- -
- 100%
- +
Часы снова проносятся мимо меня словно маленькие фахверковые домики за окном поезда.
Мы с Амандой допиваем вино. Она встает с дивана, усилием воли заставляет свои губы сложиться в улыбку, я крепко ее обнимаю, и она уходит. Пока она идет к такси, которое ждет ее на противоположной стороне улицы, я смотрю ей вслед. Я до сих пор не могу переварить информацию, которую она скрывала от меня несколько месяцев. Я чувствую все то, что чувствует она: боль, отчаяние и ярость.
Мой день рождения завершается печально. Но это ничего. В конце концов, до сегодняшнего утра у меня не было ни малейшего желания его праздновать, но я нашла в себе силы накрыть на стол, украсить дом, нарядить елку, купить детям подарки и даже немного повеселиться.
Тетя Мэй спускается со второго этажа. У нее усталый вид, но она продолжает улыбаться.
– Дети смотрят мультики, – отчитывается она.
– Спасибо, что устроила мне праздник, – говорю я и снова прижимаюсь к ее груди. Пока она тут, я хочу получить от нее еще немного тепла.
Когда она уходит, я загружаю посудомоечную машину, затем устраиваюсь на диване, беру в руки телефон и начинаю смотреть скопившиеся сообщения. Меня поздравили и мама, и Илай, и Пол, и Мелани. Я спешно рассылаю всем благодарственные ответы. Затем включаю подборку рождественских песен и с гордостью смотрю на свою гостиную. Здорово, что тетя Мэй помогла мне снова ощутить дух Рождества.
Внезапно мое тело начинает двигаться. Мои руки поднимаются вверх и совершают круговые движения. Мои ноги отбивают чечетку. Видимо, мое тело жаждет танца. Что ж. Не вижу смысла ему сопротивляться. Я встаю с дивана, начинаю крутить бедрами и совершать повороты вокруг своей оси. Я двигаюсь под торжественную рождественскую музыку, звуки взрывающихся хлопушек, доносящиеся с улицы, и шум посудомойки, приводящий меня в состояние легкого транса. Пока я танцую, вечер плавно перетекает в ночь. Я чувствую приятную усталость. Я прихожу в себя после танца, выключаю музыку, гашу свет в гостиной и поднимаюсь наверх.
Дороти расчесывает кукол. Барни играет с Мистером Арчибальдом.
– Пора спать, – объявляю я.
Дороти тут же откладывает расческу и кукол, подбегает ко мне и крепко меня обнимает. Она прижимается ко мне так же сильно, как я прижимаюсь к тете Мэй. Я глажу ее по волосам.
– С днем рождения, мамочка, – шепчет Дороти.
В этот момент Барни оставляет своего любимого зайца и тоже подбегает ко мне. Он обнимает меня с другой стороны.
В такие моменты я чувствую себя самым счастливым человеком на свете. Конечно, они помнят про мой день рождения. И нуждаются во мне так же сильно, как и я в них. Они пока не умеют говорить о своих чувствах, но могут признаться мне в любви с помощью одного прикосновения. Когда они меня обнимают, я чувствую, что мир вокруг нас замирает.
– Я люблю вас, мои дорогие, – нежно произношу я, целую Дороти, затем Барни.
Терпеть не могу признаваться в любви. Но своим детям я готова говорить о том, как сильно их люблю, каждый день.
Дороти начинает переодеваться. Я беру Барни за руку и веду в его комнату.
– Ты забыл Мистера Арчибальда, – кричит Дороти ему вслед.
Барни вскрикивает от ужаса. Затем возвращается за Мистером Арчибальдом, прижимает его к груди, берет меня за руку и мы выходим из комнаты Дороти.
– Не забудь почистить зубы, – произношу я настоятельным тоном.
Дороти фыркает мне в ответ.
Я укладываю Барни, захожу в свою спальню, начинаю расправлять постель. Когда мое лицо касается подушки, я испытываю чувство глубокого удовлетворения с привкусом грусти. Сегодня был насыщенный день. Я воспряла духом. В мой дом пришел праздник. И моя сестра сообщила мне то, с чем я еще долго не смогу примириться. Однако в этом есть и положительная сторона: я смогу, наконец, перестать ощущать себя центром вселенной и тосковать по загубленному браку. Отныне я буду находить спасение не только в творчестве, но и в помощи близким. Я хочу помочь Аманде. Поблагодарить тетю Мэй за доброту и заботу. Записать Дороти в художественный кружок (она уже месяц меня об этом просит). Помочь Барни завести друзей. Я рада, что в моем сердце снова восходит солнце. В конце концов, оно не может вечно пребывать во тьме. Ведь в таком случае мир никогда не узнает о том, что оно все еще способно на настоящую любовь.
Глава 5
Я открываю шкаф и начинаю судорожно подбирать одежду для встречи с продюсером. Илай должен заехать через двадцать минут. За это время я должна успеть привести себя в порядок и выпить кофе. На улице светит солнце. По небу проплывают густые облака, похожие на воздушные меренги. Сегодня у меня важная встреча. Я должна проявить профессионализм, сдержанность и расторопность. Я очень хочу, чтобы талантливые продюсеры, художники, аниматоры и режиссеры вдохнули в мои произведения новую жизнь. И я только сейчас начинаю осознавать, насколько сегодняшняя встреча может быть важна для моей творческой карьеры. Если бы я осознала ее важность сразу после разговора с Илаем, я бы непременно подобрала одежду еще вчера вечером. А теперь я, как обычно, стою у шкафа в абсолютной растерянности. Я понятия не имею, что нужно надевать на встречу с продюсером. Маленькое черное платье? Деловой брючный костюм? Джинсы и свободный свитер? Полагаю, я должна выглядеть в меру привлекательно, ни при этом достаточно скромно. По моему внешнему виду продюсер должен понять, что со мной можно работать.
Мой взгляд останавливается на облегающем фиолетовом платье с кожаным вставками, которое я купила год назад, во время поездки во Флоренцию. Я тогда впервые за долгое время отправилась в путешествие одна: без Илая и детей. Мой брак трещал по швам. За несколько месяцев я написала порядка десяти новых рассказов. Я решила, что как никто другой заслуживаю отдых во Флоренции. Облегающее фиолетовое платье ждало меня в маленьком магазинчике недалеко от центральной площади. Я влюбилась в него с первого взгляда и купила его в надежде, что когда-нибудь мне непременно выдастся случай его надеть. Так и случилось. Я надену его сегодня.
Я быстро одеваюсь, расчесываю волосы, крашу губы бежевой помадой и спускаюсь вниз. Я захожу на кухню, завариваю себе кофе.
В этот момент раздается звонок в дверь. Черт. Илай, как обычно, приехал пораньше. Наверно, хочет, чтобы я угостила его кофе.
Я ставлю турку на плиту и иду в коридор, открываю дверь и вижу Илая. Одетый в клетчатую рубашку и темные джинсы, он стоит на пороге моего дома и улыбается мне своей обворожительной улыбкой, которая вот уже двенадцать лет не сходит с его губ.
– Сделаешь мне кофе? – произносит он нагловатым тоном.
– И тебе доброе утро, – недовольно отвечаю я.
Илай хлопает меня по плечу, проходит в дом и направляется прямо на кухню.
Он по-прежнему чувствует себя здесь как дома.
Кофе закипает. Я снимаю турку с плиты, разливаю кофе по чашкам. Пока Илай с интересом рассматривает фигурки балерин на моем окне, я выкладываю на тарелку лимонные тарталетки.
– По рецепту Кевина? – спрашивает Илай, отправляя тарталетку себе в рот.
Я киваю головой и делаю глоток кофе.
– Волнуешься? – с искренней заботой спрашивает Илай.
Я хочу казаться спокойной, но, очевидно, бегающий взгляд выдает мое истинное состояние.
Не успеваю я ответить, как Илай переводит разговор на отвлеченную тему.
– Как отпраздновала день рождения? – спрашивает меня он.
Мои мысли тут же переключаются на вчерашний вечер. Я вспоминаю раскатистый смех Бетти, волнующе-ароматный запах свежего киша, капли вина на оливковой скатерти, радостные возгласы детей, доносящееся с улицы, и позвякивание рождественских бубенцов, звучащее в моей голове. Мне хочется перевести стрелки часов назад и оказаться в том моменте, когда я еще не знала о страшной участи, постигшей Аманду, и просто наслаждалась праздничным ужином, музыкой и душевными разговорами. Но это невозможно.
– Весело, – отвечаю я на вопрос Илая.
– У тебя были гости? – спрашивает он, дожевывая тарталетку.
– Да, – киваю я. – Аманда и Бетти. Мы ужинали, а тетя Мэй сидела с детьми.
– Чудно, – говорит Илай, принимаясь за кофе.
Я смотрю на часы. Пора выходить. Мы с Илаем допиваем кофе и синхронно встаем из-за стола. Я беру сумку, мы выходим из дома и садимся в машину. Илай вставляет ключ в замок зажигания и трогается с места.
Мы подъезжаем к кафе Ля Фрэз без десяти двенадцать. До начала встречи остается десять минут. Я пытаюсь собраться с мыслями. Тщетно. Мой мозг отказывается сосредоточиться на том, что важно в данный момент, и рассеянно блуждает по воспоминаниям о вчерашнем дне.
Мы выходим из машины.
– Он уже на месте, – говорит Илай, заглядывая в окно кафе.
Черт. У меня не остается ни малейшего шанса успеть подготовиться к встрече.
Мы заходим в кафе. За столиком в самом центре зала сидит мужчина лет тридцати пяти со светлыми волосами и немного нахальным видом. Полагаю, это и есть тот самый продюсер, который собирает команду для перевоплощения моих произведений в мультипликационную форму.
Илай мне подмигивает и мы направляемся в центр зала. Когда мы приближаемся к столику, за которым сидит мужчина нахального вида, он поднимает глаза и тут же встает.
– Добрый день, – приветствует он Илая, протягивая ему руку.
Они обмениваются рукопожатиями. Мужчина успевает бросить на меня оценивающий взгляд. Интересно, все продюсеры такие надменные? Мы еще даже не знакомы, а он уже пытается сделать выводы обо мне, моих творческих и деловых способностях? Пожалуй, я слишком взвинчена. Надо бы съесть что-нибудь сладенькое. Это поможет мне хоть немного расслабиться.
– Это Сара, – представляет меня Илай. – Автор рассказов о Мисс Смузи.
Продюсер кивает головой. Его взгляд становится более мягким. Может, он не такой ужасный, каким показался мне изначально? У него довольно добрый взгляд и привлекательная улыбка.
– Сара, – продолжает Илай, – это Адам, твой продюсер.
Я киваю головой и улыбаюсь.
– Приятно познакомиться, Сара, – произносит Адам и возвращается за стол.
Я устраиваюсь прямо напротив него. Илай берет стул и присаживается рядом со мной.
Адам достает стопку бумаг. Наверное, это контракт, который он предложит мне подписать.
– У меня есть пять минут, – говорит Адам, смотря на часы.
К нам подходит официант.
– Мне зеленый чай и клубничный чизкейк, – делает заказ Адам, даже не открывая меню.
– Мне апельсиновый сок, – следует его примеру Илай.
Когда очередь доходит до меня, я начинаю лихорадочно листать меню. Я понятия не имею, чего хочу. Внезапно мой взгляд останавливается на фотографии горячего шоколада, от которого исходит едва видимый пар.
– Мне горячий шоколад, – уверенно произношу я, указывая на картинку.
Официант записывает наш заказ и испаряется.
– Для начала, – продолжает Адам, бросая на меня спешный взгляд, – нам нужно решить, будете ли вы работать на сценарием самостоятельно или мы будем привлекать сценаристов.
Вопрос Адама ставит меня в тупик. Признаться, до настоящего момента я не задумывалась о том, что для экранизации литературного произведения нужен сценарий. Но если кому-то и писать сценарии по моим произведениям, так только мне. Никто не знает Мисс Смузи так, как знаю ее я. Однажды она возникла в моей голове словно вспышка яркого света и озарила мои будни лучиками непередаваемой радости. Теперь мы с ней неразлучны. Я радуюсь, когда она делает успехи, и огорчаюсь, когда в ее жизни что-то идет не так. Она – мой третий ребенок. Я не могу вверить ее судьбу в руки каких-то сценаристов.
– Я буду работать над сценарием самостоятельно, – уверенно отвечаю я.
В этот момент к нашему столику снова подходит официант. Он ставит передо мной кружку горячего шоколада, который источает божественный аромат. Вдыхая запах корицы, ванили и кардамона, я погружаюсь в сладостную нирвану. По поверхности напитка плавают маленькие зефирки. Я беру ложку, вылавливаю самую красивую и отправляю ее себе в рот. Зефирка тает у меня во рту, оставляя приятное послевкусие. Я делаю глоток шоколада. Его приторный вкус оттеняет нежный зефир, и я чувствую, как мое тело расслабляется, а голова избавляется от ненужных мыслей.
Адам делает глоток чая.
– Что ж, отлично, – говорит он, и его лицо озаряет задорная улыбка. – Сценарий первой серии нужен послезавтра.
Я собираюсь сделать еще один глоток шоколада, но замираю в недоумении. Заявление Адама резко возвращает меня к реальности. Несколько секунд назад я пребывала в сладостной нирване и мечтала о том, как Мисс Смузи станет всемирно известной героиней. Однако если я должна написать сценарий в течение двух дней, это резко меняет дело, ведь мне стоит немедленно бежать домой, приниматься за работу и писать сорок восемь часов подряд без перерыва.
– Не переживайте, – утешает меня Адам, видя изумление на моем лице. – Хронометраж серии не более пяти минут.
Видимо, мне должно стать легче. Но этого не происходит. Я по-прежнему не понимаю, каким образом должна написать сценарий за два дня, учитывая, что раньше я никогда этого не делала, и мне понадобится время, чтобы освоить сценарную форму.
– А вы не могли бы, – обращаюсь я к Адаму, – рассказать мне, как пишутся сценарии.
Адам поднимает на меня взгляд. Его глаза округляются.
– Я тебе расскажу, – встревает Илай.
– А разве ты умеешь писать сценарии? – недоумеваю я.
Илай смотрит на меня словно на сумасшедшую. Видимо, я сморозила что-то не то. Наверно, написать сценарий за два дня – вполне посильная задача, просто я недооцениваю свои способности.
– Насколько я знаю, есть специальные программы для написания сценариев, – продолжает Адам.
Он допивает чай, съедает пару кусков чизкейка, оставляет деньги, вручает мне стопку бумаг и резко встает из-за стола.
– Мне пора, – заявляет он, надевая куртку.
Он пожимает руку Илаю и идет в сторону выхода.
– Я жду сценарий, – успевает напомнить он, прежде чем покинуть кафе.
Я киваю головой и смотрю ему вслед. Он закрывает за собой дверь, и его силуэт растворяется среди машин, припаркованных у здания кафе.
Я вопросительно смотрю на Илая. Он пожимает плечами.
– Если честно, я немного разочарована, – говорю я, пока Илай отпивает сок из стакана.
Я допиваю горячий шоколад. На улице светит солнце. Ветер разгоняет облака, плывущие по небу словно зефирки по пузырчатой глади моего напитка. Мне хочется выйти на улицу и немного побегать по парку, чтобы развеять мысли, роящиеся в моей голове. Но я жду, что Илай скажет мне хоть одну подбадривающую фразу.
– Ты думаешь, я смогу написать сценарий за два дня? – рассеянно спрашиваю его я.
– Думаю, да, – уверенно отвечает он. – Писать сценарии совсем несложно. Главное – начать.
Я безучастно мотаю головой.
– Пожалуй, я пойду, – говорю я, допив горячий шоколад. – Мне нужно писать сценарий.
Я пытаюсь встать из-за стола, но Илай резко хватает меня за руку.
– Стой, – говорит он, и я возвращаюсь на место. – Мне нужно с тобой поговорить. Это важно.
Я слышу волнение в его голосе. Это довольно странно. Илай никогда не волнуется. Его голос всегда звучит ровно и спокойно – словно морской прибой. Он не волновался даже, когда признавался мне в измене. Что же случилось на этот раз?
– Ты меня пугаешь, – говорю я, смотря Илаю в глаза.
В его взгляде я вижу испуг. Может, он просто хочет извиниться передо мной за то, что разрушил наш брак? Это было бы славно. Я ведь ни разу не слышала от него, что он жалеет о своем безумном поступке. Думаю, если он сейчас попросит у меня прощения, это поможет мне забыть о том, что было, и начать двигаться дальше.
– Я хотел сказать…
Илай запинается и опускает глаза. Что, черт возьми, происходит?
– Я женюсь, – наконец, выговорил он.
Его слова, словно стрелы, пронзают меня в самое сердце. Я пытаюсь посмотреть ему в глаза. Тщетно. Мое тело снова сковывают тяжелые цепи. Мою голову заполняет туман. Я не хочу верить в то, что сказал Илай. Мне хватило вчерашнего откровения Аманды. Сегодня я вовсе на собиралась испытывать чувство глубокого разочарования.
Илай не может жениться. Он не посмеет. Со дня нашего развода прошло всего полгода. О какой свадьбе может идти речь?
Внезапно я осознаю: все эти мучительные полгода больше всего я боялась, что Илай сможет снова обрести любовь, а я так и останусь одинокой разведенной женщиной.
Я закрываю лицо руками. Не хочу, чтобы Илай узнал о моем страхе.
– Прости, – продолжает Илай виноватым тоном. – Не хотел, чтобы ты узнала об этом не от меня.
Я пытаюсь собраться с мыслями. Мне вдруг становится любопытно, кто же составит партию неугомонному Илаю.
– И кто она? – с трудом выдавливаю я из себя.
Илай снова замолкает и опускает взгляд. Я чувствую покалывание в области груди. Неужели я знаю ту, на ком он намерен жениться?
– Это Нэнси, – говорит Илай, уткнувшись в экран телефона.
В момент, когда Илай произносит имя моего бывшего тренера по фитнесу – женщины, которую я считала патологически не способной на предательство, за окном становится темно и на небе сгущаются темные тучи, похожие на пригоревшие шоколадные маффины и наводящие на меня непередаваемый ужас. Я слышу раскаты грома, нарушающие вселенскую гармонию, и зловещие завывания ветра, устрашающие одинокие деревья, передающие друг другу нечитаемые сигналы.
Пожалуй, это худшее, что могло со мной произойти. Я не просто переживаю развод – я еще и вынуждена делать вид, будто радуюсь за своего бывшего мужа, который поступил со мной так, как персонажи дешевых мелодрам поступают с главными героинями – теми, что с детства мечтают о принце на белом коне. Я бы никогда не подумала, что мужчина, в чьи руки я однажды вверила свою судьбу, способен на бесчеловечную жестокость. Мне плевать, что мы больше не вместе. Но я отказываюсь верить в то, что он ни капли не страдает из-за нашего расставания и более того – находит в себе силы строить свою дальнейшую жизнь без меня.
Если бы сейчас напротив меня сидела проклятая Нэнси, я бы, наверняка, плюнула ей в лицо. Она поступила не лучше Илая. Она знала, что мы переживаем сложные времена, и решила воспользоваться ситуацией.
Интересно, все это время Илай и проклятая Нэнси жили вместе? Я вдруг осознала, что ни разу не была у Илая в гостях. После того как мы развелись, он снял трехкомнатные апартаменты в самом центре Флоксвилла, и Нэнси вполне могла жить там вместе с ним. Но с таком случае Дороти и Барни должны быть с ней знакомы. Почему они мне ничего не рассказали?
Кажется, я зла на весь мир. На Илая за то, что он разбил мне сердце. На Нэнси за то, что она вторглась в мое личное пространство и разрушила мою жизнь. На детей за то, что они не рассказали мне про папину новую подружку. На маму за то, что, пока я была маленькой беззащитной девочкой, ей было на меня плевать. На Аманду за то, что она никогда не испытает радости материнства. На тетю Мэй за то, что в моменты, когда ей стоит послать меня к черту, она проявляет ко мне любовь и заботу. Не представляю, смогу ли я когда-нибудь открыть свое сердце. Возможно, мне придется стать черствой, бесчувственной теткой. Как бы то ни было, сейчас я не могу думать о будущем. Ведь в настоящем меня, наверняка, ожидает еще не один сюрприз.
– Ты рада за нас? – спрашивает Илай с ухмылкой на лице.
Очевидно, он хочет довести меня до истерики. Я больше не в силах сдерживать переполняющие меня эмоции. Несколько секунд я смотрю на Илая в надежде найти в его взгляде остатки человечности и доброты. Тщетно. Его взгляд исполнен хитрости, притворства и равнодушия. Илай, которого я знала раньше, никогда на меня так не смотрел.
Я сама на замечаю, как даю ему пощечину. Это происходит без моего участия: словно в меня вселяется инопланетное существо и начинает принимать решения за меня.
– Какого черта, Сара? – негодует Илай.
Он дотрагивается до покрасневшей щеки. Наверное, он в шоке. За десять лет брака я ни разу не подняла на него руку. Как и он на меня. Но сейчас во мне слишком много злости, и я больше больше не могу перерабатывать ее в доброжелательность и отстраненность.
Ярость внутри меня постепенно превращается в огромное неконтролируемое существо, и я понимаю, что если сейчас не выпущу его наружу, в моей душе больше никогда не наступит весна, а мое сердце навеки останется во власти темных туч, похожих на пригоревшие шоколадные маффины.
Я медленно встаю из-за стола, пристально смотря в глаза Илаю. По его лицу пробегает тень страха – видимо, мой взгляд выражает вселенскую ненависть, и он боится, что я могу обрушить ее на него.
– Илай! – кричу я на все кафе и чувствую, как люди, мирно сидящие за столиками и потягивающие кофе, с опаской поворачиваются в нашу сторону. – Ты – законченный эгоист! – продолжаю я, и мои возгласы разносятся по всему Флоксвиллу, нарушая покой моего любимого города. Они звучат в унисон страшному ветру и раскатам грома, которые раздаются в самых недрах моего сердца, превращая его в непробиваемый камень. – Мы были так счастливы, – провозглашаю я сквозь накатывающие слезы, взмахивая руками, – а ты взял и уничтожил все то, что мы так долго выстраивали! Ты не просто меня предал, ты решил нанести мне двойной удар и трахнул женщину, которая тебе совершенно не подходит!
– Но, Сара, – пытается возразить Илай, – ты совсем не знаешь Нэнси…
– И не хочу знать! – декламирую я и ударяю кулаком по столу. – И если она приблизится к моим детям, клянусь, ты больше их не увидишь!!!
Илай замирает в недоумении. Он смотрит на меня так, словно я объявила ему смертный приговор. Я чувствую, как его тело пронизывает дрожь.
– Ты не посмеешь, – еле слышно произносит он.
– Еще как посмею! – отвечаю я.
Я вдруг понимаю, что нахожусь в центре внимания десятка людей. Посетители кафе даже не пытаются сделать вид, будто заняты своими делами. Им безумно интересно знать, что происходит между мной и Илаем. Но мне плевать. Я должна дать волю эмоциям, которые так долго копились в одной из потайных папок моей души.
– Я тебя ненавижу, – произношу я срывающимся голосом, и из моих глаз капают слезы.
Все. Я, наконец, сказала то, что полгода хранила в глубине своей души, под эмоциональными завалами – там, где уже очень долго не светит солнце и не распускаются цветы. Теперь мне должно стать легче. Я спешно надеваю пальто, бросаю на Илая взгляд, исполненный ненависти и отвращения, и выбегаю из кафе. Я чувствую, как он смотрит мне вслед. Наверное, он думает, что я сошла с ума. За десять лет брака я ни разу не повысила на него голос. Когда он был не в духе, я оставляла его одного, не говоря ни слова. Если он забывал про нашу годовщину, я даже не думала на него ругаться: я просто улыбалась и делала вид, будто мне плевать. Но сегодня я выразила злость, которая созревала во мне десять лет.
Я пробегаю мимо припаркованных машин и оказываюсь в парке, над которым сгущается небесная мгла. Мое дыхание становится беспорядочным и хаотичным – словно звуки сломанного двигателя.
Я несусь по дороге, осененной полупрозрачными тенями, которые отбрасывают ветви могучих дубов, минуя лавочки, инсталляции из гирлянд, игрушек и мишуры и рождественские палатки, где продают сладости, специи, косметические принадлежности ручной работы и фигурки для украшения интерьера. Я набираю скорость. Я бегу так быстро, что не успеваю рассмотреть лица людей, которые неспешно бродят вдоль палаток в надежде присмотреть необычные игрушки или деликатесы. Я пробегаю торговые ряды и оказываюсь на открытом поле, где в летнее время цветут вишневые деревья. Я резко торможу и падаю на землю. Мое тело полностью истощено. Ему нужна передышка. Я переворачиваюсь на спину и устремляю свой усталый взор в бескрайнее небо. Лучики солнца по-прежнему пытаются пробиться сквозь темные тучи, словно остатки моего праздничного воодушевления сквозь непробиваемую стену ненависти. Я прислушиваюсь к шуму ветра и пытаюсь делать глубокие вдохи. До меня доносятся звуки веселья: люди ликуют, смеются и продолжают праздновать рождество. Жаль, я не могу разделить их радости…
Меня предал весь мир. Я отказываюсь верить в счастье, любовь и милосердие, хотя еще вчера мне казалось, что я начинаю приходить в себя. Я больше никогда не испытаю ни радости, ни эйфории, ни сексуального возбуждения. Мне не принесет удовольствия ни творчество, ни прогулка по парку, ни ужин с подругами, ни душевная беседа с тетей Мэй. Отныне я начинаю превращаться в сухую, бесчувственную стерву. И если в моей жизни снова случится эмоциональное потрясение, я не пролью ни слезинки. Если кто-то сделает мне больно, я дам волю своему гневу. Наверно, будет лучше, если я повешу на свое сердце большой железный замок. Кто знает – вдруг я умудрюсь снова влюбиться.
Мысли роятся в моей голове словно бабочки в круглой банке (кажется, это называется бабочкарий). Мое дыхание постепенно приходит в норму. Однако я по-прежнему в бешенстве. Видимо, я выразила не всю злость.