Истинное волшебство. Дар Кощея

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Наталья Способина, 2023

© Оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2023

Пролог. В лесу

– Проснись, дитя, – слышит она чей-то голос, и прохладная рука касается ее лба.

Распахнув глаза, Ева видит перед собой человека в черном плаще. В лесу сумрачно, и она не может разглядеть его лицо, но почему-то отчетливо различает глаза, а еще у него очень странный голос.

– Вставай. Скоро ночь, а людям в этом лесу ночью не место.

Ева послушно встает и позволяет взять себя за руку. Она бросилась за сбежавшим в лес Чопиком – их маленьким щенком. Но мало того, что Чопика не нашла, так еще и сама заблудилась. Она бродила по лесу долго. Так долго, что проголодалась и очень устала. Поев ягод с большого куста, она еще немножечко побродила, а потом совсем обессилела, прилегла на мягкий мох и, кажется, уснула. Наверное, она так бы и проспала всю ночь, если бы ее не нашел этот человек в черном плаще.

Человек молча ведет ее по тропинке, и Ева послушно идет за ним. Она знает, что говорить с незнакомцами, а уж тем более куда-то с ними ходить ни в коем случае нельзя. Но почему-то ей совсем не страшно.

– Это волчья ягода, – вдруг говорит незнакомец, указывая на куст у тропинки, с которого Ева срывала ягоды. – Запомни: ее нельзя есть.

Ева торопливо кивает, чувствуя стыд. Она знала о волчьей ягоде – мама с папой о ней рассказывали. Но все равно, проголодавшись, попробовала. Совсем чуть-чуть. Но больше не будет. Честно-честно.

Она готова оправдываться, но человек больше ничего не говорит. Просто тянет ее за собой по тропинке.

– Е-ва-а! – доносится откуда-то издалека. – Е-е-ва-а!

Человек в черном плаще останавливается и, повернувшись к ней, присаживается на корточки. Теперь их лица на одном уровне, но Ева по-прежнему почему-то видит только его глаза.

– Тебя ищут. Не уходи больше одна и помни про волчью ягоду.

Ева торопливо кивает. Ей не терпится побежать к родителям. Среди хора зовущих ее голосов она отчетливо слышит мамин.

Человек в плаще едва заметно улыбается и кладет руку ей на макушку. Мир вокруг будто исчезает. Остаются только его глаза – темные-темные.

– Никто никогда не одержит власть над твоим разумом. На всякий свой вопрос получишь ты ответ, в котором будет только правда, и всяк, кто будет нужен тебе, придет на твой зов, – негромко говорит человек.

Пока он говорит, Ева не помнит о маме, не помнит о том, зачем убежала в лес… Будто все остальное становится неважным.

– Беги, дитя, – вновь улыбается человек в плаще, убирая руку с ее головы.

Когда он встает, его плащ на миг распахивается, и на фоне черных одежд Ева видит блеск настоящего меча, висящего на его поясе. В рукояти меча осколком закатного солнца ярко горит алый камень.

– Беги, – повторяет человек, и Ева бежит на голоса.

По пути она вспоминает, что так и не сказала спасибо, но на тропинке позади нее уже никого нет. Лес вдруг кажется совсем темным и зловещим, и Ева мчится со всех ног, мечтая об одном: поскорее обнять маму.

Ее встречает не мама, а мужчина в оранжевом жилете и с фонариком в руке.

– Нашел, – говорит он в рацию, висящую на груди, и подхватывает Еву на руки. – Жива. В сознании.

Мужчина выносит ее из леса навстречу маме, папе и незнакомым людям, которые вели поиски почти восемь часов. Ева хочет рассказать о человеке в плаще, но почему-то молчит. Ее везут в больницу и почти не ругают, а у нее появляется самая главная тайна в жизни.

Глава 1. В шаге от мечты

– Завтра приеду, как и договаривались. Родители не в курсе.

– Спасибо! Спасибо! Ты самый лучший брат на свете! – Ева подпрыгнула от радости.

Она бы и в ладоши захлопала, но одной рукой ей приходилось прикрывать правое ухо, чтобы хоть что-то расслышать в шуме школьного коридора, а второй – прижимать телефон к левому уху. Илья не мог говорить громко, потому что сидел в поезде. А в поезде он сидел именно потому, что был самым лучшим братом на свете. Официально. Ну кто еще согласился бы на такую авантюру: сказать родителям, что забирает ее на пару недель к себе в Сочи, хотя на самом деле она еще полгода назад подала заявку в летнюю подготовительную школу при Российской академии волшебства (РАВ), после которой у нее был шанс попасть в саму волшебную школу и стать наконец настоящей волшебницей?

Одним из условий приема в летнюю школу было согласие родителей. Поэтому, оставляя на сайте академии заявку, Ева была уверена, что ничего не выгорит: мама ни за что на свете не одобрила бы эту затею и папа здесь был не помощник. Как Илье удалось решить вопрос с нотариально заверенным согласием, Ева не знала, но три дня назад ей на почту пришло письмо с информацией о зачислении в школу.

Еще не веря до конца в происходящее, Ева вернулась в класс. Урок уже начался, но в последний учебный день это, понятное дело, никого не волновало. Завтра должен был прозвенеть последний звонок, и этому событию было посвящено процентов девяносто всех разговоров в классе. Оставшиеся десять приходились на вялые попытки кого-нибудь из ботанов выяснить, какой профиль кто выбирает в следующем году.

Еву о планах никто не спрашивал по банальнейшей причине: Ева Громова в своем восьмом «В» была пустым местом. Эдаким призраком, который проявлялся для окружающих, если у кого-то из них возникало желание поприкалываться. Почему? Вряд ли кто-то мог бы ответить на этот вопрос. Ну разве для чьих-либо жестокости и тупости когда-то нужна была причина? Просто все знали, что Громова помешана на волшебстве, и этого было достаточно.

Впрочем, сегодня Еву это не волновало: уже послезавтра она прикоснется к миру, о котором мечтала всю свою жизнь.

– Ты чего такая довольная? – спросила Арина, с которой Ева сидела за одной партой с первого класса.

Они не были подругами, но Арина относилась к той породе людей, которым не нравилось унижать других.

Ева заняла свое место и после секундного раздумья решила поделиться с ней радостью. Арина не станет смеяться. А Еву точно разорвет от счастья, если она будет держать все в себе.

– Я еду в летнюю подготовительную школу при РАВ! И если все выгорит, вообще туда переведусь! – понизив голос, сказала Ева и сцепила дрожащие пальцы в замок.

– Ку-да ты едешь? – протянул, чуть повернувшись, Костик Фёдоров, сидевший перед Евой, и та замерла. Делать эту новость достоянием общественности она не планировала. – Серьезно? В школу при РАВ?

– Тебе-то что? – пожала плечами Ева.

Арина бросила Костику:

– Не с тобой разговаривают.

Но Костика это ожидаемо не остановило. Кто же упустит такой повод поржать? Вскочив с места, он громко объявил:

– Прикиньте, Громова едет в летнюю школу при РАВ!

Ева демонстративно закатила глаза, хотя у самой сердце ушло в пятки. Она не умела давать отпор. Каждая такая стычка заканчивалась ее слезами. Нет, при всех она держалась, огрызалась, а потом тихонечко ревела в своей комнате.

Золотарёва Жанна – главная звезда класса – отреагировала первой. Ей было положено по статусу. Именно Золотарёва определяла настроение дня в восьмом «В». И как правило, тем, кого она на сегодня назначала мишенью, это настроение не нравилось.

– Не, ну то, что Громова со своим волшебством двинется окончательно, было, конечно, ожидаемо, – лениво протянула Золотарёва, глядя на Еву.

В классе раздались смешки.

Арина, сидевшая рядом с Евой, покраснела и открыла было рот, но Ева сжала ее ладонь под партой, прося не вмешиваться. Ева, возможно, уйдет отсюда и больше никого из них не увидит, а Арине здесь еще учиться три года.

– Ну а куда ей еще, кроме волшебного класса? – заметила Вика Моросова, лучшая подружка Жанны. – Как там? Не осилил учебники, иди в волшебники.

Смешки перешли в хохот.

– Блин, прикиньте, Громова как вернется из этой своей летней школы, как нашлет на всех нас порчу, – заржал Костик.

В принципе, Ева была бы не против уметь это делать, чтобы остановить поток их бессмысленных шуток. Самое паршивое заключалось в том, что они не видели проблемы в своих издевательствах. Они ведь никогда не бывали теми, над кем насмехаются.

– Не, она же у нас волшебница. Она к нам уже не вернется, – с притворным сожалением произнесла Золотарёва и добавила: – Нужно устроить проводы Громовой в последний путь.

– Венок закажем, – подхватил Костик, а потом повернулся к Еве и совсем миролюбиво спросил: – Ну зачем тебе волшебство, Ев?

Ева знала, что на вопрос не нужно вестись – за этим последует новый виток насмешек. Но этот почти нормальный тон, обращение по имени и то, что Костик к ней повернулся, заставили ее ответить. Она, дурочка, каждый раз еще надеялась, что случится чудо и они наконец поймут, что ведут себя как идиоты.

– Мне просто нравится волшебство, – сказала она, покосившись на спину Женьки Жарова, который не спешил присоединяться к общему веселью. Он даже не обернулся – так и продолжал рисовать какую-то ерунду на доске: то ли смерть в балахоне, то ли всадников апокалипсиса.

– Это не лечится, – вынес вердикт Костик.

У Евы было гадко на душе. Отчасти от того, что в чем-то они были правы: грезить волшебством в наше время было как пользоваться кнопочным телефоном – удел совсем уж старых людей, которые никак не могли приспособиться к новой жизни.

Волшебство не просто вышло из моды, оно высмеивалось и критиковалось. Волшебные должности упразднялись. И если раньше из каждого утюга говорили о том, что использование волшебства в повседневной жизни неоправданно, потому что затраты волшебника несопоставимы с мизерным результатом, то вскоре о волшебстве перестали упоминать вовсе. Оно вроде бы еще существовало, но никому не приходило в голову им пользоваться. В школах пропали волшебные классы, люди разучились колдовать. В битве за умы людей волшебство вчистую проиграло науке.

Вот только Ева мечтала о том дне, когда оно вернется в их мир и вновь займет свое законное место. Однажды ей попался тред о том, что волшебство ушло в тень не просто так, что за масштабной кампанией, призванной предать волшебство забвению, кто-то стоит. Возможно, Ева была слишком наивной, но она верила: то, что один человек может разрушить, другой непременно сможет восстановить. У нее была цель. И для этого ей нужно было во что бы то ни стало стать настоящей волшебницей.

– Короче, скидываемся на венок, – решил Костик и, встав со своего места, сделал вид, что лезет в карман за деньгами.

– Захлопнись! – неожиданно сказал Жаров, не отвлекаясь от рисования на доске.

Костик нахмурился и сел на свое место, а Жаров наконец отложил мел и, повернувшись, посмотрел прямо на Еву.

Ева внутренне подобралась. Никто никогда не знал, чего ожидать от Жарова. На тех, кто с ним близко не сталкивался, он производил вполне приятное впечатление. Например, Евина мама считала, что он милый и вежливый мальчик. Жаров действительно с виду был милым: голубоглазым, с русыми кудрями. Сущий ангелочек. Но правда заключалась в том, что утром он мог переводить бабушек через дорогу, а после обеда раздобыть где-то строительную пену и запенить ею замочные скважины в паре десятков кабинетов. Просто так.

А еще он мог вроде бы вписаться за тебя, а потом сделать что-нибудь такое, что предыдущие разборки покажутся детским лепетом. Так однажды пару лет назад он отобрал Евин рюкзак у того же Костика, который как раз собирался вытряхнуть его содержимое на землю и зачитать всем ее личный дневник: учительница психологии обязала весь класс записывать мысли, посещающие в течение дня. Ева, понятное дело, не горела желанием делиться своими переживаниями с одноклассниками, поэтому успела испытать облегчение и благодарность к Жарову, который просто проходил мимо и решил вмешаться. Вот только длилась ее радость минуты полторы, потому что Жаров зашвырнул ее рюкзак в ближайшую лужу и пошел дальше как ни в чем не бывало. А Еве пришлось под всеобщий хохот вылавливать промокший рюкзак из мутной воды. Дневник тогда тоже промок – и часть записей потекла. Ева получила двойку за практическую работу по психологии и очередной повод для «любви» к одноклассникам.

И сейчас она напряженно следила за Женькой, не зная, чего ждать. Однако тот, перестав наконец на нее пялиться, направился к окну и, бесцеремонно сдвинув в сторону чахлую герань, уселся на подоконник спиной к открытой створке. Он по-прежнему ничего не говорил, и это было странно.

– Жаров, ну-ка слезь немедленно! – раздался от двери голос учительницы математики. – С ума сошел? Четвертый этаж.

– Да не волнуйтесь, Елена Иванна, я левитировать умею.

Жаров закинул ногу на ногу и, придерживаясь за раму, отклонился назад.

– Слезай сейчас же, левитатор! – закричала Елена Ивановна, и кто-то из девчонок взвизгнул.

У Евы тоже екнуло в груди, потому что она никогда не могла понять причины выходок Жарова и границы, которые он готов переступить.

– Ну правда умею. Показать?

Что он там собирался показывать, было непонятно. Левитации обучали только в академии, и прилично летать волшебники начинали лишь ко второму году практики.

– Женя, ну хватит! – попросила Елена Ивановна.

– Ну хватит так хватит, – притворно вздохнул Жаров и спрыгнул с подоконника.

– Вот что тебе вечно неймется? – покачала головой учительница, подходя к своему столу. – Что на этот раз случилось?

– Да скучно просто, – серьезно заявил Жаров.

– Да просто Громова в волшебную школу намылилась, – издевательским тоном сказала Золотарёва.

Ева сжала зубы. Вот кто ее тянул за язык? Не дай бог теперь родители узнают.

– Ева, ты всерьез решила идти в волшебную школу? – удивленно спросила Елена Ивановна и сняла очки, а потом снова их надела. Так она делала, когда на ее уроках что-то шло не по плану. – Ева, ты же понимаешь, насколько это бесперспективно? Ты просто потеряешь три года и потом никуда не поступишь!

– Я понимаю, – Ева с трудом разлепила губы, чувствуя, как горит лицо.

– Неужели твои родители поддерживают?

Ева кивнула, опустив голову. Врать она совсем не умела.

– Хотя да, у тебя же папа… Ладно. Женя, займи, пожалуйста, свое место, – сказала Елена Ивановна, и Жаров неожиданно не стал выделываться.

Проходя мимо Золотарёвой, он одним движением смахнул на пол все, что перед ней лежало.

– Упс, – сказал он и уселся на свое место позади Евы.

– Придурок, – прошипела Жанна, заливаясь краской.

Костик тут же бросился собирать ее вещи с пола, а Елена Ивановна сделала вид, что ничего не произошло. Ева иногда не понимала действий не только одноклассников, но и учителей.

Взгляд Жарова жег ей затылок до конца урока. Очень хотелось обернуться и попросить его прекратить пялиться, но Ева не хотела лишний раз нарываться. И так было тошно.

Глава 2. Волшебная дорога

– Все, мамочка, пока. Мы опаздываем, – Ева натянула джинсовку и бросила взгляд на часы с кукушкой, висевшие в прихожей.

Часы папа привез из Усолья-Сибирского, куда ездил в позапрошлом году на Сибирский конгресс волшебников. Как и в любом волшебном предмете, в них не было ни батареек, ни каких-либо механизмов, но кукушка исправно выскакивала из домика каждый час. Пока выскакивала. Ева, вопреки здравому смыслу, надеялась, что волшебство часов не иссякнет, хотя никаких оснований для этой надежды не было. Волшебство иссякало. Всегда. Поэтому в нем не было смысла. Еще лет пять назад об этом рассуждали все, начиная от блогеров и заканчивая ведущими новостных каналов. Теперь же даже разговоры о волшебстве сошли на нет.

Мама на миг обняла Еву, а потом потянулась обнять и поцеловать Илью, и Еве пришлось прижаться к стене, потому что три квадратных метра явно не были рассчитаны на двух уже взрослых детей не самой хрупкой комплекции и такую же весьма упитанную женщину. Особенно если учесть, что часть пространства прихожей занимал свернутый ковер-самолет, который давно не летал, но с которым папа все никак не мог расстаться, а с потолка свисала раскидистая люстра-самосвет, которую без конца все задевали. Она, кстати, тоже работала с перебоями, отчего по вечерам здесь частенько было хоть глаз выколи.

– Смотрите, осторожно там, хорошо? – Мама поправила капюшон толстовки Ильи. – Следи за ней, ладно?

– Есть! – Илья попытался вскинуть руку к виску и едва не сшиб люстру.

– Мам, ну ничего не случится, – успокоила Ева.

– Знаю я вас. Как доберетесь, позвоните.

– Хорошо, – хором ответили они.

– И, Ева, никаких авантюр с волшебством, договорились?

Ева кивнула, скрестив пальцы за спиной.

– Все, мамуль, мы правда опаздываем.

Илья подтолкнул Еву к двери, и после нескольких секунд суматохи, в течение которых мама снова их обнимала и целовала, они наконец выбрались из квартиры.

– Так, давай рысью. Реально опаздываем, – брат забросил на плечо Евину спортивную сумку и побежал вниз по лестнице, не дожидаясь лифта.

Ева бросилась следом.

Во дворе он запихнул сумку в багажник старенькой «Лады», оставшейся от деда. Бедная «Лада» пережила папину попытку сделать из нее волшебный объект, вернулась вновь в стан обычных машин и, к счастью для Ильи, перестала папу интересовать. Ева с грустной улыбкой вспомнила папины отчаянные попытки сделать так, чтобы их «Лада» ездила без бензина.

– В Коломенское или Царицыно? – спросил Илья, выезжая со двора.

– В Коломенское, – выдохнула Ева и зажала ладони между коленей.

Ей до сих пор не верилось, что у них получилось. Ну, почти, потому что говорить об окончательном успехе можно будет, только когда она окажется в стенах РАВ.

– Так, голосовые твои я все получил. Буду слать маме. Но ты тоже оттуда ей звони, если сможешь, чтобы совсем не палиться. Я сказал, что мы, типа, в походе будем пару-тройку дней. Ну, в общем, убьют нас родители все равно, но лучше позже.

Илья вздохнул и, побарабанив по рулю, добавил:

– Лучше бы в английский лагерь поехала.

– Ничего ты не понимаешь, – вздохнула Ева и тронула пальцем болтавшуюся на зеркале заднего вида ароматическую елочку. – Волшебство однажды вернется, и тебе будет стыдно.

– Да никуда оно не вернется, Ев, потому что никуда не уходило. Оно было нужно, когда у нас не было достижений науки, понимаешь? Ну, кому, кроме нашего папы, сейчас придет в голову лететь на дачу на ковре-самолете, на котором холодно, неудобно да и просто небезопасно?

Ева закатила глаза. Спорить было бессмысленно. Наверное, если твое сердце не заходилось в восторге от осознания того, что тебя удерживает над землей волшебная сила, что ковер тебя слышит, то никто и никогда не сможет убедить тебя в том, что это в сто раз круче, чем путешествие на самой удобной машине.

Они выехали на проспект Андропова, и в стороне показались башенки и купола развлекательного центра «Остров мечты». Ева смотрела на них и с грустью думала о том, что в детском парке нашлось место только самым простым видам волшебства, хотя можно ведь было создать настоящий сказочный городок с полетами, перемещением предметов, гонками на сапогах-скороходах… Впрочем, грустила она недолго, потому что ее саму ждало погружение в мир истинного волшебства.

Музей-заповедник «Коломенское» всегда поражал Еву своей красотой и ухоженностью, и, скорее всего, она любила бы это место просто даже за его яблоневые сады, множество архитектурных памятников, свезенных сюда с разных уголков России, и огромные вековые дубы. Но, помимо этого, на территории парка находился Южный шлюз Московской волшебной дороги (ЮШМВД), по которой можно было за считаные минуты добраться до любой точки России и, имея соответствующие документы, зарубежья.

Илья проводил Еву до места сбора. Оказалось, что желающих поехать в волшебную школу набралось всего трое, включая ее саму. Еве было немного неловко, когда Илья обнял ее на виду у всех, потому что, ну… это правда неловко, но все-таки она слишком любила брата, чтобы попросить этого не делать.

– Шли фотки, не пей из копытца и все такое, – напутствовал ее Илья и, пожелав всем хорошего отдыха, ушел, а Ева повернулась к ребятам.

У девочки, со скучающим видом сидевшей на скамейке, была асимметричная стрижка с длинной челкой, ярко накрашенные ресницы и маленькое колечко в левой ноздре. На ее шее висел заламинированный пропуск, подписанный «Видова Анжелика, ГБОУ “Школа № 2043”». Ева вспомнила о своем пропуске и вытащила его из рюкзака. Илья распечатал его у себя на работе и сам же заламинировал. Стало немного грустно от мысли, что других детей в школу наверняка собирали родители, а ей пришлось фактически сбежать из дома. Да еще втянуть в авантюру брата.

– Привет, я Ева, – сказала она, повесив пропуск на шею.

– Привет, – скучающим тоном ответила девочка. – Я Лика.

Сказав это, Лика отвернулась в сторону, давая понять, что заводить дружбу с Евой не намерена. Ева порадовалась тому, что не успела протянуть руку для рукопожатия, и мысленно вздохнула, поняв, что и здесь нормального общения не получится. Впрочем, ничего нового. Ева никогда не была популярной. Начать с того, что она была помешана на волшебстве, не умела вести себя с незнакомыми людьми, прибавить к этому то, что она была жирной, по версии одноклассников, имела крупную кость, по версии мамы, и была абсолютно нормальной, по версии Ильи, который и сам не отличался хрупкостью, и становилось понятно, почему Еве Громовой ни при каких обстоятельствах не грозило стать самой популярной девушкой в классе или хотя бы завести нормальных друзей.

И самой везучей Еве тоже явно не грозило стать, раз даже в летней школе ей «посчастливилось» наткнуться на аналог Золотарёвой. Ева вздохнула и повернулась к стоявшему чуть в стороне мальчишке.

«Голосов Валерий, ГБОУ “Школа № 2043”», – было написано на его пропуске. Забавно, что они с Ликой приехали из одной школы.

Ева окинула Валеру взглядом и поняла, что с таким, пожалуй, она сама вряд ли рвалась бы подружиться. У Валеры было бледное, широкое, как блин, лицо, курчавые черные волосы, и его мама тоже, наверное, уверяла сына в том, что у него крупная кость, а брат, если он был, говорил, что он «ничё так, нормальный». На Валере были какие-то ужасные вельветовые штаны песочного цвета, голубая рубашка и белые кроссовки. А на носу красовались очки в массивной коричневой оправе. Такие носил Евин дедушка, когда был жив.

В общем, Еве он скорее не понравился. Но длилось это ровно до того момента, как Лика спросила:

– Голосов, сколько времени?

Прозвучало это так, будто Лика не считала Валеру человеком вообще. Ева снова подумала о Золотарёвой. Та вела себя так же.

– Без пяти, – с готовностью отозвался Валера, словно не замечая ее тона.

И вот тут Ева поняла, что ей нравится Валера, что он прекрасный мальчик, а Лика может идти куда подальше.

– Привет, – улыбнулась Ева, слегка покраснев от того, что сама в душе пыталась встречать по одежке.

– П-привет, – заикаясь, пробормотал Валера и пожал ее протянутую руку. Рукопожатие вышло вялым, а ладонь у Валеры была влажной от пота, и Ева незаметно отерла свою руку о джинсы.

– Ну что, идем? – предложила Лика, взявшая на себя роль лидера.

На Еву она не смотрела, явно потеряв к ней интерес после ее общения с Голосовым.

– Да идем, блин, идем, – раздалось за спиной Евы, и она, резко обернувшись, едва сдержала страдальческий стон.

Что она там думала о своей везучести? Отныне и навеки можно было выбить на всех скрижалях, раструбить по всем каналам, послать сигнал в космос: «Ева Громова – самый невезучий человек во Вселенной». И точка.

– А то Громова сейчас нашлет на нас громы и молнии, простите за каламбур. Мы промокнем, замерзнем насмерть в порталах и заболеем, – продолжил Жаров, с которым Ева мысленно распрощалась на школьной линейке и которого от души надеялась не видеть как минимум три месяца. А лучше три года. А еще лучше триста лет.

– Если ты замерзнешь в портале насмерть, то ты уже не сможешь заболеть, – рассудительно заметил Валера Голосов.

– Господи, – вздохнул Жаров, – и с этими людьми мне предстоит провести две недели.

Лика неожиданно засмеялась, а Ева впервые в жизни была солидарна с Женей Жаровым. С этими людьми ей придется провести две недели.

Вздохнув, она поплелась вслед за Ликой ко входу в Коломенское, а потом по дорожке, по лесенке, через ворота, мимо десятка разномастных голубей, ворковавших у крыльца старой церкви, к Южному шлюзу Московской волшебной дороги.