Жизненный план

Глава 5

Направляясь в понедельник утром в офис мистера Мидара, останавливаюсь у цветочного магазина и покупаю букетик полевых цветов. Решаю, что буду баловать себя таким маленьким подарком после достижения каждой новой цели, поставленной когда-то той девчонкой.

Неожиданно покупаю еще один букет для мистера Мидара. Поднимаюсь в лифте на двадцать второй этаж, возбуждение и предвкушение бурлят во мне тысячами пузырьков. Не представляю, какое у него будет лицо, когда я расскажу о своих достижениях. Однако когда я врываюсь в шикарную приемную и мчусь к столу Клэр, она смотрит на меня как на сумасшедшую:

– Вам нужно увидеть его немедленно? Но это совершенно невозможно. Он работает над сложнейшим делом.

Собираюсь уходить, и тут из кабинета, словно черт из табакерки, выскакивает Мидар. Он окидывает взглядом приемную и расплывается в белоснежной улыбке при виде меня:

– Мисс Боулингер! Мне показалось, я слышал ваш голос! Входите.

Клэр, разинув рот, смотрит, как мы проходим в кабинет. Вручаю ему букет.

– Это мне?

– Хочется быть щедрой.

Мидар усмехается:

– Спасибо. На вазу вы все же решили не тратиться, а?

Обезоруживающе улыбаюсь в ответ:

– Купите сами. Я же безработная, как вам известно.

Мидар долго выбирает вазу и, наконец, останавливается на керамической, в которой стоят цветы из шелка.

– Да, вот уж незадача. Ваша мама играет жестко. – Выбрасывает искусственные цветы в мусорную корзину. – Пойду принесу воды. Я мигом.

Мидар удаляется с вазой в руках, оставляя меня одну, давая возможность освоиться в новой обстановке.

Оглядываю его массивный стол красного дерева. На нем три внушительные стопки папок, компьютер и чашка с коричневыми разводами. Ищу глазами фотографию хозяина кабинета в компании красавицы жены, очаровательного малыша и золотистого ретривера, но вместо этого нахожу снимок женщины среднего возраста, сидящей на борту яхты рядом с мальчиком-подростком. Прихожу к выводу, что это его сестра и племянник. Замечаю еще одну фотографию самого Брэда, стоящего в шапочке и мантии между мужчиной и женщиной, которых определяю как родителей.

– Все в порядке.

Поворачиваюсь на звук голоса и вижу Мидара, закрывающего ногой дверь. Он проходит в кабинет и ставит вазу с цветами на мраморную поверхность стола.

– Очень красиво.

– У меня для вас хорошие новости, мистер Мидар.

– Прошу вас, – указывает на стоящие напротив друг друга кожаные кресла, искусственно состаренные для придания большей солидности. – Нам предстоит год работать вместе, поэтому зовите меня Брэд.

– Хорошо. Тогда я Брет.

Он садится напротив меня.

– Брет. Мне нравится ваше имя. Кто его придумал?

– Разумеется, Элизабет. Она была увлечена американской литературой, и назвала меня в честь леди Брет Эшли, героини романа Хемингуэя «И восходит солнце».

– Прекрасный вкус. А Джоад? Из романа «Гроздья гнева» Стейнбека?

– Вы понятливы. А Джея назвали в честь Джея Гэтсби из романа Фицджеральда.

– Образованная женщина. Жаль, что я знал ее так мало.

– Мне тоже.

Он дружески касается моего колена:

– Вы в порядке?

Киваю, сглатывая ком.

– Пока не вспоминаю о ней.

– Понимаю.

Вновь, как и в прошлый раз, взгляд его затуманивается. Хочу спросить об этом, но останавливаю себя, боясь показаться бестактной.

– У меня две новости. – Расправляю плечи. – Я выполнила две намеченные цели.

Брэд вскидывает брови, но молчит.

– Номер семнадцать. Я влюбилась.

Он резко выдыхает:

– Довольно быстро.

– Вовсе нет. Мой парень, Эндрю… мы вместе уже четыре года.

– И вы его любите.

– Да. – Наклоняюсь, чтобы снять прилипший к туфле листик. Конечно, я люблю Эндрю. Он умный и целеустремленный. Он отличный спортсмен и очень красив. Почему же у меня такое чувство, что я кого-то обманываю?

– Поздравляю. Позвольте вручить вам конверт.

Брэд встает и направляется к столу.

– Номер семнадцать, – бормочет он, перебирая конверты. – Ах, вот он.

Встаю, чтобы скорее получить конверт, но Брэд прижимает его к груди.

– Ваша мама просила…

– Бог мой, что еще?

– Извините, Брет. Она взяла с меня слово, что каждый конверт я буду открывать лично и зачитывать вам вслух все, что написано.

Плюхаюсь обратно в кресло, надуваю губы, складываю руки на груди и принимаю позу обиженного подростка:

– Давайте же, открывайте.

Кажется, он целую вечность открывает конверт и достает письмо. Изнемогая от любопытства, занимаю себя тем, что разглядываю его левую руку, надеясь увидеть платиновое кольцо, но вместо этого вижу чистую кожу, покрытую темными волосками. Брэд достает из нагрудного кармана очки и набирает в грудь больше воздуха.

– «Привет, Брет, – начинает читать он. – Мне жаль, что тебе пришлось тащиться через весь город, чтобы сообщить, что ты влюблена в Эндрю. Видишь ли, я жду, что с тобой случится такая любовь, когда замирает сердце, когда жизнь готов отдать за дорогого тебе человека».

Вскидываю руки:

– Она сумасшедшая! Такая любовь существует только в сериалах на канале «Лайфтайм». Это известно каждому идиоту.

– «Мы часто выбираем отношения, похожие на те, что имели место в прошлом. Ты выбрала Эндрю, потому что он напоминает тебе отца, хотя знаю, что ты с этим не согласна».

Непроизвольно вскрикиваю. Сложно представить двух более не похожих друг на друга мужчин. В отличие от Эндрю, умеющего ценить сильных женщин, папа был раздавлен маминым успехом. Многие годы он старался преуменьшать ее заслуги, посмеивался, называя дело ее жизни «хобби». Заказы поступали быстрее, чем она успевала их выполнить. Мама арендовала помещение и наняла сотрудников. Она жила исполнением мечты. Вот тогда их брак и распался.

– «Как и твой отец, Эндрю амбициозный и неуправляемый, однако скупой на чувства, неужели ты не согласна? И, ах, мне больно смотреть, как ты делаешь все, чтобы заслужить его одобрение, как поступала и в отношениях с отцом. Боюсь, что в борьбе за любовь ты позабыла о своем истинном «я». Поэтому ты считаешь себя недостойной собственной мечты?»

Слезы обжигают глаза, усиленно моргаю. В голове всплывает картина из прошлого. Раннее утро, рассвет. Отправляюсь на ежедневное занятие плаванием, со страхом вхожу в темную воду, движимая лишь желанием заставить отца гордиться мной. Не вполне преуспевающая в учебе, изо всех сил стараюсь найти нечто общее с человеком, одобрения которого, как я вскоре понимаю, никогда не заслужу.

– «Я желаю тебе счастья. Если ты уверена, что Эндрю и есть твоя единственная любовь, тогда расскажи ему об этом жизненном плане. Если он пожелает вместе с тобой идти к достижению всех целей, я пойму, что это настоящая любовь, и приму исполнение этого пункта. Но вне зависимости от результата помни: любовь – единственная вещь на свете, не приемлющая компромиссов. Возвращайся, когда найдешь истинную любовь, милая. Это того стоит».

Обхватываю руками горло, стараясь придать лицу счастливое выражение.

– Отлично. Я очень скоро вернусь.

Брэд поворачивается ко мне:

– Полагаете, он пойдет на это? Ребенок? Собака?

– Несомненно, – отвечаю я и начинаю грызть ноготь большого пальца.

– «Я люблю тебя», – произносит Брэд.

Вздрагиваю, но понимаю, что он продолжает читать.

– «P. S. Может, хочешь начать с пункта восемнадцать и заняться исполнением реприз? Ты всегда любила пошутить, искрилась радостью и весельем. Куда она подевалась, та беззаботная хохотушка?»

– Что? Это было сто лет назад! Сейчас я ненавижу быть в центре внимания, и ей это известно. Кроме того, я уже давно разучилась смешить людей.

– Возможно, вы просто давно не практиковались.

– Послушайте, мне плевать, что я не похожа на чертову Эллен Дедженерес[6], я ни за что не стану комедианткой. Переходим к плану «Б».

– Но, Брет, плана «Б» не существует. Если вы хотите исполнить волю мамы и получить наследство, вы обязаны выполнить все пункты.

– Нет! Вы не поняли? Мне нет дела до ее воли!

Он встает и отходит к окну. Профиль на фоне небоскребов, спрятанные в карманы руки – его поза напомнила мне греческого философа, созерцателя, постигшего тайны жизни.

– Элизабет убедила меня, что поступает вам во благо, напоминая о давних целях. Она предупреждала, что вы можете сопротивляться, но я не верил. – Проводит рукой по волосам и поворачивается ко мне: – Простите.

Мягкость его голоса и обеспокоенность заставляют пойти на попятную.

– Откуда вам было знать? Она сама верила, что действует во благо. Это была последняя попытка изменить траекторию моей жизни.

– Она считала, что вы несчастны?

Опускаю глаза.

– Вовсе нет, это же глупо. Мама всегда видела меня улыбающейся. Она любила повторять, что я родилась с улыбкой на лице.

– Но что скрыто за улыбкой?

Мягкие интонации, прямой вопрос застают меня врасплох. Решаю держать язык за зубами. Внезапно вспоминаю маленького Тревора, красного от счастья и радостно хохочущего. Как-то мама сказала, что маленькая я была точной копией Тревора. Интересно, куда оно ушло с годами, это состояние благословенного счастья? Вероятно, туда же, куда уходит детство и юность.

– Я совершенно счастлива. Почему должно быть иначе?

Брэд печально улыбается в ответ.

– Конфуций говорил, что путь к счастью лежит через комедийные репризы.

Улыбаюсь тому, как смешно он изображает китайский акцент.

– Ха-ха. И еще Конфуций говорил, что женщинам без чувства юмора лучше держаться подальше от комедийных шоу.

Посмеиваясь, Брэд возвращается на место. Он садится на самый край кресла и наклоняется ко мне так близко, что его руки почти касаются моих.

– Я вам помогу, – произносит он, – если хотите, я буду рядом.

– Вы? – Смотрю на него так, словно он только что согласился на двойное самоубийство. – Но зачем вам это?

Он откидывается в кресле.

– Это будет бомба.

– Вы предлагаете выступать… дуэтом?

Брэд смеется:

– Боже упаси! Я буду рядом, но в качестве зрителя – стану смотреть на вас из зала.

– Опа! – Глаза едва не вылезли из орбит.

– Вы правильно поняли.

– Почему вы так добры ко мне? Мама внесла это в договор? Она вам заплатила?

Я ожидала, что он рассмеется, но этого не произошло.

– В каком-то смысле. Понимаете, в марте Элизабет принимала участие в сборе средств фонда борьбы с болезнью Альцгеймера, а я был одним из организаторов. Так мы и познакомились. Три года назад моему отцу тоже поставили страшный диагноз.

Так вот откуда эта грусть в глазах.

– Мне очень жаль.

– Да, мне тоже. Уже казалось, что мы ничего не сможем сделать, но ваша мама пожертвовала внушительную сумму и помогла продлить ему жизнь.

– И вы чувствуете себя обязанным? Это же глупо. Мама очень часто совершала подобные поступки.

– На следующей неделе мне доставили пакет с мылом, шампунями, лосьонами и прочими штуками от «Боулингер косметик». Он предназначался моей маме.

– Маме? Погодите, кажется, вы сказали, что отцу…

– Все верно.

Я не сразу смогла сложить все кусочки головоломки воедино.

– Ваша мама тоже стала жертвой болезни Альцгеймера.

– Именно. Она плакала, когда я передал ей пакет. Пока она заботилась об отце, совсем позабыла о себе. Элизабет хотела подарить маме радость.

– Да, мама была такой. Самая добрая и внимательная из всех женщин на свете.

– Она святая. Потом она попросила меня стать ее душеприказчиком и в деталях рассказала о своем плане. Я дал слово, что исполню все до последней детали. – На лице появилось выражение непоколебимой убежденности. – И поверьте мне, я сдержу слово.

Глава 6

Вотсутствии необходимости работать есть свои преимущества, особенно для того, кому надо за несколько дней подготовить комедийные сценки. Борюсь с желанием украсть идею, подсмотренную на комедийном канале, но знаю, что мама бы этого не одобрила. Вместо этого берусь за дело и целую неделю брожу по городу. Все услышанное и увиденное кажется мне удивительно смешным и дает богатую пищу для фантазии. В надежде полностью исключить или хотя бы свести к минимуму возможность провала, часами репетирую перед зеркалом, оттачиваю жесты и мимику. Все дни ощущаю, как желудок скручивается в тугой узел, глаза окаймляют живописные черные и красные круги.

Внезапно мне приходит в голову, что намерение мамы не было таким с самого начала. Поставив организацию комедийного шоу в самое начало списка, она хотела отвлечь меня от тревожных и печальных мыслей о ней. К сожалению, она добилась обратного. Элизабет Боулингер ничего так не любила, как веселый смех. Каждый раз, когда мне доводится услышать нечто уморительно смешное или то, что заставляет просто улыбнуться, я мечтаю сразу же поделиться с мамой. Будь она жива, я бы позвонила и сказала: «Хочу рассказать тебе смешную историю».

Именно это она и любила. Бывало, умоляла рассказать сразу, но чаще приглашала на ужин. Однажды, когда мы только налили вино, она наклонилась ко мне и вцепилась в руку со словами: «Давай же, дорогая, я ждала целый день».

Я начала рассказ, неизменно приукрашивая, используя различные интонации и звуковые эффекты. Даже сейчас я слышу ее заливистый смех, вижу, как она вытирает слезы в уголках глаз…

Замечаю, что улыбаюсь, и понимаю, что впервые со дня смерти мамы воспоминания о ней не причиняют боль.

Такого результата и добивалась женщина, любившая веселый смех.

Ночь перед выступлением. Я лежу без сна, нервная и переполняемая тревогами. Свет уличного фонаря пробирается сквозь деревянные жалюзи и падает на грудь Эндрю. Приподнимаюсь на локте и с интересом разглядываю светлую дорожку. Грудь вздымается, и одновременно с его губ слетает едва уловимый звук. Собираю всю силу воли, чтобы не провести рукой по гладкой коже, пахнущей маслом для тела. Руки Эндрю скрещены на идеально плоском животе, лицо безмятежно спокойное и напоминает мне последний виденный мной облик мамы.

– Эндрю, – шепчу я, – мне так страшно.

Неподвижное тело предлагает продолжить, или мне это кажется?

– Завтра вечером мне выступать в комедийном шоу. Я так хотела тебе рассказать, чтобы ты поддержал меня и обязательно пожелал успеха. Я хотела рассказать тебе, ведь у меня может случиться сердечный приступ, и я умру прямо там, на сцене. Но почему-то каждый раз, когда я собиралась просить тебя помочь с исполнением этих глупых целей, меня словно что-то сдерживало. – Переворачиваюсь на спину и плотно смыкаю веки, чтобы сдержать слезы. – В моем жизненном плане столько пунктов, которые ты никогда бы не вписал в свой план. – Слова даются мне с трудом. – Я люблю тебя, – произношу я, но фраза застревает в горле. Вместо этого с губ слетает стон.

Эндрю шевелится, и сердце перестает биться. Бог мой, вдруг он меня слышал? Вздыхаю. А если и слышал? Неужели это плохо, что я люблю мужчину, с которым живу под одной крышей и делю одну постель? Закрываю глаза, и ответ внезапно врывается в сознание. Да, это плохо, потому что я совсем не уверена, что этот мужчина может сказать мне то же самое.

Лежу и смотрю на вентиляционное отверстие в потолке. Эндрю любит мой успех и мой статус, но они исчезли. Любит ли он меня саму? И знает ли, какая я на самом деле?

Закидываю руки за голову. В этом нет его вины. Мама была права. Я сама скрывала от него свое истинное «я». Отказалась от заветной мечты и стала такой женщиной, какой он хотел меня видеть, – свободной, нетребовательной и немного странной.

Поворачиваю голову и смотрю на спящего Эндрю. Почему же я отказалась от жизни, о которой мечтала? Неужели мама права? Я старалась заслужить одобрение Эндрю, забыв, что с отцом мне это не удалось? Нет, что за глупости. Много лет назад я решила для себя, что одобрение отца для меня ничего не значит. Все же, как ни прискорбно признавать, есть еще причина, и менее благородная….

Я боюсь потерять Эндрю. Мне до спазма кишок противно это признавать, но я боюсь остаться одна. На настоящем этапе моей жизни расставание с Эндрю видится рискованной затеей. Разумеется, я могу встретить другого мужчину, но, учитывая, что мне тридцать четыре года, это предприятие не менее рискованное, чем перевод накоплений со счета в надежном банке в инвестиционный фонд. Конечно, прибыль может стать огромной, но потеря сломает жизнь. Все, что я заработала, может исчезнуть в один миг, и в итоге я останусь ни с чем.

В половине третьего вылезаю из постели и перемещаюсь вниз на диван. Лежащий на журнальном стоике мобильный телефон мигает красным. Прочитываю сообщение, присланное в одиннадцать пятьдесят.

«Расслабься. Тебя ждет успех. Поспи».

Это Брэд.

Расплываюсь в улыбке. Заворачиваюсь в плед и удобнее устраиваю голову на диванной подушке. Состояние такое, словно кто-то поцеловал в лоб и принес стакан теплого молока. Это дарит ощущение защищенности и спокойствия в душе.

То, чего я так ждала от Эндрю.

Огромный зал клуба комедии «Третье побережье» заполнен шумной толпой. У деревянной сцены высотой два фута расположены несколько круглых столиков. В глубине, у стоек трех баров собираются люди. Все вытягивают шеи, чтобы увидеть происходящее. Что случилось с ними в этот обычный вечер понедельника? Им больше нечего делать? Тянусь через стол и сжимаю руку Брэда. Чтобы быть услышанной, приходится кричать.

– Поверить не могу, что позволила тебе втянуть меня в такое! Неужели не нашлось местечка потише?

– Семь минут, и цель под номером восемнадцать будет достигнута. – Он наклоняется ко мне. – И сможешь переходить к следующим девяти.

– Хм, вот так стимул! Так давай поставим галочку, и я смогу получить лошадку и помириться со своим кретином отцом.

– Извини. – Прикасается обеими руками к ушам. – Плохо слышно.

Залпом допиваю мартини и поворачиваюсь к подругам.

– Классно выглядишь! – кричит Шелли.

– Спасибо. – Опускаю глаза и разглядываю надпись на футболке: «Не доверяйте пастору с эрекцией».

Раздается оглушительный взрыв хохота, заставляя обратить внимание на сцену. Чудовищное везение – мне предстоит выступать после любимца публики, долговязого рыжеволосого парня, вещающего о «телках и сиськах».

Разглядываю упитанного юношу, сидящего напротив. Перед ним стоит бокал пива и три рюмки в ряд. Он свистит и выбрасывает вверх кулак.

На сцену выскакивает ведущий и берет микрофон:

– Аплодисменты Стиву Пинкни.

В ответ раздается рев толпы.

Сердце падает, с трудом хватаю ртом воздух.

– Удачи, сестренка! – кричит мне Шелли.

– Рассмеши нас, Чика, – добавляет Меган.

Брэд сжимает мою руку.

– Лиз гордилась бы тобой. – От его слов сжимает грудь. Краем глаза замечаю Билла, организатора шоу. Он энергично машет мне рукой.

Ощущение времени притупляется. Делаю шаг за шагом в сторону сцены, ощущая себя смертником, идущим на электрический стул.

– А теперь Брет. – Ведущий делает паузу, ожидая тишины. – Наш следующий гость здесь впервые. Брет Боулингер. Поддержим!

Поднимаюсь по ступенькам на сцену. Ноги трясутся так сильно, что боюсь оступиться и не дойти. Добираюсь до микрофона и вцепляюсь в стойку обеими руками, чтобы не потерять равновесие. Меня выхватывает белый луч и ослепляет, заставляя скосить взгляд в сторону. Несколько акров площади занято людьми, смотрящими на меня в ожидании. Неужели я сейчас смогу шутить? Господи, помоги мне! Нет, мама, помоги мне! В конце концов, из-за тебя я попала в такую идиотскую ситуацию. Закрываю глаза и представляю, что мы сидим в столовой, воображаю, как мама говорит мне: «Давай же, дорогая, я ждала целый день». Делаю глубокий вдох и ныряю в кишащие акулами воды клуба «Третье побережье».

– Всем привет. – Из микрофона раздается пронзительный визг и заглушает мой дрожащий голос. Сидящие за ближайшими к сцене столиками вскрикивают и закрывают уши руками. Беру микрофон в руку. – Извините. Я первый раз на сцене. Не ожидала, что микрофон станет меня перебивать. – Нервно хихикаю и украдкой смотрю на своих друзей.

Брэд дергает коленом, словно у него тик. Шелли пристраивает камеру.

– Э-э… вы… вы, должно быть, ожидали увидеть парня, когда услышали имя Брет. Со мной такое часто происходит. Это не жизнь – вернее, сложно жить с мужским именем. Не представляете, какими вредными бывают дети. Я бежала домой из школы, рыдала и умоляла моего брата Джо Энн всех побить.

Тайком оглядываю толпу слушателей, ожидая увидеть улыбки и услышать смех. Но единственное, что мне достается в награду, – приглушенные смешки Меган.

– Да, – произношу я, – моего брата Джо Энн.

– Не смешно! – кричит кто-то пьяным голосом.

Задыхаюсь, словно меня силой ударили в живот.

– Э… вы не представляете, сколько мучений и насмешек я вынесла из-за своего имени в католической школе. К-кто из вас продукт воспитания католической школы?

Раздаются редкие хлопки, но и это приободряет.

– М-монахини в моей школе были такими строгими, что перерыв на несколько минут после обеда, чтобы зайти в комнату для девочек, казался нам настоящими каникулами.

Брэд, Меган и Шелли громко смеялись именно над этой фразой. Однако остальная публика молчала, некоторые смотрели на меня с вежливой улыбкой, другие поглядывали на часы и нажимали кнопки мобильных телефонов.

– Переходи к главному! – выкрикивает кто-то из толпы.

У меня такое ощущение, что меня сейчас стошнит или, того хуже, я разревусь прямо на сцене. Перевожу взгляд на электронные часы, вмонтированные в пол сцены. Прошло только две минуты и четыре секунды. Бог мой, у меня остается еще пять минут! И что делать? Господи! Я ни одной шутки не помню. Холодея от ужаса, вытираю потные ладони о джинсы и лезу в задний карман в надежде еще спастись.

– Святые угодники, шпаргалка! – Голос с задних рядов. – Ты издеваешься?

Чувствую, что у меня дрожат губы.

– Вернемся в школу Святой Марии…

По залу проносится стон:

– Хватит этих католических шуток!

Руки трясутся так, что я с большим трудом удерживаю листок.

– Дело не только в том, что это была католическая школа, это была школа для девочек. Камера пыток для одного за двоих.

Слышу пренебрежительные возгласы. Борясь со слезами, пытаюсь разобрать текст. Господи, помоги мне! Чтобы немного развеять скуку, люди начинают громко переговариваться. Некоторые проходят в бар или удаляются по другим надобностям. Пьяница за ближайшим столиком откидывается на спинку стула, сжав в пухлой руке бутылку.

– Следующий! – кричит он, указывая пальцем на сцену.

Жесть! Что я здесь делаю! Оглядываюсь, готовая сбежать, но, повернувшись, вижу глаза Брэда.

– Наплевать на него, Б. Б., – выкрикивает он. – Продолжай!

В этот момент я испытываю к Брэду такую страстную любовь, что едва сдерживаю порыв броситься вниз со сцены и обнять его. И задушить. Ведь это из-за него – и мамы, конечно, – я оказалась в такой глупой ситуации.

– Ты сможешь. Ты почти у цели.

Преодолевая желание бежать без оглядки, поворачиваюсь к публике – этим варварам, решившим, что наступил антракт.

– Монахини… они делали все, чтобы сохранить в нас, девочках, чистоту мыслей.

Меня никто не слушает, даже группа поддержки. Меган болтает с парнем за соседним столиком, Шелли отправляет сообщение. Никто даже не смотрит на меня, кроме Брэда. Ловлю его взгляд, и он кивает.

– В классной комнате у нас висело распятие. И сестра Роуз, – тру пальцами разболевшееся горло, – сестра Роуз прикрепила штаны поверх набедренной повязки Христа.

– Еще двадцать секунд, Б. Б.! – кричит Брэд.