Громовая Луна над бушующей Бездной

Глава 4. Ловушка Шпилера в варианте Дракона. Надёжная Защита Двух Коней

Первая партия с Мотовиловым неожиданно оказалась для лидера турнира сложной. Точнее, она стала для него самой трудной на турнире. Поединок с Мотом он начал белыми фигурами, не сомневаясь, что сейчас в очередной раз разыграет против соперника какой-нибудь из открытых дебютов. Встав перед доской, он, не задумываясь, сразу же сделал первый ход королевской пешкой на две клетки вперёд. И тут-то его ждал первый сюрприз: соперник ответил ходом пешки от белопольного слона на c7, а после ответного хода Алика конём на f3, пошел вперёд уже ферзевой пешкой на d6.

«Сицилианская защита! – мысленно напрягся лидер турнира. – Вот же Змий подколодный! Он что, в ней подкован?!»

Да, в игре чёрными фигурами противник Бенгалика решил избежать открытого начала. По-видимому, Мотовилов, пришедший на Б-397 перед самым её отправлением в поход и, как оказалось, неплохо игравший в шахматы, наблюдая за игрой метриста с другими участниками турнира, пришёл к выводу, что тот со всеми противниками, неподготовленными теоретически, легко расправляется в основном потому, что применяет против них хорошо им изученные открытые начала.

А ещё Георгий заметил, что Алик не прочь поиграть и закрытые дебюты, а вот полуоткрытые начала в его исполнении он ни разу не увидел. Вот он и решил в первой партии чёрными фигурами навязать самоуверенному оппоненту свои условия игры, избрав вязкую Сицилианскую защиту.

Алика можно назвать «самоуверенным» уже потому, что он в минуты отдыха не изучал игру вероятных конкурентов, ни разу не побывав в роли зрителя ни на одной из их партий. А вот Мот по возможности изучал его манеру игры, а теперь ещё и угадал с дебютом: полуоткрытые начала Бенгаликом действительно были плохо изучены.

«Сицилианку» он до службы тоже намеревался всесторонне рассмотреть, но из-за начавшихся в жизни крутых перемен и связанной с ними нехватки времени ему пришлось этому началу уделить совсем немного внимания – лишь мельком просмотреть её самые известные варианты. И теперь во всех этих вариантах метрист помнил лишь несколько первых ходов, а дальше для него везде начинались сплошные «кустарниковые сицилийские джунгли».

Вот и сейчас, увидев, как соперник фианкеттирует королевского слона, он понял, что тот решил навязать ему так называемый вариант Дракона. Однако как в этом варианте эффективно играть белыми фигурами, вспомнить никак не мог. Даже наоборот, воспоминания о паре неудачных игр белыми фигурами против чёрного Дракона вызывали у него одни только отрицательные эмоции.

И сейчас они не давали ему возможности как следует сосредоточиться на игре, поймать её ускользающую нить. А ещё он слышал, как болельщики уныло шепчутся между собой, и постепенно их негативное настроение стало передаваться и ему. Конечно, ребята были разочарованы, ведь они в этой важной игре ждали от Бенгалика привычных атакующих комбинаций и скорой победы над очередным соперником. Причём победы им всем необходимой, ведь Мот, взятый на Б-397 лишь на время похода, заняв в турнирной таблице первое итоговое место, конкретно опускал в ней не только Алика, но ещё и дорогого их сердцу Васю Мурашова. И расстройство оттого, что он сейчас подводит друга-ученика, а вместе с ним и остальных ребят, напрочь лишило Бенгалика нужной ему в этот момент концентрации на игре.

Ещё в начале партии он сделал несколько тактических ошибок, увлёкшись недостаточно подготовленной атакой на королевский фланг противника, при этом неважно развив фигуры на ферзевом. А теперь, расстроенный ходом не складывавшейся игры, пропустил по своему центру внезапный удар чёрного фианкеттированного слона.

Это стало для Бенгалика вторым неприятным сюрпризом, ведь, исходя из той же теории шахмат, его ошибка была из разряда детских: ему надо было изначально блокировать засадного слона своими пешками по его чёрной диагонали, а не бросать все силы в рискованную атаку на неприятельского короля. В результате один из его коней, занимавший активную позицию в центре доски, в какой-то момент «провис» (остался без защиты) – и тут же был атакован чернопольным слоном Мота.

Всего через ход Алик этого слона с доски убрал, но своей внезапной атакой «чернопольник» причинил ему тактический и материальный ущерб. Бенгалику, чтобы убрать с доски «взбесившегося» слона, пришлось пойти на невыгодный размен: отдать ещё одну лёгкую фигуру за него и пешку Мота. Так что теперь лидер турнира, в результате разменов приобретя пешку, но потеряв фигуру, причём позиционно важную, был близок к поражению как никогда.

– Алик, ты что, сливаешь, что ли?! – услышал Бенгалик поблизости от себя возмущённый шёпот Техзиба. – Не вздумай этого делать!

– Не мешай ему играть, Лёха! – ответил Техзибу тихий, сердитый голос Мураша. – Ещё не всё потеряно, лишь бы ты над его душой прокурором не стоял!

Бенгалик осмотрелся – за игрой наблюдало восемь зрителей: три моториста – Мураш, Техзиб и Еврей; три акустика – Ваха, Мамочка и недавно подошедший Тарас; и два торпедиста – Фефел и Жидков.

Боря Урбагаров из-за морской болезни имел зелёный вид и с лежачего места подняться так и не смог. У Петра вид тоже был неважнецкий – он, похоже, всё ещё страдал от крутой океанской качки, но, видимо, в меньшей степени, чем бурят, поэтому и смог прийти в первый отсек поболеть за друга-метриста. Вся эта восьмёрка переживала за Алика, а у него игра не шла: мало того, что он плохо знал Сицилианскую защиту, так ещё и допускал обидные «зевки».

«Но Вася прав: ещё не всё потеряно. – Бенгалик, вернув взгляд на доску, постарался максимально сосредоточиться. – Надо прикинуть, где в позиции противника слабые пункты и какие у меня возможности для атак по ним. Так, мой ферзевый конь по-прежнему может более-менее свободно маневрировать в центре доски. Коварная фигурка, а Мот её почему-то не атакует. Задумал очередное коварство? Ага, а вот и это коварство! Хотя и мне тут можно сыграть хитро, надо лишь незаметно подтянуть конька. Мот наказал меня за детскую ошибку. Ничего не остаётся, как спровоцировать его на такой же просчёт».

И Бенгалик, сделав промежуточный ход конём, проворчал недовольным голосом, обращаясь к Техзибу:

– Ну что ты за человек такой, Лёха? Над душой всегда стоишь, даже не как прокурор, а как надсмотрщик негров! Сбил меня с мысли, и я снова сделал хреновый ход! Теперь ещё одну пешку теряю. Игра что-то совершенно не клеится, похоже, придётся сдаваться…

Все присутствующие, услышав эти слова, стали шёпотом гневно упрекать растерявшегося Техзиба, а на лице расслабившегося Мотовилова появилась довольная ухмылка. Пока Бенгалик снимал с доски его королевского слона, он успел атаковать ладьёй одну из его изолированных пешек. Теперь Мот решил, что его противник, расстроенный невыгодным разменом и бестактностью одного из болельщиков, умудрился «зевнуть» ещё и пешку. Но главное было в другом: не так страшен Бенгал, как его малюют!

– Извини, конечно, Алик, – Мотовилов, недолго думая, убрал ладьёй пешку с раскачивающейся доски, – но гроссмейстеры сдаются и в более выгодных позициях, чем у тебя!

– Извини, конечно, Жорик, – Бенгалик ответным ходом сделал «вилку» конём, атакуя одновременно и выскочившую в центр доски ладью противника, и его ферзя, – но я – не гроссмейстер!

Мот долго сидел с помрачневшим лицом, уныло созерцая создавшуюся на доске ситуацию, потом, подняв глаза на соперника, произнёс то ли с осуждением, то ли с восхищением:

– Ну ты и шпилер, Бенгал, – завлёк меня в ловушку «скинутой пешкой»!

– Каков есть, – пожал плечами Бенгалик, – надо же было как-то выкручиваться. Ты вот тоже использовал мою ошибку…

– Но я не прибегал к «звону»! – с жаром перебил Мот коварного «шпилера», намекая на его обращение к Техзибу. – Поэтому так и сыграл!

– Зато прибегаешь к звону сейчас! – в свою очередь рассердился Бенгалик на возмущённого оппонента. – Я силой, что ли, заставлял тебя сделать такой ход?! Может, твоей рукой двигал?! Жора, ты же вроде не фраер, так прекращай базар и делай ход, в конце концов! Или лучше сдавайся, как это делают твои любимые гроссмейстеры!

Ясное дело, зрители, присутствующие на игре, единодушно поддержали метриста и стали хоть и негромко, но настойчиво советовать «поклоннику гроссмейстеров» больше не тянуть резину и как можно скорее сдаваться. Однако Мот к их «мудрым советам» прислушиваться не стал и упрямо продолжил игру.

Однако после обидной потери качества ситуация на доске стала постепенно складываться не в его пользу. В эндшпиле партии Бенгалику удалось эффективно сыграть двумя ладьями, а затем, уже в самой её концовке, имея преимущество в лишнюю пешку, довести эту сложную партию до победы. А уже во второй партии, играя чёрными фигурами, он разыграл, как по нотам, один из острокомбинационных вариантов хорошо им изученной, а потому и надёжной для него Защиты Двух Коней.

Глава 5. Великолепная семёрка. Вопросы киноискусства. Ветер Странствий

Ветер Странствий наполняет Паруса,

Улыбаются нам нежно Небеса:

Всем смертям идя наперекор,

Покоряем мы земной простор!

Строки из песни «Ветер Странствий» (стихи: Олег Спицын – Владимир Печёркин – Алексей Спицын, музыка: Олег Спицын) – альбом №10 «Пусть нас всегда хранит Всевышний»

По окончании игры Мураш предложил Алику и всем болельщикам пойти в пятый отсек, чтобы, как он выразился, «перед заступлением на вахту скромно отметить эту важную победу». Действительно, для метриста двойная победа над Мотовиловым была важной: ему оставалось сыграть лишь с тремя участниками состязания, и все они играли в шахматы гораздо слабее его. После выигранных партий у одного из лидеров турнира, чтобы потерять первенство, ему надо было проиграть половину оставшихся партий аутсайдерам, а в такой расклад никто не верил.

Победу пошли отмечать три моториста, два акустика и метрист-победитель. Торпедисты остались в своём отсеке – один находился на вахте, другой сослался на сильную усталость после своего дежурства, а Пётр Тарасюк всё ещё неважно себя чувствовал из-за приступов морской болезни.

Когда радостно возбуждённые болельщики с примкнувшим к ним вахтенным мотылём Ерёмой расположились в носовом отделении дизельного отсека, Мураш достал из своей потайной «шхеры» бутылку «Старого замка».

– Вот, братцы, – сказал он, разливая вино в семь кружек, – мы с ребятами решили сохранить пару «Замков», выданных на наш бак, чтобы потом этим винцом отметить какое-нибудь особое событие, типа моего призового места в турнире. Нас тут семь рыл, так что на каждого выходит по сто грамм.

– А зачем ты вино выставил сейчас? – поинтересовался Ваха. – Тебе, чтобы занять призовое место, надо ещё обыграть трёх противников, и двое из них – в группе лидеров.

– Да что там, – беспечно махнул рукой Вася, – благодаря сегодняшней игре Алика, у меня возросли шансы на второе место. Так что сейчас мы отметим и его победу, и одновременно выпьем за мои возросшие шансы.

– Выходит, мы разопьём «Замок» за успех Алика, так? – вмешался в разговор Техзиб, делая в уме какие-то расчёты. – Но он-то, заняв первое место, в любом случае получит приз больше нашего. Пускай уж тогда, став победителем турнира, поделится с нашим баком хотя бы одной… а лучше двумя баночками сока – в счёт компенсации за выпитое им наше вино!

Все присутствующие дружно расхохотались, подшучивая над крестьянской хваткой прижимистого мотыля.

– Алик, ты согласен на условия Лёхи? – поинтересовался Еврей, перестав смеяться.

– Вполне, – согласился Алик, – ведь только благодаря его «хитрющему наезду» мне и удалась в первой партии обыграть Мота. К тому же в теории варианта Дракона Сицилианской защиты появилась разновидность и от меня – «ловушка Шпилера»!

– Да, – усмехнулся Ерёма, не въехавший в сложные для него «находки в теории шахмат», но никогда не упускавший возможности подшутить над Техзибом, – наш Лёха хитрец ещё тот, настоящий сицилиец! Сущий Дракон, выползший на Свет Божий из тёмных пещер Сицилии! Мир ещё никогда не видал такого ушлого проныры! Смотрите сами, где он, там всегда победа!

– Точно! – посмеиваясь, стали соглашаться с Александром другие моряки. – Только благодаря проныре Лёхе Вася и претендует на место в тройке, да и Алику он действительно помог сегодня выиграть. Теперь Бенгал прочно занял первое место.

– Я хоть и не бум-бум в шахматах, даже лошадью ходить не умею, – продолжал прикалываться Александр, – но сейчас жалею, что не заявился на участие в турнире, ведь одно только Лёхино хитрющее присутствие на твоих играх уже гарантирует тебе итоговый приз! Причём с любого победителя он за его выигрыш обязательно стребует себе приличную мзду. Остаётся верить, что и с нами он когда-нибудь поделится этой самой… мздой!

Все весело засмеялись, а Василий, приподняв свою кружку, промолвил с серьёзным видом:

– Братцы, Сашка шутит, но честно вам скажу: лично мне ваша моральная поддержка помогает во всём, и в шахматах тоже. Так что это вино я сегодня поставил, чтобы выпить и за Алика, и за Лёху, и вообще за всех нас. Пью за всех семерых здесь присутствующих!

– И я пью за нашу великолепную семёрку, – с улыбкой добавил Ерёменко, – братва, мы с вами что, не такие же «великолепные», как всякие штатовские ковбойские стрелки? Лично я с этим не согласен!

При этих словах Александра все снова рассмеялись, а Бенгалик погрузился в какие-то раздумья. В это время по связи «Каштан» было объявлено о заступлении на вахту первой смены, и семеро друзей, пожелав друг другу удачи, разошлись по своим боевым постам.

Алик уже полтора часа сидел напротив «Наката», созерцая его тёмные мониторы. Ни на экранах станции, ни в наушниках за это время не проскочило ни одного импульса. Вахтенный осназовец примерно с час назад докладывал на Мостик о перехвате радиограммы с американского военного корабля, направлявшегося к Марианским островам, но в дальнейшем из рубки ОСНАЗ больше никаких докладов не поступало.

О самолётах США пока что вообще ничего не было слышно – звёздное тропическое небо в эту ясную ночь тоже никакими проблемами подлодке не грозило. Однако вахтенному метристу всё равно каждые пять минут положено докладывать на командный пункт об окружающей радиолокационной обстановке.

Поэтому Бенгалик, на которого, от психологического расслабления после трудной игры с Мотом и последующего посещения пятого отсека, потоком нахлынули воспоминания, чтобы ненароком не пропустить время очередного доклада, решился довериться пунктуальности вахтенного акустика Ананичева.

И вот каждый раз, услышав со стороны ЦП негромкий, но отчётливый голос Барашка (позывной акустика): «Мостик, акустик, горизонт прослушан – шума нет», он примерно через пятнадцать-двадцать секунд в свою очередь докладывал на командный пункт: «Мостик, метрист, сигналов РЛС не наблюдаю».

А что, мониторы «Наката» ничего не показывали, и так было уже несколько вахт подряд. В наушниках – полная тишь, гладь да божья благодать, а если вдруг и проскочит какой-нибудь шальной импульс, то вахтенный метрист вряд ли его пропустит. Главное – от жары и усталости ненароком не провалиться в сон!

Время от времени почти все люди предаются воспоминаниям, всё зависит от того, насколько они им дороги и насколько какие-то события запомнились тому или иному человеку. Бывает, что некоторые люди о чём-то или о ком-то могут вспоминать всю оставшуюся жизнь. Что касается Бенгалика, то он ещё после первых слов Васи о «семи присутствующих в отсеке», подумал о другой группе из семи парней, крепко сдружившихся всего лишь за одну неделю майского призыва на службу.

А когда Сашка упомянул ещё и о «великолепной семёрке», то на метриста Б-397 уже потоком нахлынули воспоминания о той дружной компании, которую он когда-то так и назвал: «Великолепная семёрка». А вместе с воспоминаниями об этой русской Семёрке герою саги пришли на память и те яркие приключения, которые ему довелось пережить в первые семь дней своего призыва на Тихоокеанский флот, начиная со дня прихода на призывной пункт города Новосибирска.

Читатели должны иметь в виду, что вахтенный Бенгалик события тех давних дней вспоминал отрывочно, прерываясь от них для докладов на командный пункт корабля и получая с него распоряжения. Однако автору саги, чтобы поведать читателям о «призывных приключениях» подробно, необходимо уделить воспоминаниям главного героя повестей гораздо больше времени, отвлекаясь от них по минимуму и лишь в ситуациях, стрессовых для экипажа Б-397.

Я уже брался за описание призывной эпопеи Алика в первом издании романа «Банда Бритоголовых Медведей», но в той книге, ориентируясь на её жанр с его широкими дозволенностями, мы с Алексеем Спицыным (моим соавтором «Банды») внесли в историю призывников приличный процент художественного вымысла.

Однако уже в этой повести, воспроизводя на её страницах воспоминания Алика, я намерен как можно точнее поведать о действительно произошедших событиях, по возможности опуская всякие вымыслы – и художественные, и публицистические.

Однако, чтобы показать панораму тех событий во всей их широте и полноте, мне иногда просто не обойтись без публицистики – некоторой доли философских размышлений на самые различные темы. Вот и перед рассказом о призывной эпопее мы уделим некоторое внимание таким темам, как киноискусство и киномания.

Думаю, в нашей стране словосочетание «великолепная семёрка» известно практически каждому. Большинство киноманов, вспомнят, что «Великолепная семёрка» – название одного из американских вестернов, повествующего о приключениях семи отважных стрелков, нанятых за пригоршню долларов мексиканскими крестьянами для защиты своей деревни от грабительских набегов многочисленной банды злодея Кальверы.

В США этот фильм вышел в 1960 году (его ремейки внимания не заслуживают), а уже с июля 1962 года он вышел на экраны кинотеатров СССР. Стоит сказать, что в советской стране этот американский вестерн тогда приобрёл поистине сумасшедшую популярность – за сравнительно короткое время его успело посмотреть около семидесяти миллионов зрителей.

Думаю, такой интерес возник прежде всего из-за сюжета, необычного для советского кинематографа, ведь в СССР на «ковбойские» фильмы из США в те времена было наложено строгое табу. Короче говоря, почти все многочисленные вестерны с пометкой «Голливуд» являлись запретным плодом, а любой такой «фрукт» у обывателей не мог не вызывать повышенный интерес.

Также нельзя сбрасывать со счетов и заложенную в фабулу фильма идею бескомпромиссной борьбы за свободу угнетенных, самоотверженного стремления прийти на помощь другим людям во имя справедливости, причем практически бескорыстного, что очень импонировало отзывчивым советским зрителям.

И, конечно, многонациональный народ Советского Союза обратил внимание на выразительную игру актёров Голливуда: Юла Бриннера, Стива Маккуина, Чарльза Бронсона, Джеймса Коберна, Илая Уоллака и других. Подбор исполнителей для вестерна действительно оказался удачным.

Кстати, через несколько лет после проката фильма в кинотеатрах нашей страны (вскоре он был запрещён для дальнейшего показа авторитарным Н. С. Хрущёвым), среди советских зрителей пошёл слух, что оскароносный актёр Юл Бриннер, сыгравший в «Семёрке» главного героя вестерна – стрелка Криса Адамса, в действительности является русским эмигрантом Юлием Борисовичем Бринером, родившимся в июле 1920 года в славном городе Владивостоке. Вторую букву «н» к своей фамилии он добавил для того, чтобы на Западе её не произносили как «Брайнер». После этого известия многим советским людям стало понятно, почему какие-то «американские ковбои» стали для них почти как родные.

Сюжет «Великолепной семёрки», как и у большинства известных вестернов, тяготеет к приключенческому жанру. Три главных героя фильма, демонстрируя способности, свойственные суперменам, выходят из всех опасных переделок без единой царапины. И хотя четверо их компаньонов остаются покоиться в сухой мексиканской земле, все эти покойники, по задумке авторов и сценаристов, относятся к второстепенным персонажам.

В результате таких хорошо продуманных замыслов и трюков большинство наших зрителей ещё в шестидесятых годах были покорены «Великолепной семёркой», ведь этот фильм одних киноманов порадовал впечатляющей игрой актёров, других – захватывающими приключениями, а третьих привлёк своим достаточно реалистичным сюжетом.

Хотя, надо сказать, в последнее время основная зрительская публика, избалованная фэнтезийными выдумками и изобретательными трюками деятелей киноиндустрии, почти не обращает внимания на реалистичность происходящего на экране. Публике гораздо интереснее фантасмагорические приключения героев (частенько из всевозможных компьютерных игрушек), которые могут по максимуму зацепить разгорячённое воображение и ощутимо пощекотать распалённые нервы.

А вот в реальной жизни большинство обывателей считают приключениями только лирические события и романтические путешествия, но уже без всякой непредсказуемой «фантасмагории», лишь бы эти моменты жизни были приятными для тела и психики. Драматические, а тем более трагические события своей судьбы чаще называют уже другими словами: проблемами, неприятностями, бедами, несчастьями, злоключениями. Попадая в сложные жизненные ситуации, большинство людей меньше всего склонны считать их приключениями.

Вот и Алик. Когда его сразу после майских праздников 1974 года призвали на действительную воинскую службу, то он, осознав, что ему по жизни, скорее всего, «маячат» три года флотской жизни, не был склонен считать такую жизнь комфортным путешествием или захватывающим романтическим приключением. Что было вполне естественно, ведь государство отправляло его туда, где его ждал повседневный ратный труд, причём по времени более длительный на треть, чем у большинства его молодых сограждан.