Шепот прошлого

– У вас какой вагон? – спросил одинокий мужчина.

– Тринадцатый, – ответила Настя, – а у вас?

– У меня десятый, – с нотками сожаления сказал он. – Меня зовут Филипп, а вас?

– Анастасия, – представилась девушка, сожалея о том, что сама выглядит куда как скромнее.

– Очень приятно, – успел сказать ее новый знакомый, и в отдалении послышался громкий паровозный гудок, – выходите на станциях, поболтаем!

Нумерация вагонов шла с головы состава, и десятый вагон быстро прошелестел мимо Насти, а чуть позже прямо напротив остановился ее собственный – тринадцатый. «Число-то какое нехорошее», – подумала она, подавая проводнику документы и краем глаза отмечая, что в десятый вагон на этой остановке сел один-единственный пассажир.

Расположившись на своем месте, Настя с замиранием сердца наблюдала, как поезд тронулся с места, унося ее в другую, новую жизнь.

«Надо начать все с чистого листа, – думала она, пропуская мимо ушей инструкцию молодого проводника о биотуалетах. – Надо оставить весь случившийся кошмар в прошлом, и начать с начала, иначе я сойду с ума!»

Здания мелькали все быстрее, унося от нее привычный город, и девушка мысленно прощалась с ним, надеясь на то, что там останутся и все ее злоключения.

Почему-то сейчас вспоминались последние два допроса и поездка в то место, где она очнулась. При свете дня пустая, сильно облезлая остановка советских времен выглядела еще хуже, чем в памяти молодой женщины. В углу, возле скамейки были обнаружены ее кроссовки, заботливо оставленные преступником, но незамеченные ею в предрассветной темноте. Странно, что на них так никто и не позарился. Видимо, остановка действительно не функционировала.

Настя показала, где очнулась, где шла домой и даже про лилию вспомнила, хотя изначально вовсе выпустила ее из вида.

Неулыбчивые люди в форме заглянули в мусору, обнаружили там сухой цветок, но извлекать его не стали, чему Настя даже порадовалась.

Муж, отношения с которым дали трещину задолго до последнего скандала, согласился с ее решением слишком легко. «Наверное, и ему это все надоело, – поняла Настя, – может он тоже хотел чего-то подобного, не в силах принять меня после... После другого мужчины...»

Думать о муже было неприятно, и она не стала.

– Новый город – новая жизнь, – озвучила свои мысли Настя, запрещая себе возвращаться к старым переживаниям.

– Далеко едешь? – спросила тучная женщина с сиденья напротив нее, и тут же принялась доставать откуда-то из-под стола колбасу.

Настя вежливо ответила, впитывая заполняющие купе памятные запахи из ее детства.

– Это близко, – отозвалась дама, отправляя субтильного супруга «за кипятком», – а мы до Москвы.

Настя не отвечала, вспоминая, не забыла ли она ключи от бабушкиной квартиры, а если забыла, то что делать? Пошарив для верности в сумке, она поняла, что нет, не забыла, и немного успокоилась.

– Меня Даша зовут, – не унималась словоохотливая тетка, обходясь по-свойски, без отчества.

– А меня Настей, – ответила девушка, убирая подальше сумку.

– Да ты бери колбасу-то, не стесняйся, – говорила женщина, – у меня ее много, боюсь, испортится. Гришка не ест – желудком мается.

Настя поспешно отрицательно покачала головой, но дама этого не заметила.

– Скоро станция на восемнадцать минут, – тихо сказал вернувшийся супруг соседки и плюхнул на столик две дымящиеся кружки. – Будем выходить?

«Станция? – удивилась про себя Настя, – вроде только отъехали. Неужели, я уже давно бездвижно пялюсь в окно?»

– Станция – это хорошо, – крякнула тетка, складывая бутерброд из нарезанного огурца, колбасы и черного хлеба, – может, лекарства какие тебе найдем.

Сверху завозился спящий одинокий пассажир мужского пола – волшебное слово «станция» подействовало и на него. Атмосфера поезда девушке нравилась, она отличалась какой-то спокойной размеренностью, даже семейностью, которой ей так не хватало в последнее время.

– Ты сама-то выйдешь? – поинтересовалась соседка, прикидывая, кто останется караулить ее баулы.

– Да, – ответила Настя, не желая упускать хоть какое-то развлечение.

– Тогда сумку возьму, – сказала Даша, доставая из-под подушки самое дорогое. – Пирожков возьмем и еще чего-нибудь к чаю.

Залитая солнечным светом платформа после полумрака плацкартного вагона показалась Насте нестерпимо яркой, и она зажмурилась.

– Вышли погулять? – услышала она, пытаясь привыкнуть к яркому свету.

– Да, надо ноги размять, – улыбнулась она, увидев перед собой красавца Филиппа, неизвестно каким образом успевшего так быстро перескочить через разделяющие их два вагона.

– Я тоже вышел подышать, – продолжил он, – как у вас в вагоне? Не жарко?

– Нет, кондиционер работает, да и вообще, очень даже неплохо, по сравнению с тем, что осталось в моей памяти. Я не ездила на поезде уже лет десять и могу сказать – уровень сервиса значительно вырос. Почище стало, и розетки в вагонах есть.

Они шли по заполненной людьми платформе, и девушка то и дело обращала внимание на выстроившиеся у киосков очереди из пассажиров.

– Ваш вагон, – сказала она, обратив внимание на цифру десять в окне.

– Да, – ответил ей Филипп, – но, если вы не возражаете, я провожу вас. Настя не возражала. Она рассказывала о том, какие у нее интересные попутчики, и как хорошо, что проводник дал стакан, потому что своей кружки у нее, естественно, не было.

Филипп слушал всю эту ерунду очень внимательно, сам говорил мало, а на вопросы отвечал как-то абстрактно. Под конец этого короткого свидания, в освободившемся окне киоска он купил ей мороженое и нежно попрощался «до следующей станции».

«Интересный парень», – думала про себя Настя, когда вагон покачнулся и поехал, – а говорят, сейчас сложно найти нормального мужчину. Из дома уйии не успела, а уже ухажер нарисовался». Настя с интересом смотрела в окно, в котором все быстрее проносились и здание вокзала, и опустевшие киоски, и перрон незнакомого города.

«В поезде все по-другому и пресловутые условности стираются, люди сближаются легче, – думала она о своих попутчиках, – совершенно незнакомая соседка пыталась накормить меня подпорченной колбасой, а приятный мужчина – мороженым».

Сосед Гришка, шумно залез на свою полку и засопел, а его дражайшая половина достала дамский роман, и погрузилась в чтение. У Насти книг не было, и она, по примеру соседа, улеглась в надежде подремать. Что еще в поезде делать?

Колеса мерно постукивали, где-то в отдалении капризничал ребенок, а прямо рядом с ними молодежь играла в карты. Звуки поезда убаюкивали, но сон не шел. Голову будоражили мысли о том, как она устроится на новом месте и вообще, правильным ли было ее импульсивное решение уехать. «Лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и пожалеть», – твердо решила она, не испытывая особых сожалений от расставания с супругом. Вся ее любовь и привязанность к этому мужчине как будто испарились еще после злосчастного выкидыша, когда он совершенно спокойно заявил: «Ничего страшного, не надо так убиваться». Поначалу Настя решила, что он ее так нескладно утешает, и, в силу мужской скупости на эмоции, правильных слов подобрать не может, но нет. Чуть позже стало понятно, что Лешка действительно так думает и к произошедшему выкидышу относится едва ли не с чувством легкого облегчения. После этого осознания, ей сделалось еще хуже, и поддерживать хоть какие-то отношения с мужем казалось просто невозможно.

Получалось, что решение об уходе было хоть и спонтанным, но имеющим под собой более чем твердую почву. «Интересно, все же, что это за барышня? – задавалась вопросом Настя, вспоминая блондинку с найденной в квартире фотографии. – Никогда ее не видела. Впрочем, было бы странно, если бы Лешка знакомил меня со своими любовницами». В том, что неизвестная дама именно любовница ее уходящего в прошлое супруга, Настя не сомневалась. Гораздо больше вопросов у нее возникало к способу появления фотографии под зеркалом. «Неужели, Лешка сам ее распечатал и принес в дом? Зачем? Фотография явно сделана кем-то издалека и тайно. Вряд ли супруг просил сделать фото со столь неудачного ракурса и тут же побежал распечатывать паршивенький снимок. Это скорее похоже на тайного папарацци, но вопрос в том, кто и зачем? Допустим, кто-то из знакомых увидел и узнал Лешку в компании чужой женщины, а потом, сохраняя инкогнито, решил поставить меня в известность. Не понятно, как он попал в квартиру? Я, конечно, не знаю, давал ли сам Лешка ключи кому-то из родных, но я точно не давала... Или мой доброжелатель вошёл, когда кто-то из нас был дома? Интересно, кто бы это мог быть? Я помню сосед дядя Володя заходил, они с мужем потом пошли к нему что-то собирать, курьер из доставки был, но он вроде бы не оставался в коридоре один, или оставался?»

Сейчас подробности того, что происходило в «смутное время» забылись. Память воспроизводила все как в тумане, а нервная система была слишком истощенна произошедшим, так что часть воспоминаний как будто отключилась.

«Из полиции были, но эти, думаю, не в счет. Вряд ли кому-то из служителей правопорядка придет в голову открывать мне глаза на похождения мужа. А может это сделал сам Лешка? Устал от неопределенной холодности наших отношений и неустроенного быта? Влюбился в другую женщину, но не нашел в себе смелости признаться в этом?» Эта версия заслуживала права на существование, и даже казалась наиболее рациональной. «Устал от моего бесконечного психоза, а бросить женщину в таком состоянии не решался, но нашел способ заставить меня саму порвать отношения? Что ж, хитро, ничего не скажешь», – усмехнулась она, внезапно столбенея.

В проходе стандартного плацкартного вагона со всеми присущими ему атрибутами из свисающих до пола простыней и аромата «Доширака» стоял очень аккуратный и неуместный здесь Филипп.

– Это вы? – удивилась девушка, хотя они уже успели перейти на ты.

– Да, искал вагон-ресторан, но, кажется, он в другой стороне, – растерянно ответил ее недавний знакомый.

Все как по команде уставились на красавца-мужчину, как будто сошедшего с обложки Дашиного дамского романа, но он, казалось, никакой неловкости не испытывал.

– Его тут может и вовсе не быть, – оторвалась от чтения Даша: все-таки поезд очень сближает, – они не во всех составах бывают. Спросите у проводника.

– Раз уж мы встретились, не желаешь ли ты составить мне компанию за ужином? – спросил он у Насти, чуть наклонив голову, чтоб видеть ее лицо.

– Даже не знаю, – растерялась девушка, которая нисколько не хотела покидать свою зону комфорта. Как всякая безработная барышня она сомневалась, что в ее положении стоит так расходовать средства.

– Мне хочется вас угостить, – не унимался мужчина, а Даша начала взирать на него с еще большим любопытством.

– Хорошо, – быстро согласилась Настя, не желавшая и далее делать их беседу предметом всеобщего интереса.

Филипп, к ее счастью, все понял правильно, и уже через секунду они начали удаляться от любопытных соседей.

Вагон-ресторан нашелся не сразу, и прежде чем его отыскать, девушке пришлось пройти через половину поезда.

– Мне сегодня несказанно везет, – улыбнулся Филипп, когда за очередным тамбуром они обнаружили приятую обстановку ресторана с легким музыкальным сопровождением и запахами настоящей еды.

– Здесь очень миленько, – сказала Настя, усаживаясь на изумрудно-зеленые сиденья ближайшего столика.

– Лучше, чем ничего, – пожал плечами гораздо более искушенный в таких делах Филипп.

Столики были украшены вазонами с искусственными цветами и на каждом лежала темная папочка меню. Настя открыла ее, и хотела сразу же захлопнуть обратно, но Филипп уверенным голосом подозвал официанта, начиная что-то перечислять.

– Мне тоже самое, – проблеяла девушка, уговаривая себя принимать подарки судьбы благосклонно.

«Не все время по шапке получать, – рассуждала она, наблюдая за тем, как ее кавалер внимательно читает винную карту, – может иногда и пряник достаться».

Пряник, в лице светловолосого красавца, заказал пару бокалов шампанского, и Настя еще больше округлила глаза.

– В поезде же нельзя... – заикнулась девушка, где-то на перроне слышавшая о том, что пьяниц высаживают на ближайшей станции.

– Если в вагоне-ресторане и за знакомство с такой красивой девушкой – маленько можно.

Филипп заговорщически подмигнул ей, и она не смогла не улыбнуться в ответ. Шампанское принесли очень быстро, и мужчина решил не мешкать.

– Давайте выпьем за нашу встречу, – предложил он, и Настя согласилась. За встречу, так за встречу.

Блюда вагона-ресторана были больше похожи на столовские, однако это ее не расстроило. Настя с удовольствием втыкала вилку и нож в запечённую курицу, отмечая, что давно не ела с таким аппетитом.

– А где вы работаете? – спрашивал словоохотливый Филипп.

– По специальности я – педиатр, – сухо ответила девушка, – но с последнего места работы уволилась и пока ничего нового не искала.

– Вот как? – очень обрадовался мужчина, – так мы коллеги! Я был бы очень рад, если бы вы рассмотрели для трудоустройства нашу клинику...

Настя легко улыбнулась, не отвечая ни да, ни нет, а Филипп, между тем, склонял похвальные оды одной из детских больниц города, ради работы в которой он и совершал это путешествие. Слушать было интересно, собеседником он оказался достаточно приятным, а бокал шампанского разморил тело, заставляя Настю улыбаться чаще.

– А где вы будете жить? У родственников? – сыпал вопросами красавец, както умудряясь очень мало говорить о себе.

– Нет, в бабушкиной "двушке". Она не так давно умерла. Я хотела продать квартиру, чтоб закрыть ипотеку, но время для сделок с недвижимостью сейчас не самое благоприятное, покупатель не нашелся и, как оказалось, это к лучшему.

– Отчего не удалось продать? Много запросили? – не очень тактично интересовался Филипп, но к этому моменту их близость достигла такой точки, что это не выглядело ни бестактно, ни невежливо.

– Ну, да, не мало. Квартира в самом центре города, с видом на соборную площадь не может стоить дешево, но дом старый, построенный в годы то ли революции, то ли гражданской войны, в общем – на любителя. Точнее, на состоятельного любителя старины, но таких не нашлось. Сейчас у покупателей в приоритете новостройки, – пожала плечами Настя. – Льготные ипотеки и все такое...

– Если вы не будете возражать, я с удовольствием посмотрел бы на ваш исторический дом, – лукаво улыбнулся Филипп, и как-то чувствовалось, что старина не самое главное, что его интересует.

– Над нами, кстати, тоже квартира продавалась, если вы в поиске жилья, можете проявить любопытство, – улыбнулась в ответ Настя – действовало выпитое шампанское.

Поезд остановился, и Филипп тут же спросил у официанта, длительная ли это остановка, после чего поспешил предложить пройтись. Плавно и незаметно вышло так, что весь оставшийся путь они практически не разлучались.

«До чего оборотистый парень, – удивлялась девушка, глядя как быстро он завладел всем ее вниманием. – Это он от безделья такой, или...» Что или на ум не шло, поэтому пришлось остановиться на том, что мужчина просто скучает.

Настя не была редкой красавицей, способной уложить к своим ногам штабеля из подобных Филиппу парней. Назвать ее дурнушкой тоже было нельзя, и определенный интерес в душе мужчины она, несомненно, могла вызвать, но чтоб так настойчиво... Впрочем, какая разница, если они в скором времени простятся.

Когда поезд прибыл на нужную ей станцию, Настя заранее выволокла в тамбур свой чемодан. Стоя в ожидании, она с легким замиранием сердца наблюдала, как мелькают в узком, зарешеченном окне домики частного сектора, вспоминая черты давно забытого города. Она редко приезжала сюда. В последний раз это было так давно, что казалось чем-то из прошлой жизни. Мама выпорхнула из гнезда еще до рождения ребенка, но в школьные каникулы или в новогодние праздники Настя по долгу жила у бабушки. Она помнила пожилое, морщинистое лицо высохшей старушонки, но даже не представляла, какой была ее бабушка в молодости. «Наверно, такой же, как я и мама», – подумала она, когда вагон замедлился и остановился напротив вокзала.

Спрыгнув на перрон, она нисколько не удивилась, заметив там Филиппа.

– Давай, я тебя провожу, – предложил он, перенимая у нее багаж.

– Только до автобуса, – согласилась Настя, – мой дом прямо напротив центральной остановки, так что для меня не будет сложностью доехать на общественном транспорте.

– Как скажешь, – легко согласился мужчина, и они пошли к выходу.

«Теперь я здесь живу», – повторила про себя Настя, не в силах поверить, что совершила такой важный шаг. Она впитывала влажный утренний воздух нового города, смотрела на мелькающих тут и там людей, и ее захватывало странное ощущение, едва-едва похожее, на счастье.

Настя не спрашивала у проводившего ее до остановки мужчины, куда едет он сам, не интересовалась и тем, где он планирует остановиться. «Может, клиника предоставит ему жилье, – думала она, – в некоторых городах такое бывает».

Номер телефона, она дала ему еще в вагоне-ресторане, справедливо решив, что в незнакомом месте нужно начинать обзаводится друзьями.

Золоченый собор – сердце огромного города она увидела издалека и почувствовала учащенное сердцебиение. «Скоро я буду дома», – с легким волнением подумала она, глядя как зашевелились и забурлили люди в автобусе.

Подъезжая к остановке, она с нетерпением ребенка уставилась в окно. Дом Настя сразу даже и не узнала. В ее памяти он был облезлой громадой, преувеличенной в размерах детским воображением. Сейчас же это было обычное угловое пятиэтажное здание с хорошо отреставрированным фасадом.

– Вы выходите? – спросила стоящая рядом пожилая дама, так как Настя загородила проход.

– Да, да, – пролепетала она, отрывалась от разглядывания улиц и схватила чемодан.

Центр города напоминал муравейник, в котором очень легко стать случайной жертвой бурлящего потока, и Настя поспешила отскочить в сторону.

Автобус плавно тронулся с места, и девушка оказалась лицом к лицу со своим пристанищем. Несмотря на относительно свежую терракотовую штукатурку, исторический облик дома безошибочно угадывался по арочным проемам окон и дверей подвалов. При внимательном рассмотрении можно было догадаться, что изначально дом был трехэтажный, а еще два этажа надстроили позднее – стены у них были чуть тоньше. Дом был угловой, старый и местами в оконных проемах виднелись облезлые деревянные рамы, поставленные, пожалуй, еще во времена архитектурных создателей.

Настя нерешительно шагнула в сторону пешеходного перехода, не будучи уверена, что бесконечный поток машин ее пропустит, но он остановился, и она в считанные секунды оказалась на той стороне улицы.

Здесь рядочком обосновались торговки носками и прочей мелочью, среди которых затесался один – единственный мужичек с окунями. Не обращая на них ни малейшего внимания, она шагнула в сторону огороженного двора и замерла. Ключей от калитки у нее не было, и она уже собралась звонить риэлтору, ранее занимавшемуся продажей квартиры, когда к дому подошла давешняя дама из автобуса. Настя обрадовалась такой удаче и юркнула вслед за ней, а женщина, подозрительно глянув спросила:

– Вы к кому?

– Я из тридцать седьмой квартиры, – нерешительно улыбнувшись пояснила девушка.

– Недавно купили что ли? – заинтересовалась пожилая дама, и Настя присмотрелась к ней внимательнее.

Аккуратно одетая, сухонькая старушонка на вид перешагнула восьмой десяток, но наверняка сказать было сложно. Была она невысокого роста, субтильной комплекции и в светлом брючном костюме, давно вышедшем из моды, но все еще приличном.

– Я – Настя, внучка Зои Аркадьевны, – пояснила она, решив, что с соседкой стоит подружиться. – Вы меня не узнали?

– А-а, – протянула пожилая дама, вежливо улыбаясь, – я Зинаида Львовна, мы с Зоей Аркадьевной приятельствовали, но ты уж и не помнишь, наверно. Как это я тебя не узнала, ты же так на бабушку похожа! Пойдем, я тебе все покажу!

Вряд ли Настя нуждалась в проводнике и экскурсоводе, все-таки кое какие воспоминания из детства у нее остались, но спорить не стала, послушно ступая за словоохотливой пенсионеркой.

– Ты теперь тут жить будешь? Или ненадолго приехала? – любопытничала дама, когда они подошли к укрытому треугольным козырьком подъезду.

– Думаю, надолго, – ответила Настя, шагнув в светлый подъезд.

«Аккуратненько и чистенько, – отметила она про себя, – на окнах цветочки, – двери квартир, в большинстве своем новые, правда, лифта нет, но мне не высоко – на третий этаж».

– Мы с Зоей Аркадьевной соседствовали, – объясняла дама, – цветы вместе сажали, добились того, чтоб двор огородить, а то сама понимаешь – центр города, столько народу! То всякий сброд на лавочках сидит, то в подъезде, простите, нагажено! А мы все старались облик дома поддержать, ведь исторический памятник, а такое отношение! Вот пытаюсь добиться, чтоб нам перекрытия поменяли, а то у нас стены добрые, толстые, а перекрытия все еще деревянные! Мыслимо ли? Я уже куда только не обращалась, все обещают и обещают...

Старушка говорила много и вдохновенно, и как-то верилось, что она своего добьется. Такие всегда добиваются.

– А матушка твоя как поживает? – перешла к вопросам Зинаида Львовна, – я же ее совсем маленькую нянчила! Уж какой была непоседой!

Когда они подошли к нужному этажу, соседка остановилась у двери напротив Настиной новой квартиры.

– Ты, если что, не стесняйся, заходи, – наставительно говорила женщина, видимо, чувствуя ответственность за потомство, которое нянчила вместе с подружкой.

– Хорошо, – ответила девушка, вставляя ключ в латунную замочную скважину.

Он повернулся с легким скрежетом, и массивная деревянная дверь впустила ее в узкий, тонущий в полумраке, коридор.

Защелкнув замок, Настя втащила тяжелый чемодан вглубь помещения и скинула обувь.

– Потолки трехметровые! – воскликнула она, оглядывая толстые стены, скругленные углы и полуарочный проем в коридоре. В детстве такие детали оставались незамеченными, а сейчас все это бросалось в глаза.

Большую часть коридора занимал деревянный комод на гнутых ножках с зеркалом в резной раме. Его внешний вид, конечно, выдавал почтенный возраст, и серебряная амальгама зеркала сохранилась не полностью. Настя с удивлением смотрела на отражающуюся в нем незнакомку. «Это волшебство кристалликов серебра, или я действительно стала выглядеть лучше?» – задумалась она, вглядываясь пристальнее. У молодой женщины были ее пшеничные волосы, ее светло-серые, с голубым отливом глаза и ее маленький носик, но Настя не узнавала себя. Она очень сильно похудела и давно не пользовалась косметикой, возможно, из-за этого отражение казалось чужим. Она провела пальцами по холодному стеклу и убрала руку.

«Неплохо бы сделать маникюр, и вообще как-то заняться собой», – подумала девушка, глядя на свои ногти.

В какой момент она утратила вкус к жизни? Когда перестала замечать ее краски? «Наверное, в ту роковую ночь, когда потеряла ребенка, – вздохнула она, – а дальше все наслаивалось, как снежный ком».

Странное дело, но этот самый снежный ком, буквально придавивший ее еще вчера, сегодня как будто подтаял и стал легче. «Неужели, перемена мест подействовала?» – задумалась девушка, ощущая непривычное чувство голода.

Засунув ноги в красные бабушкины тапочки из добротного велюра, Настя сбросила рюкзак и сделала несколько шагов вперёд.

Она ожидала столкнуться с запахом плесени, старости и сырости, но нет. В воздухе витал едва уловимый аромат фиалок, моментально воскресивший в ее памяти любимые бабушкины духи. Почему-то стало очень грустно, и девушка, оглядывая старинную мебель квартиры, зашла в первую комнату, по-видимому, гостиную.

Первой в глаза бросилась заставленная книгами советская «стенка» и более современный массивный диван в углу. Эта обстановка осталась точно такой же, какой ее запомнила Настя, и она с любопытством подошла к книжному шкафу.

– Вкусы у нас не сходятся, – резюмировала она, увидев имена бессмертных классиков вроде Достоевского и Толстого, соседствующих с Карамзиным и Соловьевым. – Очень много истории, и совсем мало чего-то современного и легкого. Пожалуй, даже почитать нечего, разве что «Унесенные ветром».

Обведя взглядом веселенькие обои в мелкий цветочек, Настя прошла в следующую комнату, служившую бабушке спальней.

Высокие потолки и скругленные своды создавали приятное чувство простора. А сама комната идеально вмещала в себя массивный стол темного дерева, резные стулья, и кровать с горкой подушек. Настя улыбнулась, вспоминая, как баба Зоя не разрешала ей сидеть на убранной постели.

Кухня, в отличие от всего остального, была очень маленькой, не более шести квадратов, но достаточно удачно меблированной небольшим гарнитуром натурального дерева. Стол, окруженный тремя стульями, расположился прямо у окна, .