Линия возврата

Он пошел вдоль столбов вверх, рассчитывая с высоты увидеть дорогу. Бронежилет тянул плечи, под каской быстро стало жарко. Через десяток шагов Илья снял перчатки и сунул их под ремень. Пыль поднималась от ботинок и не оседала сразу.

У первого столба он остановился. Дерево растрескалось, поверхность под ладонью была теплой. Провод шел высоко и явно не имел отношения к современной линии электропередачи. Илья не стал гадать, телефонный он или служебный: для этого требовалось увидеть изоляторы и подключение ближе, а голова и без того подсовывала слишком много ответов. Он лишь отметил направление. В одну сторону столбы уходили туда, откуда он пришел, и терялись за склоном. В другую поднимались к металлическому звону.

С возвышенности открылось больше земли, но не больше понимания. За балкой лежал следующий гребень. На нем не было ни вышки, ни крыши. Илья обернулся, пытаясь найти хотя бы след своего падения. Светлое пятно примятой пыли еще различалось внизу. К нему не вели колеи, следы волочения или чужие шаги. Только его собственная цепочка отпечатков тянулась к линии.

Металлический звон повторился впереди. Теперь Илья различил, как он возникает: натянутый провод коротко бился о железную деталь на столбе. За перегибом кто-то сказал несколько слов. Ответил другой голос.

Люди.

Илья ускорил шаг, потом заставил себя идти ровнее. Он не знал, как выглядит со стороны: грязная форма, бронежилет, каска, рация. Если впереди охрана полигона или ремонтники, лучше не выскакивать на них бегом.

Первым он увидел молодого человека, сидевшего у деревянного ящика. Тот прижимал к уху черную трубку, а свободной рукой придерживал крышку. От ящика по земле уходил тонкий кабель. Второй, постарше, стоял к Илье боком у катушки и собирал с земли провод. Третий сидел у столба, привалившись спиной к дереву и прижимая к боку или плечу скомканную ткань.

Илья замедлил шаг, еще не замеченный ими. Деревянный ящик был ободран по углам. Человек у него то говорил в трубку, то долго слушал, прижав ее крепче. Никакого звонка не раздавалось. Тот, что работал с кабелем, распутывал петлю, не глядя на руки, будто делал это не первый раз и торопился закончить. Их движения не походили на репетицию: никто не ждал подсказки и не проверял, попал ли в кадр.

Съемка, подумал Илья. Или реконструкция.

Мысль пришла с таким облегчением, что он едва не рассмеялся. Выцветшие гимнастерки, странные пилотки, деревянный телефон — все сразу получало объяснение. Здесь могли снимать кино. Могли проводить учения с исторической техникой. Его вынесло на площадку или полигон, а остальное сделало сотрясение.

Только площадки не было. Ни машин, ни палаток, ни кабелей освещения. И одежда на людях сидела не как костюмы: потемнела от пота под мышками и на спине, была залатана, измята. У старшего, работавшего с катушкой, на воротнике вместо погон виднелись небольшие темные петлицы. Илья встречал похожее в старых фильмах, но не сумел вспомнить, что именно они означали.

— Эй! — позвал он. — Мужики!

Молодой у телефона и старший у катушки повернулись одновременно. Раненый у столба поднял голову.

Человек у телефона уронил крышку ящика. Тот, что был у катушки, шагнул назад. Старший не суетился: снял с плеча оружие и направил в сторону Ильи. Не в небо и не для вида. Ствол остановился на его груди.

— Стой!

Илья остановился.

До людей оставалось шагов двадцать пять или тридцать. С такого расстояния невозможно было объясняться спокойно, но приблизиться без разрешения тоже нельзя. Илья раздвинул пальцы, показывая пустые ладони. Над его левым плечом качнулась открытая черная антенна рации. Молодой у ящика заметил ее и дернулся.

— Руки покажи.

Он поднял ладони до плеч. Оружие выглядело старым, но отверстие ствола было настоящим. С расстояния в несколько десятков шагов Илья не видел ни заглушки, ни чего-либо, что делало бы его безопасным.

— Свои, — сказал он. — Я без оружия.

— Кто такой?

Голос у старшего был хриплый, усталый. Он держал Илью на прицеле, но палец не дергался. Молодой у ящика положил трубку и тоже взялся за оружие. Раненый не поднялся; он сильнее прижал к телу скомканную ткань.

— Связист, — ответил Илья. — Ракитин Илья. Меня от своих отбросило. Где здесь дорога?

— Откуда идешь?

Илья показал взглядом назад, не опуская рук.

— Оттуда очнулся. Один.

— Давно?

— Несколько минут. Может, больше. Часы разбиты.

— Один, говоришь?

— Да.

Сержант посмотрел мимо него на склон. Илья тоже хотел обернуться, но не решился. Ему стало ясно, что вопрос был не поддержанием разговора. Старший проверял, не появится ли за Ильей кто-то еще.

— Каких своих?

— Группа у ретранслятора. На позиции.

Старший коротко посмотрел на молодого, затем снова на Илью.

— Часть?

Илья назвал номер своего подразделения. Уже на середине понял, что ошибся. Номер ничего не изменил в лицах. Молодой нахмурился, будто услышал набор случайных цифр.

— Где стоит?

— Я не могу сказать.

— А сюда как пришел?

— После взрыва очнулся.

— Товарищ сержант, у него коробка на груди, — сказал молодой. Он говорил без насмешки, скорее от испуга.

Илья понял, что тот смотрит на рацию.

— Это радиостанция. Своя.

— Руки держи, — сказал сержант.

Раненый у столба застонал и попытался переменить положение. Ткань сползла. На гимнастерке от плеча к боку расплылось темное пятно. Его край был почти черным, середина блестела. Мужчина втянул воздух сквозь зубы и навалился на ладонь товарища, который бросился поддержать его.

Илья сделал шаг.

— Назад!

Ствол качнулся вслед за ним. Илья остановился, но взгляд оставался на раненом.

— Ему помощь нужна. У меня аптечка.

— Павел, смотри за ним, — приказал сержант. — Миша, не трогай. Слышишь? Сиди.

Молодой — Павел — поднял оружие выше. Он был лет на десять младше Ильи, может, еще моложе. Лицо под пилоткой лоснилось от пота. Театрального испуга в нем не было. Он боялся и старался не показать, как сильно.

— Я первую помощь знаю, — сказал Илья. — Не врач. Но могу посмотреть.

— С места не сходить.

— Он кровь теряет.

— Вижу.

Одно это слово прозвучало убедительнее приказа. Сержант видел рану, понимал, что происходит, и все равно не подпускал неизвестного. Илья оглянулся по сторонам в поисках съемочной группы. Пустой склон. Столбы. Катушка на земле. Деревянный ящик, из которого Павел безуспешно пытался получить ответ. Ни одного человека, который прекратил бы сцену.

Где-то далеко прокатился глухой удар. Все трое у линии замерли на долю секунды. Сержант повернул голову на звук и тут же вернул взгляд к Илье.

— Товарищ сержант, — сказал Павел, — может, он ихний? Глянь, как одет.

— Я по-русски говорю, — сказал Илья.

— И что?

Ответить было нечего. Илья машинально опустил левую руку к рации.

— Не трогать! — крикнул Павел.

Сержант шагнул в сторону, освобождая себе линию выстрела. Илья застыл с пальцами на корпусе.

— Я вызову своих. Они ответят.

— Руку убрал. Медленно.

Илья послушался. Но если их начальник услышит вызов или хотя бы опознает станцию, все можно будет объяснить.

— Разрешите один вызов. Кнопку нажму, больше ничего.

— Нет. Мне надо понять, кто ты такой.

Сержант приблизился на несколько шагов, не опуская оружия. Теперь Илья видел глубокие складки у его рта, щетину, въевшуюся в воротник пыль. На гимнастерке не было ни одной аккуратной детали, которую хотелось бы показать крупным планом. Один рукав был заштопан грубой ниткой. От человека пахло потом и сухой тканью.

За его спиной раненого снова повело в сторону. Павел бросил на него взгляд. Илья тоже посмотрел — и увидел, как пальцы мужчины разжались на окровавленной тряпке.

Кровь потекла по запястью, собралась у локтя и упала на землю тяжелой каплей. Запах дошел через несколько секунд: железный, теплый, смешанный с потом. Раненый побледнел вокруг рта. Мышцы на его шее напряглись сами собой, и его вырвало в пыль между коленями.

Раненый судорожно хватал воздух, отворачивался от собственной рвоты и не мог остановить дрожь в ноге. Илья сглотнул. Кровь на рукаве не лежала ровным пятном: ткань впитывала ее дальше, пока сержант прижимал тряпку. Михаил дернулся от нажима раньше, чем успел сдержать стон. У Ильи сразу похолодело под бронежилетом, хотя жаркое солнце все еще продолжало греть спину. Илья опустил взгляд на землю.

— Хорошо, — сказал он. — Я ничего не трогаю. Руки вот.

Он снова поднял ладони.

Сержант подошел вплотную. Теперь оружие держал Павел, переводя ствол то на Илью, то чуть в сторону. Сержант потрогал рацию снаружи двумя пальцами, словно корпус мог быть горячим.

— Снять можешь?

— Могу.

— Медленно. Одной рукой. Вторую вижу.

Илья отстегнул станцию и протянул ее антенной от себя. Сержант принял предмет за ремень, не нажимая кнопок, и положил рядом с деревянным ящиком.

— Еще что есть?

— Телефон. В кармане. Аптечка. Мультитул.

— Телефон где?

Илья показал подбородком. Слово вызвало у Павла быстрый взгляд на деревянный аппарат, потом обратно на Илью.

— Достань, — сказал сержант. — Двумя пальцами.

Илья вынул смартфон. Черный прямоугольник с треснувшим экраном выглядел в пыльной руке нелепо даже для него. Павел отступил на полшага.

— Это тоже связь?

— Да. Но сети нет.

— Какой сети?

— Никакой, — сказал Илья. — Не работает здесь.

Сержант не взял телефон в ладонь. Велел положить на землю рядом с рацией, затем обернул оба предмета снятой с катушки тряпкой и убрал в полотняную сумку. Экран оставался темным. Объяснить фотографии, приложения, питание Илья даже не пытался. Любое слово требовало бы еще десяти, а эти люди уже смотрели на него как на задачу, которую нельзя решать на месте.

— Аптечку не трогай, — предупредил сержант. — Что за инструмент?

— Складной. Пассатижи, нож, отвертки.

— Оставь пока. Руки в стороны.

Он ощупал карманы Ильи, ремни бронежилета, голенища. Делал это быстро, но тщательно. Закрытую аптечку прижал ладонью, проверяя форму содержимого, и не расстегнул. Мультитул вынул в чехле, осмотрел, вернул на место. Перчатки забрал из-под ремня, встряхнул и отдал обратно.

— Документы.

— В нагрудном кармане.

— Красноармейская книжка есть?

Илья не сразу понял вопрос.

— Какая книжка?

Сержант прищурился.

— Документы твои. Книжка.

— Удостоверение есть.

— Доставай.

Илья вынул пластиковую карточку. На фотографии было его лицо, моложе на несколько лет. Название ведомства, герб, мелкие строки. Все настоящее, проверяемое — если рядом есть база данных, телефон и человек, знающий, как должен выглядеть такой документ.

Сержант взял карточку за край. Повернул к свету. Провел ногтем по гладкой поверхности.

Он не торопился читать. Сначала согнул карточку совсем немного, проверяя материал, затем поднес к глазам фотографию. Илья попытался представить, как документ выглядит для сержанта: неизвестная гладкая пластина, слишком ровные края, цветное лицо, буквы без следа печатной машинки. То, что дома подтверждало личность, здесь подтверждало только наличие непонятной вещи.

— Это что?

— Служебное удостоверение.

— Бумага где?

— Там все указано. Фамилия, имя, номер.

— Печать где?

Илья показал на защитный знак, но сразу понял бессмысленность жеста. Павел подошел ближе, не опуская оружия. Раненый дышал тяжело, прислонившись к столбу. Вокруг мухи уже нашли темное пятно на ткани.

— Ракитин Илья Сергеевич, — прочитал сержант медленно. Современное название учреждения он произносить не стал. — Год какой?

Илья назвал год рождения.

Павел коротко выдохнул. Сержант посмотрел сначала на карточку, потом на лицо Ильи.

— Врешь плохо.

— Я не вру. Это мой год рождения.

— А год сейчас какой?

Вопрос застал Илью врасплох. Он назвал год, который показывал телефон. Павел снова выдохнул, теперь громче, и отступил ближе к деревянному ящику.

— Сговорились, что ли? — спросил Илья. — Что я должен назвать?

— Правду.

— Я ее называю.

— Тогда сам посчитай.

Илья уже посчитал. По лицам напротив выходило не расхождение в несколько месяцев и даже не ошибка в одной цифре. Но какой год они считали настоящим, сержант не сказал. Илья почувствовал, как пот стекает между лопатками под бронеплитой. Захотелось снова увидеть экран, проверить дату, открыть фотографию Лизы, найти хоть один предмет, который оставался частью его порядка вещей. Телефон лежал в чужой сумке.

Сержант убрал удостоверение в ту же сумку, положив его поверх завернутых аппаратов.

— Тогда тебе сколько?

Илья ответил. Цифры прозвучали нормально только для него.

— Часть назвал неизвестную, книжки нет, одет непонятно, — перечислил сержант. — Аппарат такой никто не видел. Откуда пришел — не знаешь.

— Знаю, откуда. Не знаю, как оказался здесь.

— Откуда?

Илья назвал место, где ночью стоял ретранслятор. Сержант ждал продолжения.

— Это далеко отсюда? — спросил Илья.

— Не знаю такого.

— Тогда скажите хотя бы область.

Сержант не ответил сразу. Он смотрел так, словно решал, какую часть вопроса Илья мог задать честно.

— Ворошиловградская.

Название было знакомым и одновременно чужим. Илья слышал его в старых песнях, видел где-то в документах или на табличках, но не смог сразу привязать к карте. Он поискал современное название и не позволил себе произнести его. Ошибка могла быть в его памяти. После удара головой люди забывали простые вещи.

— Какой сейчас месяц?

Павел посмотрел на сержанта.

— Ты и этого не знаешь? — спросил тот.

— Хочу проверить, сколько был без сознания.

— Июль.

Илья прикрыл глаза на секунду. Осенью не мог наступить июль, сколько бы он ни пролежал. Его одежда, карта в телефоне, дата, которую он видел минуту назад, — все принадлежало одной непрерывной ночи. Здесь сухая трава кололась сквозь ткань брюк, а раненый человек дышал рядом, стараясь не стонать.

— Число? — спросил Илья.

Сержант вернул ему взгляд, но не ответил.

— Хватит. Павел, собирай аппарат. Кабель сколько можешь — на катушку. Быстро.

— А он?

— Пойдет с нами. Старший разберется.

— Мне надо к своим, — сказал Илья.

— Вот старшему и расскажешь про своих.

— У меня там раненый остался.

— Здесь тоже раненый.

Илья посмотрел на Михаила. Тот уже не удерживал ткань сам; сержант прижал ее к ране и велел Павлу затянуть повязку. Илья видел, что мог бы достать аптечку, дать перевязочный пакет, проверить сознание. Но одно движение к застежке снова поставило бы ствол ему в грудь. А содержимое аптечки, такое обычное ночью, здесь выглядело бы не менее подозрительно, чем телефон.

— Я могу помочь нести, — предложил он.

Сержант покачал головой.

— Впереди пойдешь. Руки чтобы видно.

— Связывать будете?

— Не заставляй.

Это было сказано без угрозы, как условие, понятное обоим. Илья кивнул.

Павел закрыл деревянный ящик и перекинул ремень через плечо. Кабель лег на катушку неровными витками; часть пришлось оставить у поврежденного столба. Сержант поднял Михаила. Тот попытался встать сам, но ноги подогнулись. На несколько секунд он обмяк между ними, голова откинулась, глаза закрылись.

— Миша! — Павел ударил его ладонью по щеке. — Миша, слышишь?

Раненый открыл глаза, ничего не ответил и снова согнулся. Его вырвало одной водой. Павел тихо выругался. Сержант подставил плечо, принял его вес и посмотрел на Илью.

— Иди.

Илья повернулся в указанную сторону. За спиной щелкнул ремень оружия. Телефон и рация лежали теперь в чужой сумке. Аптечка оставалась закрытой на его бронежилете, но распоряжаться ею он уже не мог.

Они двинулись от линии вниз по сухому склону. Илья шел первым, держа руки чуть в стороны. Позади тяжело дышал Михаил.

Это не было постановкой.