Прядущая. И возродятся боги

Глава 4

У подъезда Альгидрас оттеснил меня в сторону и замер, открыв дверь. Я обратила внимание на то, что в институте он пропускал девушек вперед. Не удивлюсь, если он еще и учебник по этикету прочел. Но, видимо, вход в подъезд его чем-то смутил, потому что пропускать меня он явно не собирался.

Лампочка на первом этаже не горела уже пару месяцев, от этого тамбур для посторонних выглядел весьма негостеприимно. Альгидрас бросил на меня взгляд через плечо и шагнул в подъезд первым. Выставив руку, он преградил дорогу нам с Димкой. Чтобы открытым текстом не сообщить ему, что он ведет себя как полный идиот, я начала мысленно считать до десяти.

На счете «восемь» он оглянулся и напряженно произнес:

– Можете входить.

Я медленно вдохнула, выдохнула и снова не стала говорить, что вошла бы независимо от его мнения на этот счет.

Обойдя Альгидраса, я поднялась на второй этаж, не выпуская ладонь сына. Тот вел себя тихо, словно чувствуя общее настроение. Перед дверью квартиры я все же оглянулась, чтобы убедиться, что хванец идет следом. Его привычка ходить бесшумно здесь особенно бесила.

Альгидрас медленно поднимался по ступеням, при этом его взгляд беспокойно скользил по стенам, дверям квартир, лестничным пролетам. Вероятно, ему было неуютно в этих каменных коробках. Почувствовав, что я за ним наблюдаю, он посмотрел на меня и вопросительно приподнял бровь:

– Что-то с замком?

Я покачала головой и отперла дверь.

В квартире было темно и тихо, лишь едва слышно жужжал холодильник на кухне. Димка включил свет, мигом стащил ботинки и аккуратно поставил их в уголок. Этой его привычке удивлялись все мамы, стоило нам прийти в гости. Большинство детей, оказывается, разувшись, разбрасывали обувь. Я скинула туфли и собралась было сказать Альгидрасу, что он нас проводил, а теперь может уходить восвояси, но тот уже успел разуться и поставить свои кроссовки рядом с Димкиными ботинками. Так же аккуратно, как по линеечке. Очень хотелось съязвить про яблочко от яблоньки, но я снова смолчала. Я вообще сегодня побила все рекорды по молчанию.

Оживившийся в знакомой обстановке ребенок успел сбегать в комнату и вернуться. Он сумел вскрыть пластиковую упаковку и почти раздобыл вожделенную игрушку, но та оказалась прикручена проволокой к подложке. Возмущение в нем вытеснило мысль о том, что у нас гости, и Димка завопил:

– Не достается!

Альгидрас ощутимо вздрогнул, а я не смогла сдержать усмешку. Кто-то явно не привык решать детские проблемы.

– Никто не вопит, – спокойно произнесла я. – Сейчас будет тебе машинка.

Я открыла сумочку, чтобы достать маникюрные ножницы, потому что скрутка никогда не поддавалась моим пальцам, но вдруг поняла, что сын протягивает коробку не мне. От того, как просто мой недоверчивый ребенок обратился к Альгидрасу, которого видел первый раз в жизни, стало не по себе. Все было слишком быстро и слишком похоже на дурной сон.

Хванец осторожно взял машинку, повертел в руках остатки коробки и, кажется, сообразил, что от него требуется. Я все же достала ножницы, но не успела их предложить – Альгидрас справился руками. Через полминуты Димка с оглушительным «Спасибо!» ускакал в комнату.

Альгидрас глядел ему вслед, и на его лице отражалась смесь восхищения и удивления. Я отвернулась, потому что смотреть на него было невыносимо.

– Она же совсем как настоящая. И из металла, – прошептал Альгидрас, и я медленно повернулась в его сторону, чувствуя, как во мне поднимается желание его придушить. Я тут как на иголках, а он незамутненно восхищается… машинкой.

Мысленно сосчитав до пяти, я направилась на кухню. Хванец последовал за мной. В дверях он остановился и огляделся, однако никак не прокомментировал увиденное, хотя я приготовилась съязвить в ответ на любое его замечание.

Набрав воды в электрический чайник, я поставила ее кипятиться, а потом достала из холодильника приготовленный накануне пирог. На Альгидраса я не смотрела, но чувствовала его присутствие буквально кожей. Беседовать на улице было проще. Там существовала возможность уйти.

– Можно попросить тебя о помощи? – негромко произнес хванец, и мне пришлось приложить усилие, чтобы не вздрогнуть.

– Попробуй.

– Покажи, пожалуйста, как пользоваться газовой плитой.

– Что? – Я в удивлении обернулась.

– Альтар живет в доме с печным отоплением. Готовим мы так же, как готовили… у себя. Еще есть микроволновка. Я про нее много читал. Она меня каждый раз удивляет, но я смирился с тем, что она как-то готовит. А плитой я не пользовался ни разу. Один раз в гостях видел электрическую. А я хочу посмотреть с огнем.

Ну разве могла я отказать в такой просьбе?

– Смотри: вот здесь, – я указала пальцем на схемки под ручками регулировки, – точками отмечено, какая ручка для какой конфорки.

Альгидрас присел на корточки и со всей тщательностью принялся изучать рисунок. При этом выглядел он так серьезно и сосредоточенно, словно перед ним был невесть какой сложный манускрипт. Меня отбросило на пять лет назад. Точно так же он вглядывался в древние книги, исписанные витиеватыми письменами. Кажется, моя жизнь снова превратилась в сюжет сюрреалиста.

– Чтобы зажечь, нужно…

Альгидрас вскинул голову, приготовившись слушать, и я со смесью раздражения и обреченности отметила, что мое сердце дернулось и понеслось вскачь.

Сколько раз до этого я представляла его здесь, на этой самой кухне, понимая, что этого не случится никогда и ни при каких обстоятельствах. Пять с лишним лет спокойствия, почти забвения. И вот… Я даже слова не могла подобрать. Не чудо – нет. Что-то гораздо более масштабное, чем чудо. Этому даже определения еще не придумали. Вот он здесь. Сидит на корточках у моих ног и смотрит снизу вверх, ловя каждое слово, а я понимаю, что он просто пытается понять, как устроена эта чертова плита. Он собран и сосредоточен. Никаких посторонних эмоций. Ничего.

– Мама!

Димка ворвался в кухню маленьким ураганом, едва не снеся Альгидраса, потому что места для маневра на наших шести метрах не было совсем. Хванец увернулся в последний момент и стремительно поднялся на ноги. Насколько же чужеродно выглядел он в нашем мире со своими рефлексами.

– Что, солнце?

– Давай завтра купим еще желтую? Ну пожалуйста.

Когда моему сыну было что-то нужно, он становился милейшим созданием: кротким и нежным, с умоляющим взглядом серых глаз. Отказать невозможно… было бы, если бы он не пытался пользоваться этим по пять раз на дню. В силу возраста он еще не понимал, что эффект в данном случае был обратно пропорционален количеству попыток. Однако, глядя на его папу, можно было сказать с уверенностью, что в скором времени мой сын научится манипулировать окружающими не хуже некоторых.

– Мы купим желтую машинку на следующей неделе, – твердо сказала я.

– Давай завтра? – Нижняя губа задрожала, а на глазах начали закипать слезы.

Боковым зрением я увидела, как новоявленный отец переступил с ноги на ногу. Интересно, при первых признаках истерики он сбежит? Очень захотелось проверить.

– Дима, я уже все сказала. Мы купим машинку на следующей неделе. Не пугай дядю Олега, а то он больше не придет к тебе в гости.

Димка поднял взгляд на Альгидраса, прикинул, стоит ли игра свеч, и, видимо, решил, что стоит.

– Тогда на следующей неделе купим еще и зеленую! – объявил вымогатель и сбежал в комнату.

Альгидрас шумно выдохнул и осторожно спросил:

– А почему ты не купишь машинку завтра?

Я тряхнула головой, осознав всю нелепость происходящего. Мы сейчас будем обсуждать методы воспитания общего сына?

– Потому что он без конца что-то просит. Я не могу покупать ему все. Во-первых, это его разбалует. Ты хотя бы раз заходил в магазины игрушек? Чего там только нет, и больше половины из этого он хочет. Детям нельзя потакать во всем.

Альгидрас смотрел молча и очень внимательно, словно ему вправду был важен мой ответ, а я вдруг поняла, что оправдываюсь, и закономерно разозлилась.

– Ты будешь меня учить, как мне воспитывать моего сына? – прошипела я так, чтобы не было слышно в комнате.

Хванец тут же поднял руки ладонями вперед, точно сдаваясь, и примирительно произнес:

– Я просто пытаюсь понять правила. Все покупать нельзя, я согласен.

– Спасибо, что поддерживаешь мои методы воспитания. Без этого я бы просто ночей не спала! – с сарказмом произнесла я и, достав из шкафчика кастрюлю, с грохотом поставила ее на стол.

Альгидрас дождался, пока я налью в кастрюлю воду из фильтра, а потом осторожно спросил:

– А во-вторых?

– Что?

– Ты сказала: во-первых, это его разбалует. Если есть «во-первых», должно быть «во-вторых». Нет?

– Зануда чертов, – возвела я глаза к потолку, а потом пояснила: – А во-вторых, деньги на лишнюю машинку у меня будут только на следующей неделе!

Я жутко разозлилась, что он так бесцеремонно вмешивается в нашу жизнь. Свалился черт-те откуда…

– Послушай, я не знаю, много или мало я зарабатываю по местным меркам… В магазины я почти не хожу и вообще, если честно, не очень хорошо понимаю, почему какие-то ненужные вещи ценятся больше нужных…

Глядя на подбирающего слова Альгидраса, я чувствовала, что безумно соскучилась. До смерти. По нему и по тому придуманному миру, который за столько лет, казалось, истерся и выцвел, как старый снимок. А выходит, ничего не стерлось, во мне все сейчас оживало, дрожало. И пусть на нем были вполне современные футболка и джинсы и – надо же – от него даже пахло каким-то парфюмом, все равно он умудрился притащить свой мир с собой.

Альгидрас сбился под моим взглядом, с шумом выдохнул, отчего челка, которая была намного короче, чем пять лет назад, весело взлетела вверх, да так и осталась торчать, снова убавив ему возраст. Я встрепенулась и поняла, что прослушала все, что он сказал.

– Прости?

– Я сказал, что у меня гораздо больше денег, чем мне нужно для жизни, – терпеливо повторил он.

– Да ты что?! – Я наконец сообразила, к чему все это, и снова рассердилась. – И ты хранишь их в мешке под подушкой?

Он моргнул, на миг задумался, понял, что я шучу…

– Не поверишь: на банковской карте, – в серых глазах заплясали чертики.

Теперь моргнула я.

– Да ну! Ты знаешь, что это такое?

– Снова не поверишь. Мне же стипендию куда-то переводить должны? Или ты думаешь, что я двоечник?

– Ну ты еще скажи, что она у тебя повышенная.

– Нет. Я не очень силен в истории, сама понимаешь, и в схожих предметах. Но в целом учусь неплохо.

Вот сейчас он бы с легкостью сошел за самодовольного студента.

– Как тебе это удается? – возмутилась я.

– Если чему меня и научили в Савойском монастыре, так это учиться.

Я вздрогнула от подзабытого названия. Он то ли не заметил, то ли сделал вид.

– Так вот: я хочу, чтобы ты забрала эти деньги.

– С какой радости?

– Потому что тебе они нужны, а мне нет.

– Милый Альгидрас, – он, конечно, не вздрогнул, но я отметила, как на миг расширились его глаза. Наверное, ему тоже было странно услышать свое настоящее имя, – я зарабатываю достаточно для того, чтобы покупать своему сыну все необходимое.

– Сыну – да. А себе?

Я раздосадованно махнула рукой, отвернулась к кастрюле, удивилась, что вода до сих пор не кипит, и вспомнила, что так и не зажгла газ.

– Вот эта кнопка подает искру сразу во все конфорки, – четко произнесла я.

Альгидрас шагнул ближе, встав почти вплотную ко мне. Я чувствовала его за своим плечом, и меня это жутко нервировало, однако я сочла за лучшее просто не подавать виду.

– Нужно утопить и повернуть тот рычаг, который отвечает за нужную тебе конфорку.

– Ты не ответила, – его голос прозвучал неприятно близко. – Если ты захочешь купить что-то себе?

– Если я что-то захочу и вдруг не смогу себе позволить, мне это купит мой мужчина, – беззаботно пожала плечами я. – Пробуй.

Слева от меня произошло какое-то движение, и я по инерции шагнула в сторону. Альгидрас умудрился втиснуться между мной и плитой. Я заставила себя не отступить еще дальше и посмотрела в сузившиеся глаза. Прямо на прицел взял. Надо же.

– У тебя есть мужчина? Мужчина, который за тебя платит?

– Тебя удивляет наличие мужчины или то, что он за меня платит?

– Насколько я понял из разговоров здесь, если мужчина платит за женщину, то, по вашим законам, он считает ее своей, так?

– У тебя несколько непривычная формулировка, – усмехнулась я, – но в общем ты прав.

– То есть у тебя есть мужчина, которому ты принадлежишь?

– Тебе удобно так стоять?

– Ты не ответила.

– На ужин у нас сегодня ты? Газ зажигаем?

Альгидрас дернулся, будто вправду ожидал, что конфорка за его спиной заработает, сделал шаг в сторону, нахмурился, потом потер переносицу и взъерошил волосы.

– Зажигать будешь?

Ничего не ответив, он развернулся к плите, глубоко вздохнул, а потом быстро и четко сделал все, как я объяснила. Газ зашипел, вспыхнуло пламя. Взгляд Альгидраса тоже вспыхнул – восхищением.

– Здесь все так невероятно. Никак не привыкну, – пробормотал он словно сам себе.

Я пожала плечами, потому что комментировать это было глупо. Было вообще непонятно, как он до сих пор оставался в своем уме.

– Что должен сделать другой мужчина, чтобы изменить ситуацию?

Я удивленно на него уставилась:

– Мужчина здесь вообще ни при чем. В данном случае это мое решение.

На его лице отразилась такая озадаченность, что я бы рассмеялась, если бы мне не было так тошно в этот момент. Получается, ему все же что-то нужно. Не я нужна, а что-то от меня.

– Когда будет пирог? – спросил вбежавший Димка, и хванец быстро от меня отпрянул.

– Мыть руки. Оба.

Сын рванул в ванную. Альгидрас ушел следом, а я оперлась руками о столешницу и медленно выдохнула. Надо же, как причудливо порой сбываются мечты.

Димка болтал ногами и без умолку рассказывал то про репетицию дня осени в саду, то про праздник с пиратами. Альгидрас слушал его очень внимательно, улыбаясь уголком губ. Он ничего не говорил. Только в самом начале чаепития похвалил мой пирог, а я поймала себя на мысли, что впервые его чем-то угощаю и, главное, мне это нравится.

Ребенок допил чай, отнес свою чашку в раковину и даже стер со стола крошки от своего куска пирога. Меня неизменно умиляла его хозяйственность; что по этому поводу подумал Альгидрас, я не знала.

Ожидала, что хванец распрощается и уйдет, однако стоило Димке убежать в комнату, как он откинулся на спинку стула и произнес:

– У тебя правда есть мужчина?

Я против воли вспыхнула.

– Тебя это не касается. Ты предпочел два года жить в свое удовольствие, не спеша брать на себя ответственность ни за меня, ни за сына. Так что извини, – я хотела произнести это небрежно, однако мой голос предательски дрогнул. К счастью, Альгидрас этого, кажется, не заметил.

– Есть кто-то, кто эту ответственность взял? – прищурившись, спросил он.

– Есть, – ответила я, думая о Павле Николаевиче.

Наши с ним отношения были непонятными мне самой, но они определенно были, поэтому я даже не врала сейчас.

– Хорошо. Я снова спрошу: как мне это изменить? – Альгидрас смотрел в упор, и под его взглядом мне было очень неуютно.

– А я спрошу, зачем ты на самом деле здесь? Ты хочешь забрать Димку?

Я понятия не имела, что буду делать, если он ответит «да». Альгидрас вздохнул и обхватил чашку с чаем обеими руками.

– Не лги мне, – попросила я, и мой голос снова дрогнул.

– Он вернется в наш мир. Все, что я могу сделать, – это не позволить ему оказаться там на их условиях.

– Зачем он им? – прошептала я.

Не поднимая взгляда от своей чашки, он ответил:

– Потому что в нем есть Силы стихий и аэтер. Такого не было ни у кого прежде. Даже у основателей. Но дело не только в этом. Останься он здесь, миры погибнут. Впрочем, это может случиться не скоро, но ему будет сложно здесь. Он будет тосковать…

– Подожди. Ты еще в кафе сказал эту странную фразу про то, что добавил в этот мир аэтер, переправив нас с Димкой.

– Потому что и в тебе, и в нем есть аэтер.

Он наконец поднял на меня взгляд, и я поняла, что он не шутит.

– Это тоже твой обряд? – обреченно уточнила я.

– Нет. Во мне этой Силы нет. Я не мог тебе ее передать.

– И я должна поверить на слово? – рассмеялась я.

– Надя, мне жаль, но ты не просто так попала в наш мир. Тебя отправил туда Альтар.

– Опа! Уже не Дева, нет? – издевательски уточнила я. – И аэтер в меня тоже Альтар заселил? Ветром надул?