому-то другому, а Пэ Сэрин? Перебирать, кто же был настоящей Ко Хэри, изначально было бесполезным занятием. Это может только свести с ума и без того обиженную на жизнь Пэ Сэрин.

Меня интересует, в чем заключается замысел Ко Мэрён. Вполне возможно, она вместе с Пэ Сэрин таким образом пытаются отомстить мне за то, что я разрушила их прежнюю жизнь.

Я осторожно прохожу через прихожую, аккуратно переступая через валяющиеся на полу мелкие обрывки бумаги и разный мусор, и захожу в гостиную. Диван, телевизор и вся остальная мебель так же, как и раньше, стоят на своих местах. Ко Санхи ничего не забрала из дома, в котором жила всю жизнь.

На журнальном столике стоят чайник с чашками, которые вчера, возможно, использовали Ко Мэрён и Пэ Сэрин. Ко Мэрён, привыкшая следить за каждым углом в доме, оставила гостиную в полном беспорядке. Видимо, она и правда тяжело болела. А возможно, что и совсем утратила волю к жизни.

– Тут… кто-то есть?

Я нигде не могу отыскать Ко Мэрён. Дверь ее комнаты на первом этаже наглухо заперта. Кажется неловким стучать, поэтому я сажусь на диван. Ко Мэрён часто повторяла, что актер всегда должен быть прилежным и старательным, а сама сейчас спит допоздна. В голове мелькает мысль: «Не потому ли, что ее сериал прекратили?»

После того как у Ча Соль изъяли права на монтирование сериала, шоу Ко Мэрён несколько месяцев не может получить нового режиссера. Многие сходятся во мнении, что для нее невозможность участвовать в съемках является более суровым наказанием, чем что-либо другое.

Вдруг откуда-то доносится странный запах, а сверху, со второго этажа, слышится стук, будто что-то упало на пол. Я быстро направляюсь наверх. Под ногами скрипят деревянные ступени, поэтому я шагаю осторожно, опасаясь прервать тишину. Иду вслед за ярким светом и захожу в комнату Ко Хэри.

И вновь впервые за долгое время я нахожусь здесь. На стенах – те же зеленые обои, а перед дверью валяются браслеты Ко Хэри. Рядом с ними – серьги, а у гардеробной, отделенной перегородкой в углу, разбросаны броши.

Я подбираю по одной вещице и захожу в гардеробную, где также все перевернуто вверх дном. Там я вижу разбросанные шкатулки для украшений, все содержимое которых: часы, очки и драгоценности – свалено в кучу, словно кто-то метался в панике, выискивая что-то. Уверена, это проделки Пэ Сэрин.

Собирая и складывая вещи, я вспоминаю о милой брошке в виде кашалота. Я нахожу ее в перламутровой шкатулке в углу гардеробной.

Когда исполнилось сто дней, как Ко Хэри стала ведущей шоу прогноза погоды, Ли Бонхве подарил мне эту брошь, воспользовавшись моментом, когда камеры перестали вести съемку. Если бы тот кадр попал в сериал, Пэ Сэрин наверняка подобрала бы эту вещицу самой первой.

Я сжимаю в руке брошь в виде кашалота – подарок, который Ли Бонхве собирался вручить Чо Йосу; подарок, до которого та так и не смогла дотронуться. И я не хочу, чтобы он попал в руки Пэ Сэрин.

Я достаю из небесно-голубого бархатного мешочка сережки, а в него аккуратно складываю брошь. Появляется желание поддаться ласковому солнечному свету, нежному дуновению ветра и растянуться на кровати в полудреме, но в этот момент вспыхивают яркие лучи, изрешетив все пространство замысловатыми узорами, и доносится звук стрекотания.

Наконец я вспоминаю истинную причину своего прихода в это место и выхожу из раздевалки. Спустившись на первый этаж, замечаю, что дверь комнаты Ко Мэрён теперь приоткрыта. Слегка заглянув внутрь, я вижу на полу пятна крови. Сдерживая дрожь сердца, осторожно открываю дверь.

Ко Мэрён лежит, прислонившись к изголовью кровати. А из ее груди торчит нож.

Люди, ставшие свидетелями смерти

Ко Мэрён задыхается, втягивая с хрипом воздух. Ее глаза, в которых гаснет свет, бессильно смотрят на меня. Я не в силах издать ни звука, а мое тело словно застывает. Ночная рубашка Ко Мэрён пропитывается кровью и окрашивается в красный цвет. С ее руки, безвольно свисающей с края кровати, по капле стекает кровь.

Я испуганно приближаюсь к Ко Мэрён и вдруг прихожу в себя:

– Телефон… Нужно…

От мысли, что каждая секунда сейчас на вес золота, мое тело вздрагивает. Телефона, который всегда стоял на тумбочке у кровати, нигде не видно. Я оглядываюсь, ища телефон, как вдруг Ко Мэрён хватает меня за руку:

– Ты…

– Не двигайся, я сейчас же вызову скорую.

Ко Мэрён сильнее сжимает мою руку. Ее потрескавшиеся губы еле шевелятся, чуть слышно что-то произнося. Я быстро наклоняюсь и подношу ухо к ее губам.

– Про…

Слабый голос смешивается с прерывистым дыханием:

– Про… прости меня.

Невыносимые эмоции захлестывают меня, и я дрожу.

– Ты должна была извиниться не передо мной, а перед другим человеком.

Сквозь пелену слез я отчаянно ищу телефон.

– Не умирай, останься в живых и попроси прощения у Чо Йосу.

Я кое-как вытираю слезы тыльной стороной ладони и выбегаю из комнаты. За моей спиной с грохотом захлопывается дверь.

Мечусь по гостиной, заглядываю в комнату Ко Санхи, а затем и в комнаты Ко Уйо, Ко Сихван и Ко Рим, но ни в одной из них не нахожу ни одного телефонного аппарата, хотя раньше они стояли в каждой комнате.

В этот момент где-то раздается телефонный звонок.

Следуя за еле слышным звуком, я оказываюсь на первом этаже и останавливаюсь перед холодильником в гостиной. Как только открываю дверцу, звонок обрывается. Это был переносной телефон из комнаты Ко Рим, любительницы поболтать по телефону сидя в ванной. Дрожащей рукой я набираю 119 и спешу обратно в комнату Ко Мэрён.

Открывая дверь, слышу, как на том конце сняли трубку.

– Вы позвонили в службу экстренной помощи.

– А…

Я собиралась сказать, что прямо сейчас передо мной умирает человек, пронзенный ножом.

– Говорите, в чем дело?

– А, это…

Хотела сообщить, что, похоже, это была попытка самоубийства, что я не могу позволить ей умереть, поэтому прошу скорее прислать скорую, но…

– Я ошиблась номером. Извините, пожалуйста.

Но я не смогла ничего сказать и повесила трубку.

Я крепко зажмуриваюсь, и, когда открываю глаза, ничего не меняется.

Ко Мэрён пропала.

Я подхожу к кровати, на которой еще недавно умирала Ко Мэрён. Белоснежная простыня идеально ровно застелена на матрасе, без единой складки. Я опускаю взгляд вниз – пол чист. Я вспоминаю, как кровь капала с кончиков пальцев Ко Мэрён на пол, и прикасаюсь ко лбу.

Чон Чобам, тебе померещилось?

Я медленно качаю головой.

На запястье, где Ко Мэрён сжимала мою руку, остался еле заметный след крови.

Ча Хян, которая обычно сидела бы всю ночь в монтажной, чтобы закончить выпуск этой недели, возвращается домой посреди дня. Мирю, собирающая для нее еду в ланч-бокс, удивленно распахивает глаза.

– Что вы тут делаете в такое время? Вы встретились по пути? – с тревогой в голосе спрашивает Чо Мирю, глядя на меня.

Я иду, опираясь на Ча Хян.

– Чобам, ты заболела?

– Давай сначала уложим ее в мою комнату. Она в таком состоянии сейчас даже до своей не дойдет, – говорит Ча Хян, после чего они вдвоем осторожно укладывают меня на кровать.

Чо Мирю быстро смачивает полотенце и вытирает пот с моего лба. Затем она аккуратно стирает кровавый след с моего запястья. Обе расслабляются, только убедившись, что на моем теле нет ран.

– Тебе холодно или жарко? Не могу понять.

Ча Хян с озабоченным видом смотрит на меня, дрожащую в холодном поту, выключает кондиционер и включает вентилятор. Я закрываю глаза, а Чо Мирю шепотом спрашивает у Ча Хян:

– Что вообще случилось?

– Не знаю, она вдруг заявилась в монтажную в таком состоянии.

Монтажные комнаты режиссеров располагаются на границе первого и второго кварталов, образуя маленький район. Пока я добиралась до монтажной Ча Хян, мне пришлось выслушивать встревоженные вопросы на шумной улице, где гуляли уставшие от работы режиссеры и их посетители: «О боже, Ко Хэри… С вами все в порядке?»

Ча Хян говорит еще тише:

– Она выглядела так, будто увидела привидение. Была сама не своя и даже не могла нормально ответить на мои вопросы.

Чо Мирю протягивает мне стакан воды и спрашивает:

– Чобам, ты можешь сейчас рассказать нам?

Я выпиваю прохладную воду, и мысли немного проясняются. Подавляя бурлящие внутри эмоции, я начинаю постепенно рассказывать о том, как Ко Мэрён умирала у меня на глазах и как затем исчезло ее тело.

Лицо Чо Мирю темнеет, а зрачки Ча Хян расширяются.

– И это правда произошло?

Я смотрю на запястье, где оставался след крови Ко Мэрён. Все остальные доказательства испарились, словно их никогда и не было. Когда я вижу, что и этот след исчез, я чувствую еще большую растерянность.

Неужели Ко Мэрён действительно держала меня за руку?

Про… Прости меня…

Чем больше я пытаюсь вспомнить, тем тише становится ее голос в моей памяти.

Я проверила все шкафы, обувные полки, даже холодильник и морозильник в доме. Исследовала все дороги вокруг, но Ко Мэрён нигде не было.

– Может, я ошиблась? Может, мне показалось? Может, кровь попала на руку откуда-то еще…

Ча Хян, видя, как я отчаянно ищу ответы на эти вопросы, беспокойно взъерошивает волосы на голове.

– Через неделю я смогу проверить отснятый материал… Хотя нет, если с Ко Мэрён и правда что-то случилось, новости всплывут даже раньше.

Чо Мирю осторожно сжимает мою руку.

– Пока отдыхай. Говори, если что-то будет нужно.

Затем Чо Мирю отправляет Ча Хян обратно в монтажную, ведь та еще не закончила работать над серией. Ча Хян, пообещав заглянуть в мою любимую лавку с мороженым и поскорее вернуться, неохотно поднимается с места.

Чо Мирю, оставшись со мной наедине, с едва уловимой улыбкой на губах спрашивает:

– Ты хотела что-то сказать?

– Ты…

Я в смятении не могу договорить, но Чо Мирю плавно подхватывает мои слова:

– Как я смогла сделать это девять раз?

Я бессильно опускаю взгляд.

В тот момент, когда Купер Рафалли падал с высоты при температуре в минус сорок один градус, я впервые увидела, как умирал человек. Лицо, искаженное ужасом смерти и отчаянной жаждой выжить, выглядело пугающе несчастным. Стоит вспомнить последний взгляд Купера Рафалли с лопнувшими сосудами в глазах, как грудь сжимается от боли, а по спине пробегает холод.

Про… прости меня…

На этот раз меня охватил другого рода страх. Красная кровь растекается повсюду. Тогда я потеряла голову и не заметила, но сейчас отчетливо чувствую, как отвратительный запах крови щекочет ноздри.

Чо Мирю крепко сжимает мою дрожащую руку.

– Не прокручивай это в голове снова и снова. Ты сможешь забыть.

– Забыть? Это невозможно.

Чо Мирю садится на край кровати и смотрит мне в глаза.

– Это сделала не ты. Поэтому ты сможешь забыть, должна забыть.

И тут я задаю главный вопрос:

– Как ты могла каждый раз смотреть, как умирают люди?

– Выражайся точнее. – В глазах Чо Мирю мелькает застарелая боль. – Говоришь так, словно я была просто свидетелем убийства. Все эти девять убийств совершила я. Избавилась от тел тоже я.

На ее лице появилась горькая улыбка, словно маска, сотворенная для облегчения боли.

– Даже когда я закрываю глаза или когда нахожусь в компании хороших людей, как вы, я ни на секунду не могу забыть те моменты. Не могу. И не должна.

Меня передергивает от внезапного холода. Я вспоминаю день, когда везла истекающую кровью Чо Мирю на санках к электростанции, и тот ледяной ветер, что пробирал до костей.

С каждым новым убийством Чо Мирю все больше походила на прирожденную убийцу. Она не испытывала ни ненависти, ни желания отомстить; просто, если кто-то ее раздражал, она неделями наблюдала за ним, а потом выбирала этого человека своей следующей жертвой. Она не убивала, потому что хотела убить кого-то конкретного; она искала подходящую жертву, чтобы совершить убийство.

– Но Ча Хян сказала, что тебя использовал режиссер Ча Квибан. Что ты ни разу не убила кого-то, потому что хотела этого.

– Какая бы ни была причина, я сама стреляла из пистолета и своими руками вонзала ножи в тела людей. Это не меняет правды.

Лицо Чо Мирю бледнеет.

– Если ты знала, что будешь так сожалеть… Зачем ты это делала?

– После первого убийства Ча Квибан сказал мне, что этот человек заслуживал смерти, что его смерть сделает трех-четырех актеров счастливыми и свободными. Внушил мне, что я и дальше должна устранять таких же «вредителей», чтобы мой сериал не закончился.

Голос Чо Мирю дрожит.

– Он говорил, что в течение этого времени моя семья будет сыта, а его врач уже выписал лекарства, необходимые моему брату…

– Ах…

В нашем поселении все знали о младшем брате Чо Мирю. Говорили, что у него болезнь души. Однажды начальник отдела кадров назвал его «ребенком со сломанным мозгом», и в тот же день моя бабушка, как раз выходившая в этот день на пенсию, «совершенно случайно» ударила его подносом по затылку.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Корейское название стратегической игры. (Прим. перев.)

2

Ча Хян в шутку называет главную героиню «Чопаб», так как имя Чобам по звучанию похоже на корейское слово «чопаб» (초밥), что означает «суши».