Утро на соседней улице. Истории фантастических путешествий

Однако становилось жарко. И пребывание на открытом воздухе, особенно в штанах с начёсом, доставляло все больше неудобств. «В реке, что ли, искупаться?» – подумалось Альфреду. Он огляделся и, не предвидя угроз более значительных, чем случайный укоризненный взгляд заблудившейся в этой гуще мамаши с ребенком или смущения конспирирующихся студентов, немедленно привел план в исполнение. Удивительное везенье – оказаться здесь. Вода была ледяной, а солнце пекло сверху огнем. Сегодняшняя грубая кожа Альфреда покрылась мурашками от этого перепада температур. Тело наполнялось жизнью, а душа! Душа набирала высоту для полета. Альфред теперь лежал мокрый на траве и даже мурлыкал какую-то песенку про лето.

На удивление захотелось физической активности. Кажется, у сторожки на входе в парк болтался старый велосипед. «Можно бы одолжить да прокатиться». Эта идея сразу захватила только что исцелившегося от смертельного недуга пациента и он решительно тронулся в путь босиком, держа в руках сильно поношенные и плохо пахнувшие кроссовки. Сторож немало удивился такой просьбе и поначалу неуверенно отослал в прокат велосипедов. Но, еще раз окинув собеседника испытывающим взглядом, вошел в положение и признался, что велосипед, должно быть, стоит тут под навесом со времен гражданской войны, так что если босяк желает, то может не только прокатиться, но и вовсе оставить велосипед себе, лишь бы он его не бросил где-то в парке в качестве металлолома.

Альфред покрутил педали, прислушиваясь к скрипу, оценил кривизну колес, и спросил масло и пару инструментов. За пару часов он, казалось, разобрал велосипед до винтика и собрал его вновь. Омолодившийся жеребец выехал из под своего навеса тихо и беззвучно, едва шурша резиной по мягкой траве, словно готовился к победоносному забегу. Он гордо блестел на солнце, и лишь потертости и царапины выдавали в нем житейский опыт. Сторож во все время ремонта не отходил ни на шаг от места действия. Он взирал с неподдельным интересом на ловкие уверенные движения бродяги, и кое-кто из близких ему людей, хорошо знавшихся скупую мимику старика, мог бы даже разглядеть на этом морщинистом и выцветшем лице признаки восхищения. «Там в прокат ты все же зайди, – сказал старик напоследок, провожая новоиспеченного велосипедиста. – Покажи им. Они порадуются». Старик, как это свойственно иногда старым людям, в этот момент проникся неподдельной заботой о молодом гибнущем таланте.

Альфред с большим удовольствием изучал довольно обширные парковые угодья на велосипеде, и, окончательно утвердившись в хорошем настроении, даже вступал в разговоры с прохожими, шутил со студентами и показывал веселые рожицы детям. Правда, езда наперегонки с каким-то мальчишкой едва не довела его до инфаркта. В пункте проката, на который Альфред набрел совершенно случайно – у него и в мыслях не было опускаться до хвастовства – его работу действительно оценили. Никто долго не мог поверить, что это действительно тот самый древний механизм, который был создан по утраченным археологией технологиям если и не во времена гражданской войны, то лет пятьдесят назад точно – по прикидкам одного прыщавого типа, считавшегося, по всей видимости, здесь главным знатоком теории. Альфреду неожиданно предложили работу. Предчувствуя, что действующая альтернатива хуже, он немедленно согласился. Работа, правда, была на неполный день и малооплачиваемой, но на свежем воздухе.

Велосипед он все же вернул и, находясь на волне оптимизма, у сторожа также спросил о потребности в помощнике. Сторож обещал поднять этот вопрос в следующем же разговоре с администрацией, который будет иметь место, наверное, в ближайшее пару дней.

Жить было хорошо. Альфред шел к выходу из парка уверенной радостной походкой, игнорируя боли в разных частях тела, служащие отголоском длительного, но уже оставленного в прошлом распутного пребывания на белом свете. Он думал о том, можно ли изменить столь запущенную жизнь? Одно было точно, пить больше нельзя. Этот человек, должно быть, пьет от каких-то мыслей о плохом, чтобы заглушить боль пережитого или просто отвлечься от убогости своего существования. Но стоило только «забыть» на день обо всех скверностях, – Альфред, разумеется, не мог их забыть, ведь он просто не знал, о чем этот человек переживал – как, кажется, начали появляться проблески света.

На секунду он остановился, припомнив, что ничего не ел по прошествии всего дня, и вдруг ясно ощутил подсасывания в пустом желудке. «У прохожего, что ли, червонец спросить? Совсем стану бродягой», – Альфред стоял на месте, прибывая в полной растерянности. Попрошайничать ему не приходилось. «Как же быть, как же быть…» – бормотал он, пока не припомнил застолье в кафе на речке. «Должно быть, все уже пьяны, с пяти часов сидят», – приосанился Альфред. Он еще раз себя оглядел: не так уж плохо, если освещение будет не очень светлым. Природная способность сходиться с людьми и вести беседы на любые темы, а также множество интересных историй и жизненных анекдотов сделали свое дело, и к полуночи Альфред объелся до тошноты. Яства не были очень вкусны, однако это в полной мере компенсировалось их обилием. Не зная о возможностях наесться в будущем, «друг» со стороны невесты и «бывший коллега» со стороны жениха на всякий случай наполнился доверху, и кое-что унес в карманах штанов с начесом. Но особенную гордость Альфреда вызывало воспоминание об отказе от вина и водки. Приступ этой нравственности и черты стремления к здоровому образу жизни, так не свойственные характеру известного распутника и повесы, склонного к саморазрушению и наделавшему немало дел в самых разных частях света, объяснить невозможно. Просто как-то так сложилось.

Домой идти не хотелось совсем. Перспектива увидеть еще хоть раз ту страшную женщину вгоняла в дрожь. Так что Альфред во второй раз не достиг выхода из парка, забился в самую чащу, и не в силах более сдерживать дремоту, нагоняемую сытостью, уснул на траве под елкой, вкушая ароматы цветов и прочие радости теплой летней ночи.

***

«Именно такую физиономию я бы себе и нарисовал», – думал Альфред, глядя на свое отражение в зеркале. Очень уж ему нравилось то, что на него смотрело оттуда. Не то, чтобы лицо было шибко красивым, но уж очень оно подходило к темпераменту и натуре Альфреда. Казалось, что его наружность должна быть именно такой. Торс только был худощав, стоило бы поработать над набором мышечной массы.

Интерьер жилья тоже был выполнен в приятных бело-серых тонах. Это был небольшой одноэтажный дом, очень светлый и просторный. Альфред чувствовал себя здесь на удивление комфортно. А когда вышел на веранду и обнаружил, что его дом стоит на краю утеса над озером в горах, то все сомнения отпали – это дом мечты. Лучшее место, в котором Альфреду приходилось бывать. Может быть, не самое красивое или роскошное, но очень уж тут было хорошо. Как будто душа на месте, как будто вернулся в родные края после странствия. «Как будто именно так и должно быть», – заключил Альфред.

Он уже сделал небольшую уборку, – очень уж хотелось сохранить гармонию этого места, немного подернутую пылью, – и сделал зарядку для бодрости духа и здоровья тела. Так что теперь можно было спокойно наслаждаться кофе в это все еще раннее утро – и даже кофе казался именно тем, который нужен. Хотя, возможно, этот напиток просто разделил общее благодушие Альфреда от пребывания в таком замечательном месте.

По соседству была еще пара домов, но основная часть города находилась выше, на пологом берегу озера. «Нужно немедленно исследовать этот городишко». Одеваясь, наш вдохновленный герой обратил внимание на фотографию в рамке на стене. Он был там не один, а в сопровождении прекрасной милой девушки. Альфред влюбился с первого взгляда как мальчишка. Что-то невероятно притягательное было в этой улыбке на изображении. Трудно описать постороннему человеку, который без сомнения заключил бы, что «улыбка как улыбка», в чем именно заключалась эта притягательность. Но Альфреду эти маленькие черточки в уголках глаз и легкая кривизна губ рассказывали целую историю любви и приключений, потрясающую воображение и не отпускающую до последней страницы. Историю, вызывающую радость за ее героиню и непреодолимое желание быть частью описываемых событий. Одна эта фотография уже наполняла его текущее существование в этом месте и в этой жизни смыслом и, похоже, не все было зря и не все было пустым у этого Другого. От этой мысли стало немного грустно. Альфред со всем отчаянием и дрожью вновь осознал, что он только гость в этой чужой прекрасной жизни. Он как актер, которому лишь на время надо притвориться кем-то еще, а потом предстоит вернуться в узкое темное помещение под сценой.

«Этот человек, должно быть, живет счастливо и едва ли нуждается в каком-то необычном ярком дне и походе в казино, – думал про себя Альфред, решая, чем себя займет сегодня. – Так что надо просто попытаться не наломать дров».

Теперь он явно видел в убранстве помещения руку женщины, но ее самой не наблюдалось. «Надеюсь, ты сам не наломал дров», – мелькнуло в голове нашего героя, ощущающего одновременно радость от пребывания в чудном местечке и печаль от осознания его скоротечности.

«Но на печаль нет времени! Нужно жить! Как бы так мило и весело мне сегодня пожить?»

Прошелся по городу, невероятно уютному и столь же старому, зашел в книжный, посмотрел кино, наведался в чудесный гриль-паб и завел новых знакомых. Бредя вечером к дому по горной тропинке, обозревая крутые скалистые ландшафты, залитые огнем умирающего солнца и становившиеся от этого еще более живописными, Альфред осознавал бесцельность своего существования и пустую трату сегодняшнего хорошего дня. Он надеялся, что дома его встретит та девушка с фотографии, и он воочию увидит историю в ее улыбке. Но жилище было пустым и холодным.

***

Альфред стоял на веранде и только сейчас стал в полной мере осознавать все возможности, открывающиеся ему новым положением, и все проблемы с ним связанные. Мысли неслись в голове неостановимым потоком. Неужели настал конец его странствиям? Неужели эта чудесная жизнь и это прекрасное место принадлежат ему, Альфреду? Значит ли, что никакого Другого больше нет и есть только он, Альфред?! И мысли его и физиономия тоже его! И каждый день, из всего их великого множества, находится в безраздельном владении одного человека, коим является Альфред! Судьбе достаточно было бы просто остановить эти бесконечные перемещения, чтобы осчастливить их вынужденного участника, но она еще и прервала их в таком идеальном, не побоимся же этого слова, месте, остановила колесо в наилучшем положении, предварительно продемонстрировав огрехи всех остальных положений и тем еще больше приумножая ценность именно этой остановки.

Это был Второй День! Второй день Альфреда в одной географической точке, в одном образе, в одной манере существования. День, который шел за тем, что был вчера. Скажем прямо, последующий день. Кровать, в которой он проснулся, была ровно той, в которой наш герой вчера заснул. И веранда была той же, и озеро, и город. Рассвет был, конечно, другим, но не будем этого отрицать – он все же был очень похож на вчерашний! И вкус кофе! Самый лучший на свете вкус кофе, а уж Альфред-то знал в нем толк!

Теперь можно было жить с какой-то большой целью, делать большие вещи и не довольствоваться лишь сиюминутным удовольствием. Можно жить ради чего и зачем-то. Надо только выбрать зачем? Альфред точно знал, что теперь начнет писать книгу. Совершенно верно, он напишет о своей невероятной жизни и своих впечатляющих странствиях. Ах, сколько историй, сюжетов, характеров в его голове. Сколько мест и способов бытия он переменил, как много всего слышал и его больше видел собственным глазами. Стоило бы приняться за работу немедленно, не откладываю ее ни на секунду. Вдохновение и сопутствующие ему радость и энергия, захватили начинающего мечтателя.

Но есть и некоторые нюансы. Стоило бы подумать о повседневном хлебе. Надо бы найти способ заработка, чтобы протянуть до завершения работы над книгой, в успехе которой Альфред не сомневался ни на минуту. Шутки в сторону, надо быстро решить все проблемы повседневного бытия и приняться за дело, не упуская ни капли имеющейся решимости, не теряя ни мгновения этого вдохновенного состояния, преисполненного желанием и стремлением. И ведь неизвестно, будет ли третий день? Наверняка будет, Альфред уже успел смириться с новыми обстоятельствами и вжиться в новое амплуа, и не допускал мысли о возвращении к прежней изменчивости и непостоянству.

Надо выяснить, есть ли у него работа, должен ли он кому-то платить за дом, есть ли вообще у него какие-то обязательства, может, у него есть счет в банке и сбережения, что было бы неплохо, может быть, имеются в наличии родственники, которых надо навестить и кружок по становой стрельбе, который следует посетить, – бытовые тонкости жизни захватывали сознание, наполняли его мгновенно и доверху. Главное, чтобы эти поддерживающие стороны существования не стали заполнять все дни целиком. Альфред этого, конечно, не допустит. И странно, что девушка так и не появилась. А ведь теперь, впервые, он мог бы, пожалуй, и влюбиться, и остепениться, и жениться. Но сперва книга, сперва цель!

Альфред обнаружил себя в городе, ходящим взад и вперед по небольшому скверу. С чего же начать?

***

Теперь уж Альфред остепенился, и надо признаться, что на это ушло удивительно мало времени. Даже полной недели не миновало, но наш герой уже проводил по восемь часов в день в кофейне, где состоял бариста, сберегая вечера для друзей, которых успел обнаружить, и для молодой рыжеволосой девушки, с которой успел сойтись. Он занялся спортом, ходил на рынок, много читал и любил новые фильмы. Разумеется, теперь не могло быть и речи о том, чтобы просадить все деньги в казино или сбежать на весь день в какое-нибудь желанное место, дабы придаться там беспечным развлечениям.

Необходимо признать, что каждый отдельный день для Альфреда перестал быть таким уж особенным событием и 24-часовые отрезки времени начинали все больше сливаться в один планомерно движущийся поток, напоминающий безостановочно и бесшумно текущую реку. Под тяжестью других забот все чаще приходилось откладывать на потом милые сердцу радости, и при этом, несмотря на всю дисциплину и собранность, проявляемые Альфредом, его книга двигалась медленно и по прошествии трех месяцев ее уже почти можно было назвать заброшенной. Надо признать, что эти месяцы было на удивление трудно назвать хоть чем-то примечательными, что объяснило бы такую растрату времени на них.

Теперь невозможно идентифицировать точный день, ввиду их проявившегося единообразия, – вероятно, это было воскресенье, так как на одной из улиц появился рыбный рынок, – мы назовем его просто некоторым днем, в который жизнь Альфреда оборвалась. Друзья и знакомые усопшего потом высказывали смутные догадки, что произошел то ли дорожный инцидент, то ли камнепад, но без сомнения оставалось одно: Альфред совершенно неожиданно погиб на горной дороге, по обочине которой каждый вечер устало шел к своему дому. Известно, что ему было 34 года, он был холост, работал в кофейне «Small chats» и жил в районе стадиона для игры в керлинг. Больше о нем почти ничего выяснить не удалось.