Под старыми клёнами

Настины тайны

Я приехал к Чураевым в деревню в конце декабря. Мы не виделись целых полтора года. Самая младшая из Чураевых – внучка Настя – сильно подросла. Теперь ей почти семь лет.

Она такая же непоседа, какой была раньше. Когда появляется в горнице у Чураевых, светлые её косички так и порхают перед глазами. Как птички в летнюю пору!

И комната тогда становится другой. Освещенная Настиными лучистыми глазами, как летняя поляна с душистым разнотравьем, радует она душу. И будто нет за окошком зимних холодов. И бесприютно-печальные дни декабря уже не кажутся тусклыми и серыми. Всё больше чувствуешь желанное обилие света. Вот грянет настоящий снегопад и словно в хрустальной ландышевой свежести ядрёными листьями капусты захрустит под ногами снег…

– И смех, и грех, – говорит бабушка Насти – Вера Михайловна, – теперь-то страсти улеглись. А когда в прошлый раз летом все разъехались, Настя горевала сильно. Всё письма писала, чаще Алёшке.

Засмеялась весело и добавила:

– Не справлялась с буквами. Начинала, например, писать слово, а в нём буква «о». И доходило у неё до слёз.

– Почему? – спрашиваю.

– Она никак не могла начало и конец буквы соединить в круг. Он у неё получался всё больше и больше. Рукой вела по бумаге и выезжала с листка. Беда! А помогать писать не давала. Говорит: секрет. Читать написанное не позволяла. Слово с меня взяла, что не буду подглядывать. Какие уж у неё секреты с вами со всеми, не знаю? Она и вам писала?

– Да.

– И что там, в её каракулях?

– Я храню эти письма отдельно, как очень дорогие.

– Беда с вами, – покачала головой Вера Михайловна, – и этот молчит! Кругом тайны.

Говорит и улыбается Настиной улыбкой. И я невольно улыбаюсь.

Кто приносит зиму?

Нынешний декабрь – особенный. Снега совсем мало. Жёсткие струйки позёмки, извиваясь, ползут за окнами чураевского дома.

Берёзки, которые сбились в кучку совсем недалеко на высоком берегу речки, кажется, не выдержат напора ненастья. Сломаются и их не станет. Или сбегут вниз по обрыву в реке туда, где слабее ветер. Там стоят деревья более сильные, привыкшие переносить жёсткое наступление зимы. С ними заодно легче.

Три клёна над избой нависли могучими великанами. В такие дни своими оголёнными ветвями они не укрывают, как летом, двор. Наоборот, стараются пропустить как можно больше тёплых солнечных лучей.

Но откуда теплу взяться? Солнце в полдень поднялось багровым холодным кругом в серо-голубом воздухе над горизонтом, да так и повисло, скучая. Себе не нравится.

Декабрь – месяц-студень. Куда деваться, будет ещё холоднее. Выпадет много снега – в нём спасенье живому. А пока всё вокруг насторожилось, затаилось. И зверь, и птица, и деревья. Перезимовать надо!

Мы с Настей стоим в комнате у окна. Нам тепло. Цветки крепенькой герани заглядывают за окно в лютую стужу. Лепестки тихо колышутся.

– Переговариваются между собой, – шепчет Настя, – удивляются зиме, как и мы?

Оконное стекло всё в сказочных узорах. Причудливые хризантемы, папоротники, пальмы нарисовал на стекле декабрь.

К Новому году Дед Мороз начал готовиться основательно. Он не только заузорил стёкла. И сосульки развесил, как гирлянды, во дворе на кленовых ветках!

Неустойчивая промозглая погода скоро пройдёт.

– Задача у декабря, – говорю Насте, – дать разбег зиме, поставить её на ноги. Впереди солнцеворот – настоящее начало зимы. Тогда солнце начнёт по небосводу тянуться выше и выше.

– Все сейчас боятся зимы, – отзывается Настя. – Вот герань! Откуда она взялась, если на морозе ей жить нельзя? А улететь, как птичка, на юг она не может… Её бабушка Вера спасла, внесла в дом.

– Родина герани, кажется, в Африке, – отвечаю я.

– Семечко, как птичка, прилетело к нам из Африки? Или принесли птицы? – спрашивает Настя.

– Скорее всего, человек привёз росток. Посадил. Он не пропал – выросло растение.

– Да… – призадумалась Настя. Чудно как! Человек специально ездил в Африку?

– Не знаю.

– И ещё непонятно мне, – говорит она, – кто нам вообще зиму приносит? За ней же никто не ездил. Если лето приносят жаворонки, то, наверное, зиму – пингвины. Но они у нас не живут… Ветер приносит тогда?

Не дожидаясь ответа, рассуждает дальше:

– Вот принёс ветер морозную снежинку. Она не пропала. Взяла и выросла! Нахолодила вокруг себя целые сугробы. Лёд получился. Потом – целая зима вышла. Зима уходит, а лето приходит – они договорились так?

Вера Михайловна громко из кухни, второй раз уже, зовёт нас обедать. Некогда беседовать, потому отвечаю Насте:

– Давай, когда приедет Алёшка из Москвы, попросим твоего дедушку Сергея Ивановича провести урок на эту тему. Как это делали летом. Алёшке тоже будет интересно знать, откуда берётся зима. Хорошо?

– Хорошо, – как эхо, отзывается Настя, – скорее бы все приехали. И Денис с Ромкой из Самары. Все-все наши!

Письмо от Алёшки

К Чураевым, кроме моих писем, приходили и другие послания. Четыре – от Алёшки, одно – от Дениса из Самары. Настя хранит их в особой шкатулке в доме деда. Сегодня пришло ещё одно письмо от Алёшки. Его принесла Настина мама Любовь Васильевна.

Настя пришла из школы прямо к бабушке. Они втроём сидят за столом, я – на диванчике. Настя читает письмо:

«Дорогая Настя! Я очень соскучился. Одному без самых близких друзей грустно.

В Москве сейчас всё нормально. Были выборы эти. Сейчас мама с папой говорят про них. Мне не интересно. Папа говорит, что я не городской человек. У меня в голове лес да путешествия. Это не совсем так. В Москве есть очень красивые места. Например, Третьяковская галерея. Это такой музей, в который один человек Третьяков, представляешь, накупил на свои деньги для всех нас много картин. И подарил сразу всем!

Рядом с нашим домом есть посёлок художников «Сокол». Там много деревьев, детская площадка, качели. А чуть дальше – большое озеро, рядом в лесу – родники. Мы с папой набираем и пьём родниковую воду.

В этом посёлке жили знаменитые художники. Есть даже улицы Репина, Поленова.

В Москве жить тоже можно. Только газа много. Кругом машины. Мне вспомнилась наша корова Жданка. Представляешь, если бы вместо машин было столько коров: Жданок, Зинок, Дочек, Красулей всяких… Сколько было бы молока!

Моё здоровье нормальное. Скоро мне купят мини-компьютер.

Напиши, как у тебя дела? Как дедушка Сергей и бабушка Вера живут? Как там козочка Мариша? Выросла за это время или нет? А у Жданки последний рог целый?».

У Насти затекла нога, на которой она сидела, поджав её под себя. Она встала со стула, пододвинула его чуть ближе к окошку. Уселась, опустив обе неспокойные ноги под стол. И продолжала читать про Алёшкину жизнь:

«Мы вчера с папой играли в шахматы, – писал Алёшка. – Ну, да, конечно, папа выиграл. Но я сражался стойко. Напоследок папа предложил ничью. Я не взял такое предложение. Бился до конца! Потом проиграл.

Приеду, будем с тобой в шахматы резаться.

Настя, по-моему, я уже закончил письмо.

Пока, до свидания!

Вот ещё! Моя мама говорит, что интересно, кто будет у Чураевых быстрее, мы или это письмо? Как только начнутся каникулы, через неделю с дедом поедем к вам. Наперегонки с письмом».

– Пока они на поезде будут мчаться к нам, мне надо, чтобы деда научил меня играть в шахматы, – забеспокоилась Настя. – Я не умею.

– Когда ж ему учить тебя, – говорит Вера Михайловна, – он торопится до приезда побольше дел переделать. Потом некогда будет.

– Попробуем научить, – говорю я. – Но времени мало.

– А вы умеете? – обрадовалась Настя.

– Да.

– Ой, как хорошо! А то я совсем не держала вас в голове. В ней Алёшка за всех.

Куда уходит лето?

Вера Михайловна успела протопить с утра печку берёзовыми дровами. На кухне теперь тепло. А за окном в чистом поле разошлась пурга. Оголённые ветви клёнов на фоне свинцового неба кажутся чужими и неприветливыми.

Настя смотрит в окошко и вздыхает:

– Бабушка Вера, а где всё-таки зимует лето?

Вера Михайловна строго посмотрела на неё и спросила:

– Ты опять что-нибудь надумала?

– Ничего я не надумала, – отвечает Настя. – Просто так спрашиваю.

– Смотри у меня! Не натвори опять. Месяц декабрь не сродни августу. Замёрзнешь…

Я вопросительно посмотрел на Настину бабушку. И она рассказала о летнем происшествии.

Оказывается, однажды после нашего отъезда Настя ушла за порхающей бабочкой в лес. Её нашли на поляне за километр от дома в цветущем разнотравье, среди пчёл и бабочек.

– Ей скучно было без вас, она и подалась в лес, – закончила Вера Михайловна свой рассказ.

– Бабочка за летом гналась, а я – за бабочкой. Вот и вышло так, – деловито пояснила Настя.

– Вышло так, – уточняет Вера Михайловна, – что искали мы её всей улицей.

– Мне так хочется, чтобы лето вернулось… – не унимается Настя. – Ландышей насобирать бы. Чтобы только от них прохладно было. Не от снега.

Пельмени с мороза

Гости приехали в субботу из райцентра в одном автобусе. Так получилось на радость всем. Морозное утро стало от весёлых глаз ещё искристее. Глядя на розовощёких и подросших Алёшку и Дениса, Вера Михайловна приговаривала:

– Крепенькие-то какие! Словно пельмешки с мороза. Надо же, подросли как! Дайте я вас расцелую.

– Ага, – веселится Настя, – а если бы приехали летом, то были бы варениками с вишней, да?

Всем было и так весело, а тут ещё такие Настины слова!

В полдень Чураевы пригласили всех на пельмени. Не зря Вера Михайловна говорила про них.

После обеда вместо того, чтобы угомониться и отдохнуть немного, Денис вспомнил о зарубках на дверном косяке. Их делал в последний раз Сергей Иванович. Пошли делать замеры и проверять, кто на сколько подрос. Сергей Иванович ставил каждого под жёлтую пластмассовую линейку. Её он держал строго горизонтально, ткнув одним концом в косяк. Шариковой авторучкой делал жирную отметину. Таких отметин с цифрами, датами и именами от прошлых замеров там уже было с десяток.

Насте не терпелось узнать, кто больше всех вырос. Она торопила деда. А он, скосив глаза поверх новых очков, поглядел на неё строго и сказал:

– Погоди немножко. Пока я с ними вожусь, ты за это время ещё подрастёшь!

Настя на время успокоилась. Но потом недовольно посмотрела на Дениса и проговорила:

– Нечестно так, Денис в толстых шерстяных носках. А я почти в никаких, тонюсеньких. Он хитрый.

Когда Сергей Иванович всё посчитал, оказалось, что больше всех вырос Денис. Аж на семь сантиметров, Алёша – на пять, а Настя – на четыре.

– Жаль, Ромка не приехал, может, он чемпион по росту, – улыбаясь, сказал Сергей Иванович.

Настю нисколько даже не расстроили такие результаты. У неё в голове было уже другое:

– Деда, ты летом учителем был у нас. Уроки вёл. А теперь будешь?

– Больно времени мало. Неделя до Нового года и неделя – после. Но, если хотите, давайте завтра первый урок проведём о зиме. Интересно, кто больше знает о ней. Согласны?

Никто не возражал. А у Насти новое предложение:

– Я вам не сказала главную новость, – она поочерёдно посмотрела на Алёшку и Дениса, – я про козу Маришу говорю. После того, как она проглотила поролон и заболела, все думали, что не вырастет. А она стала большой красавицей! Пойдёмте её смотреть! Не коза, а козище какое-то! Посмотрим! И с горки покатаемся! Её дядя Саша сделал. У меня не получается кататься. Я на половинке горы вылетаю из санок. Потом ищу их.

Денису и Алёше стало смешно от её слов. Они стали толкаться. С охватившей их весёлостью места в доме стало не хватать. Мы вышли во двор, в морозный ясный день. И направились к речке, которая, залубенев от холода, стала казаться намного меньше.

Неразлучницы

– В конце огорода стояли две красивые берёзы. Где они? – спохватился вечером Алёшка.

И я заметил, что чего-то не хватает, но не догадался. Алёшка опередил.

– У одной на белой коре было пятнышко такое особенное, как глаз, – говорит он, – мне всегда казалось, что она на меня смотрит, когда бабушка за луком посылала. Берёзе было интересно, что делаю на грядках.

– А я уж отпечалилась о них, – вздыхает Настя, по-взрослому подперев кулачком подбородок. – Теперь почти забыла.

– Деда, расскажи, что с ними? – просит Алёшка.

И Сергей Иванович рассказал.

Прошлым летом застала его на реке непогода. Заметив, как быстро с севера надвигаются тучи, он собрал рыбацкие снасти и поплыл к берегу.

– Дождика большого не случилось – ураган прошёл сильный, – говорит Сергей Иванович. – Я не видел, чтобы ломало деревья. А тут, утром пошёл в огород: лежит берёзка на земле, одна. Вывернуло её с корнем. Метрах в пяти от неё такая же берёзка – целёхонькая. И ветельник кругом целёхонький. Будто ей одной только и судьба такая. С неделю я её не трогал. Рука не поднималась. Так она и лежала поперёк огорода. Зелёная и нарядная. Будто споткнулась девица. Сейчас подымется, подберет сарафан…

Вера Михайловна, увидев, какие грустные стали лица Насти и Алёшки, проронила:

– У каждого своя судьба, что ж теперь?.. Сам говоришь…

Я слушаю, не решаясь вставить слово. Такой разговор…

– И куда она делась? – спрашивает Алёша.

– Сучки обрубил и отнёс за сарай, где оглобельник. В углу теперь стоит. Без дела.

– А вторая?

– Около неё.

– А почему и вторая там? Как получилось? – растерянно спрашивает Алёша.

– Сам не знаю, что произошло! Никогда такого не видел. И не слыхал, чтоб случалось… Такая же стройная. Около семи метров высотой, вся обычно в золотистых серёжках… А тут, смотрю, когда её сестренки-подружки не стало, пожелтела в один день. Стоит, будто старушка. Я сам заболел, глядя на такое. Не трогал её. Думал, обойдётся. Может, она осень рано почувствовала и пожухла. Простояла зиму. На эту весну не зазеленела. Потемнела вся. Как и её сестричку, убрал в оглобельник. Неразлучницы…

– На них сороки любили сидеть и наблюдать, чтоб вовремя застрекотать своим всем, – шмыгнув носом, глухо сказал Алёша.

– А один раз я видела, птичка чечевица сидела, – говорит Настя.

– Может, скворец? – спросил я.

– Нет, это была чечевичка, – уверенно ответила Настя. – Вы же мне говорили, какая она. Как скворец, но головка и грудь красные-красные, остальное бурое.

– Это чечевица, – согласился Сергей Иванович, – Витю искала? Пела?

– Витю-тю видел? Витю-тю? – подхватила Настя.

Она, повеселев, взглянула на меня. Вспомнила нашу встречу с чечевицей в лесу летом. По этой песенке её ни с кем не спутаешь!

Алёшка сидит хмурый. У него, видно, свои воспоминания.

Зимние дары

Эту лощину с суховерхими осокорями в зимнем лесу я обнаружил ещё до приезда ребят. Осенние вёшенки – вот что я увидел на осокорях. Зимние грибы! Редкое дерево стояло здесь без неожиданных волнующих подарков.

Я рассказал о них ребятам. Денис и Алёшка загорелись. Стали просить показать грибное место. Особенно настойчив Денис. Кажется, он из тех людей, которым постоянно необходимы приключения.

Что же! Охота пуще неволи!

Мне самому не терпелось поделиться с ребятами чудом. Вёшенки в таком количестве сам впервые видел.

Мы решили идти на лыжах. Так легче в лесу. Известно, каким у нас в Среднем Поволжье бывает иногда декабрь. То колючая изморозь, то липкий снег идёт. Продувной ветер тоже не лучший попутчик в таких походах.

Нам повезло. Выдался безветренный с лёгким морозцем день. Будто специально для нас приготовленный. Мы отправились на грибную охоту втроём. Настю уговорили остаться дома.

Что может быть красивее зимнего леса, покрытого свежим снегом и инеем! И пускай он не светит летним теплом. Не звенит от птичьих голосов, как летом. Но сколько в нем прелести! И как хороша лыжная прогулка!

После меня в лощине, похоже, никто не был. Я намеренно не торопился показывать грибы. Когда мы спустились в середину лощины, я попросил посмотреть вверх на деревья. Оба моих усердных спутника были поражены:

– Их так много! Грибное нашествие! Неужели они съедобные? – восторгается Денис.

Грибы нависали, как толстые козырьки кепок. По нескольку штук на каждом дереве.

Мы сняли лыжи. Достали припасённые ножи и стали резать чудо-грибы.

– Они не могут быть червивыми, верно, – весело кричит Денис, – зима же?

Высунув кончик языка от усердия, он отделяет жестковатую нарость от дерева.

– Червяки все разбежались от мороза, – не унимается он.

– А как такие грибы варить? – интересуется обстоятельный Алёшка.

– Очень просто, – отвечаю, – часа два надо покипятить, потом покрошить их на сковородку. Нарезать туда лучку, добавить подсолнечного масла и – на огонь!

– Получится блюдо под названием «Зимняя радость», – кричит Алёшка, забравшись на дерево. Он срезает грибы и оттуда сверху бросает их в раскрытый рюкзак.

Скоро рюкзак становится полным. А грибов на деревьях будто не убавилось.

Не спеша тронулись в обратный путь. Рюкзак несли по очереди. Дорогой мы изрядно устали. Когда вышли к дому, на ребят напала весёлость.

– Надо такие осокори посадить около дома, – начал фантазировать Денис. – Чтобы прямо с веранды резать грибы. Никуда не ходить.

– И посадить прямо над погребом, – добавляет Алёша. – Открыл крышку у погреба, залез на дерево и срезай грибы. Они сами летят прямо в погреб. Только банки успевай подставлять.

Во дворе нас встретили Сергей Иванович и Андрей Иванович. Мы ушли за грибами без них. Они были по своим делам в райцентре.

– Что это у тебя в рюкзаке такое тяжёлое? – спросил Андрей Иванович внука.

– Грибы, – с готовностью ответил Алёша, – зимние!

– У нас в погребе и маслята, и опята, и валуи. Солёные. Готовые! – сказал Сергей Иванович. – Если хотите, достану. Пальчики оближете. Чудо!

– Там в погребе – грибы обыкновенные, – ответил солидно Алёша, – а здесь у нас – дары зимы! Правда, дядя Саша?

– Да, – соглашаюсь я, глядя на довольного Алёшу.

А он, снимая рюкзак с плеч, поскользнулся на лыжах и упал под тяжестью грибов. Лёжа на рюкзаке, произнёс звонко:

– Жадность подвела. Много набрали.

Мы поспешили ему на помощь.

Настин подарок

Я подарил каждому из ребят по новой моей книжке «Под старыми клёнами». Написал в ней про наши летние каникулы у Чураевых. Книжка получилась красочной. Отдельные рассказы были напечатаны в газетах ещё до выхода книги. Ребята, прочитав, начали рисовать к ним картинки. Присылали их мне. Набралось более пятидесяти рисунков. Я передал их в издательство. Осенью книжка вышла.

Всем у Чураевых понравились яркие ромашки на обложке книжки. Может, оттого, что теперь зима. Говорили, что корова Жданка и телёночек Ветерок в книжке, как живые. А козочка Мариша и Настя в красном платье всех рассмешили.

– И я хочу написать такую книжку, – загорелась Настя, – но не знаю, как!

– А просто, – подсказала Вера Михайловна, – пиши всем, кого любишь, письма, а потом собери их вместе – вот тебе и книга.

Она не выдержала, рассмеялась:

– Букву «о» ты, слава Богу, писать научилась.

Настя не обиделась на последние слова про букву «о». Ей не до этого.

– А можно так? – она посмотрела вопросительно на меня.

– Конечно, – согласился я.

– Тогда я буду писать всем: козе Марише, Арише, корове Жданке! И… вам, конечно… Я всех люблю.

Через год получится подарок.

– Денис будет отвечать за поросенка Борьку в письмах, а я – за Маришу, и картинки будем рисовать за них и за себя, – сказал весело Алёшка.

Насте показалось, что над ней шутят, и она было нахмурилась. Но все приветливо улыбались и кивали головами.

Она радостно объявила:

– Тогда я буду думать, как назвать мою книжку. Надо что-то особенное.

Сибич

Вчера вечером Вера Михайловна принесла новость. Оказывается, у Пети Лобачёва живёт с осени в избе чибис. Позавтракав, мы отправились смотреть птицу.

Нас подзадоривает Настя:

– Живём и ничего не знаем, а тут такое!..

Она шагает впереди нас с Алёшкой. Мы у неё будто на верёвочке. Когда пришли, чибис был в самодельной большой клетке, которая стояла у окна на лавке. Тонконогий, в белой манишке и чёрном передничке, величиной с небольшого голубя, он вышагивал в клетке, будто журавль.

– Прямо как начальник, – говорит Петя и смеётся, довольный. – Смотрите, – шепчет он и начинает слегка дуть на чёрную тонкоклювую головку птицы. Чибис прикрывает крупные карие глазки в колечках светлых пёрышек и горделиво поворачивает головой.

– Правда, начальник, – радуется Настя, – хотя и с косичкой на затылке. А ты его как-нибудь зовёшь? – спрашивает она.

– Сибич, – произносит Петя и птаха поворачивает к нему голову.

– Я не поняла, – говорит Настя.

– Что ж тут не понимать? – поясняет, чуть важничая, Петя. – Слово «чибис» надо прочитать наоборот.