Шпионский детектив. Москва, 1937

10

Соседний дом был отделён общей стеной. Тоже четырёхэтажный, он не был разделён на квартиры, а представлял собой тесноватый отель* (*hôtel (франц.) здесь — дворец) шестнадцатого века с полами из толстых дубовых досок, дубовыми же лестницами, искривлёнными словно от застарелого ревматизма, с комнатами, уставленными тяжёлой старомодной мебелью. С некоторых пор владел им Джованни Покко ди Борнезе, граф, потомок корсиканского дворянина, получившего генеральский чин и титул на русской службе за участие в войнах с Наполеоном, семья которого издавна была в кровной вражде с их семьёй. В этот день кроме самого графа Джованни здесь собрались не менее колоритные личности. До февраля 1934 года все они являлись членами правой монархической организации «Аксьон франсэз» — «Французское действие», и после известных событий с негодованием покинули её ряды.

События как всегда начались с грандиозного скандала. Некий выходец из России, еврей-аферист Александр Стависский, он же Серж Александер, которого многие звали просто Сашей, скупил по дешёвке чуть ли не всю Французскую республику. «Симпатичная каналья» Сашок Стависский брал кредиты, подрисовывал нули в чеках, торговал кокаином, собирал средства на постройку фешенебельных жилых кварталов в Марселе, печатал фальшивые банкноты, раскручивал в Париже кабаре — по совместительству подпольное казино… Отметился он также в Стамбуле, Афинах, Будапеште. Он откупался от полицейских и прокуроров и покупал прочих чиновников. В Орлеане и Байоне в муниципальных ломбардах, эмитирующих ценные бумаги, он заложил фальшивые бриллианты, после чего выкупил облигации венгерского Аграрного фонда номиналом во сколько-то сотен миллионов золотых крон. Он мог позволить себе купить их по сильно завышенному курсу, поскольку расплатился орлеанскими и байонскими бонами. Затем он создал «Автономную кассу международных расчётов», обеспеченную венгерскими бумагами. «Касса» выпускала свои облигации и с благословения Министерства финансов размещала их во французских государственных компаниях. Одним словом, Саша был тем самым аферистом, про которых говорят, что на них пробы негде ставить. Когда ревизоры казны наконец очнулись и рухнуло всё это нагромождение пирамид, оказалось, что так или иначе замараны все. Саша-Серж бежал в Швейцарию и некоторое время скрывался в уютном шале с видом на Монблан, но был выслежен, обложен и то ли застрелен, то ли застрелился сам. Что никоим образом не предотвратило скандала и последовавшего за ним бунта.

Париж буквально взорвался яростью. Впоследствии это назвали фашистским путчем, но 6 февраля 1934 года на штурм Бурбонского дворца, где заседал парламент, плечом к плечу шли и «Боевые кресты» де ля Рока, и «Аксьон франсэз», и социалисты, и коммунисты. Лозунги были «Похороним Стависского в Пантеоне!» и «На фонари всех депутатов и мерзавцев!» Тысячи бывших фронтовиков, отстоявших Францию в мясорубках Марны, Вердена, Соммы и Пашендаля, — как оказалось, ради процветания продажных тварей в щегольских цилиндрах и фраках, с благообразными бородками и розетками Почётного легиона, — рвались с пляс де ля Конкорд через мосты, сминая заслоны конной и пешей полиции. Как и три года спустя, потеряв голову, полиция стала стрелять…

Но Республику спасла всё же не стрельба, а нерешительность верхушки «Аксьон франсэз» и призывы полковника де ля Рока к своим молодчикам «соблюдать законность». К тому же правые и левые в последующие дни передрались меж собой.

«Секретный комитет революционного действия», созданный в пику «Французскому действию», презрительно поименованному «Французским бездействием», возглавил бывший инженер-судостроитель, морской офицер-артиллерист в отставке, участник мировой войны, кавалер Почётного легиона Эжен Делонель. С лёгкой руки какого-то журналиста раскольников из «Аксьон» прозвали «кагулярами», — от «ля кагуль» — колпак, капюшон. Словно играя в заговорщиков из дешёвого романа, кагуляры во время своих сборищ скрывали лица колпаками с прорезями для глаз на манер ку-клукс-клановцев. На самом деле они имели довольно смутное понятие о конспирации, и Сюртэ многое было известно об этом «тайном» обществе. Правда, в отличие от прочих правых они иногда успешно вычисляли полицейских информаторов в своей среде и жестоко с ними расправлялись. Но, тем не менее, только широкий либерализм высших властей республики мешал в один момент прихлопнуть эту тёплую компанию.

Эжен Делонель и его правая рука Жан Филонкль по прозвищу «Убийца» были одними из немногих, кто находился на действительно нелегальном положении. Помимо них лидерами «Действия» числились вышеупомянутый граф ди Борнезе и ещё двое отставников — генерал авиации, асс мировой войны Леон Дюссенье и восьмидесятилетний герой Марны маршал Франции Филипп д’Эспере. Последний с его обширными связями в военных кругах нужен был особенно. Но старик, видимо не досыта напившийся кровушки в мировую войну, долго упрямился и требовал доказать, что очередное «Действие» взаправду намерено действовать, а не отсиживаться. Доказывать взялся Филонкль, вполне оправдывавший своё жуткое прозвище. Это он вёл «королевских молодчиков» 6 февраля и, подавая соратникам пример, укороченным штык-ножом резал сухожилия полицейским лошадям. Спустя два года тем же штыком он порезал лидера социалистов Леона Блюма, будущего главу кабинета министров. С ангельской внешностью херувима, белокурый, он был виртуозом ножа! Чтобы доказать маршалу серьёзность своих намерений, кагуль приговорил к смерти советского представителя и по совместительству масона тридцать третьего градуса посвящения Дмитрия Навашина, работавшего в Париже по линии Наркомфина и вроде бы решившего стать невозвращенцем. Ранним утром 25 января 1937 года Убийца ударом штыка завалил Навашина в Булонском лесу, где тот выгуливал своих собак. Убийцу не нашли, да и не больно искали. В Москве как раз начался очередной процесс над шпионами-вредителями, подсудимыми в числе прочих были хорошие знакомые убитого Георгий Пятаков и Григорий Сокольников, так что все решили, что Навашин приговорён Сталиным и казнён агентами НКВД. Это подтвердил даже Троцкий из мексиканского далёка, заявив, что покойный «слишком много знал».

…Пройдя по общему чердаку, в отличие от многих других парижских чердаков лишённому мансард, Кристман спустился во владения графа Джованни. Молчаливый сопровождающий провёл его сначала в маленькую комнату, где находились ещё три человека. Двое из них были людьми Кристмана, которые накануне вечером проверили помещения на отсутствие прослушки и провели в них ночь. В смежной комнате, или скорее небольшом зале, как и повсюду во дворце были выцветшие штофные обои и деревянные панели понизу на стенах, окна, забранные частым ромбическим переплётом, и резной деревянный потолок с мощными выступающими балками перекрытия. Помимо этого — малый джентльменский набор состоятельного домовладельца: картины разных стилей, бронзовые канделябры и часы на каминной полке… За массивным круглым столом на неудобных стульях с прямыми высокими спинками восседали подобно легендарным рыцарям главы тайного общества. Сегодня они были без колпаков.

Нездоровое одутловатое лицо Делонеля ничего не выражало. Убийца Филонкль лучился ангельской кротостью. Генерал Дюссенье сосредоточенно наслаждался сигарой. Д’Эспере и Покко ди Борнезе, казалось, олицетворяли собой аристократическую спесь. Да, будет трудновато, подумал Кристман. Он сразу решил взять быка за рога и поднять планку на максимальную высоту.

— Господа! По поручению моего руководства…

— Прежде всего, кого конкретно вы представляете? — надменным тоном перебил ди Борнезе.

— Я полагал, это вам известно… Начальника службы безопасности и полиции группенфюрера Рейнгарда Гейдриха и рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера.

— И насколько авторитетны эти люди? — иронически осведомился граф. Смутно представляя себе расклад сил в высшем руководстве Германии, он, сам того не зная, попал в больное место. Гиммлер и возглавляемые им охранные структуры партии только лишь начали выходить из под опеки начальника «партийной канцелярии» Рудольфа Гесса. К тому же предстояла долгая и тяжёлая борьба с армейскими генералами за влияние на фюрера. Тем не менее ответ Кристмана прозвучал уверенно.

— Влияние рейхсфюрера огромно и постоянно растёт. Имея в своём подчинении военизированные формирования СС, тайную и уголовную полицию, а также службу безопасности, включающую в себя зарубежную разведку, резидентом которой я являюсь, рейхсфюрер с недавних пор напрямую вхож к господину рейхсканцлеру Адольфу Гитлеру. Поддержка СС, господа, является тем самым рычагом, который позволит вам добиться успеха в вашем благородном деле, я уверен!

— Хм… Нелегко бывает разобраться в структуре специальных служб, особенно чужих, — заметил отставной маршал. Кристман был с ним абсолютно согласен. Во Франции, например, существовало два «Дозьен бюро»: «Второе бюро» генштаба — военная разведка и контрразведка, и «Второе бюро» Сюртэ насьональ — контрразведка и тайная полиция. Более того, название обрело какую-то загадочную международную популярность и «Вторые бюро» стали плодиться в других странах. Это иногда порождало путаницу в донесениях.

— Итак, что же конкретно предлагаете вы и ваше руководство? — спросил Делонель. Он скрывал беспокойство, последнее время его обуревавшее. После удачного старта кагуль вступил в полосу кризиса. Два прошедших года перепуганные денежные мешки, хозяева всемирно известных металлургических, автомобильных, текстильных и парфюмерных предприятий, делали щедрые пожертвования на организацию, в которой видели самую действенную защиту от красной опасности. Первое время штаб тайного общества даже базировался в офисе фирмы л’Ореаль Эжена Шуллера. Но победивший в мае 1936 года Народный фронт оказался на поверку не таким уж страшным. Грозно выглядевшие поначалу лозунги экспроприаций и национализаций забалтывались, красная опасность размывалась на глазах и поток пожертвований постепенно оскудел. Оружия было уже закуплено более чем достаточно, однако ряды организации росли далеко не так быстро, как хотелось бы Делонелю. Несмотря на усилия Дюссенье, а потом и д’Эспере взаимопонимание с военными никак не налаживалось. Итальянцы тоже осторожничали с финансовой поддержкой, отдавая предпочтение легальным партиям — Французской Социальной де ля Рока, созданной им после официального запрета «Боевых крестов», и Французской Народной красного ренегата Дорио. Появившийся вдруг контакт с резидентом СД мог сулить выход из наметившегося тупика.

— Мы предлагаем обоюдовыгодное сотрудничество, — с пафосом произнёс Кристман. — Сотрудничество и содействие в самом широком смысле слова, от финансовой помощи до прямой военной.

Он знал, что, обещая военную помощь, превышает свои полномочия, но надеялся убедить Гейдриха предложить Гиммлеру, а через него и фюреру рискованную комбинацию, сулящую огромный выигрыш. Кристман был болезненно честолюбив и рвался подобно молодому хищному зверю решать грубой силой вопросы мировой политики. Плох, чёрт возьми, тот солдат, который…

— Что вы понимаете под прямой военной помощью? — несколько ошарашено спросил маршал д’Эспере.

— Если ваша организация возьмётся хотя бы на сутки парализовать управление французскими войсками, в первую очередь — гарнизонами на линии Мажино, германский Вермахт будет готов оказать вам весьма действенную поддержку в деле захвата власти, — дерзко глядя в выцветшие старческие глаза, отчеканил Кристман.

Ему показалось, что челюсть маршала готова со стуком упасть на стол.

— Молодой человек! Вы, кажется, полагаете, что здесь собрались предатели Франции?

— Отнюдь, ваше превосходительство! Я полагаю, что здесь собрались её патриоты… Будем откровенны, господа. Неужели вы думаете, что страна в её нынешнем состоянии способна без посторонней помощи противостоять красной опасности? И готова единодушно поддержать решительных людей вроде вас? А опасность вполне реальна, несмотря на слабость прокоммунистического правительства, согласитесь!

Разумеется, с этим все присутствующие были согласны. Более того, если бы красной опасности не существовало, её следовало бы выдумать. Кристман был неплохо информирован о положении в стране. Нижние чины армии и городской пролетариат как всегда настроены были в пользу левых. Офицерский корпус, генералитет и буржуазия, а также землевладельцы, несмотря на некоторую воцарившуюся в последнее время эйфорию и скептицизм в отношении коммунистической угрозы, в принципе были бы рады любой сильной руке. Особый оптимизм внушали высшие промышленно-финансовые круги — пресловутые «двести семейств» Франции. Прежде всего, они были намертво повязаны с крупной германской буржуазией. Львиная доля зарубежных французских капиталовложений приходилась на германские концерны «ИГ Фарбениндустри» и «Металл-Гезельшафт». Более того, через «Объединённый европейский банк» стального короля Эжена Шнейдера французы и немцы контролировали чешские заводы «Шкода». Ещё один французский металлургический магнат — сенатор де Вендель — вообще владел заводами и рудниками в Саарской области и приграничных с Германией районах. У пролетариата нет отечества, сказал, кажется, еврей Маркс; у буржуазии видимо тоже, так что с этой стороны вообще никаких затруднений возникнуть не могло. Французские промышленники и банкиры считают фюрера новым Шарлеманем, спасителем Европы — от красной угрозы, разумеется.

— Нет, воистину наглость бошей беспредельна! — продолжал кипятиться старый маршал. — Да как вы смеете делать подобные предложения? У вас слишком короткая память! Я же, несмотря на свой почтенный возраст, не страдаю забывчивостью в отличие от некоторых, чёрт возьми! Если вам позволили ввести войска в Рейнскую область, то это ещё не значит, что вы лишились статуса побеждённой державы!

— Ваше превосходительство… — вкрадчиво начал Дюссенье.

— К чёрту! Либо мы договариваемся, что сами будем разбираться со своей швалью — ад майорем Галлиа глориам! — либо ноги моей здесь не будет!

— Если ваше превосходительство считает, — примирительно сказал Кристман, — что у «революционного действия» достаточно сил и оно пользуется широким авторитетом среди патриотов, мне остаётся только с уважением отнестись к этому мнению. В любом случае мы готовы оказать вашей организации ту поддержку, которую она запросит, и после вашей победы надеемся видеть в лице французов надёжных союзников по будущему крестовому походу против большевиков!

— Господи!! — вдруг страстно вскричал Филонкль, закатывая глаза, так что Кристман посмотрел на него с некоторой опаской. — Скажи, ради наступления царствия Твоего надо ли им всем перерезать глотки? Скажи — и я сделаю это!

— Господа, господа… — Делонель за неимением председательского колокольчика постучал по столу костяшками пальцев. — Мне кажется, некоторые из нас всё же слишком увлекаются. Будем терпеливы и внимательны друг к другу, и мы сумеем выработать план действий, устраивающий всех, в том числе — наших новых, не побоюсь этого слова, друзей…

11

Спустя три часа Кристман в халате, надетом на голое тело, расхаживал по спальне в апартаментах на набережной Анжу острова Сен-Луи. Раньше здесь был отель какого-то королевского генерал-интенданта, переделанный впоследствии под роскошные квартиры в стиле ампир с сохранёнными элементами барокко. В постели, отдыхая от любовных утех, возлежала с сигаретой в мундштуке хозяйка апартаментов испанская маркиза Изабель Эрреро, женщина редкой красоты, белокожая брюнетка с голубыми глазами. Она приобрела это уютное гнёздышко летом прошлого года вместе со всей обстановкой — мебелью, роялем, картинами, коврами, фарфором и бронзой — всё подделки под старину (предыдущий хозяин, средней руки буржуа с амбициями, поскупился на настоящие раритеты). Королевский интендант был изрядным вором, об этом свидетельствовали размеры бывшего дворца, в частности высота потолков и окон. Кроме спальни в квартире были ещё кабинет, столовая и гостиная, служившая также будуаром и музыкальным салоном. Отдельная лестница с заставленной цветочными горшками площадкой вела с высоты второго этажа из спальни во внутренний дворик, где росли кусты сирени и ясень.

— Решается вопрос, кто будет контролировать этих людей, а следовательно, и всю Францию… — говорил Кристман, меряя шагами комнату от камина до двери на лестничную площадку и сдержанно жестикулируя. — Будем это мы или итальянцы — вот как стоит вопрос. Говоря «мы», я имею в виду не только Германию, но и Британию. В конце концов, история предоставляет редчайший шанс на объединение двух ветвей арийской расы, и единство намертво будет спаяно совместным военно-политическим триумфом. Франция сгнила в труху, и взять её можно голыми руками, энергично поддержав государственный переворот.

Лицо Изабель выражало умеренный скептицизм.

— Друг мой… Не кажется ли вам, что вы многовато на себя берёте и пытаетесь решать задачи, не входящие в сферу вашей компетенции? В конце концов, есть политики, и есть исполнители политической воли, вроде нас с вами.

— В ранце каждого солдата лежит маршальский жезл, — криво усмехнулся Кристман.

— На примере моей родины я могла убедиться, чем заканчиваются всякие энергичные перевороты…

— Вот именно, дорогая, вот именно! В Испании наша служба оказалась не на должной высоте. Мы думали, что достаточно поставлять фалангистам гранаты под видом картофеля, а следовало держать под контролем весь процесс!