Кавказский холоп. Перевоспитание мажора

5

Всё происходит как в лихорадочном сне. Сначала — сумасшедшая беготня по квартире, где я пытаюсь впихнуть в рюкзак всё самое нужное: зубную щётку, сменное бельё и запасные нервы. Потом — автобус, самолёт, снова автобус. За окнами мелькают города, равнины, а потом вдруг вздымаются горы — острые, дикие, поросшие лесом по самые макушки.

Я сижу у окна и чувствую, как воздух становится другим. Мы поднимаемся всё выше по серпантину, и где-то внизу остаётся цивилизация: магазины, интернет, кофейни с придурками-хипстерами.

А здесь на вершине — крепость.

Она вырастает из скалы, как хищный зверь, притаившийся за камнем. Серые стены, башни, бойницы. Вокруг — пропасть. Огромная, зияющая, от которой в груди становится пусто и страшно. Единственная дорога — узкая, петляющая, и в конце — ворота, перед которыми стоят какие-то мужики с автоматами.

Серьёзно?

Но я уже подписала договор и ещё миллион разных соглашений о неразглашении.

Но сейчас, когда вокруг тебя вооружённые люди, и ты находишься в крепости на вершине горы, то начинаешь понимать, что юристы явно не на твоей стороне.

Наконец нас собирают в большом зале. Каменные своды, факелы, и — о боже — человек, стоящий перед нами, которого я узнаю с первого взгляда.

Гаровский.

Эмиль Гаровский.

Живая легенда и классик при жизни.

Тот самый режиссёр-гений, чьи фильмы показывают в Каннах, и чьи фильмы получают «Золотые пальмовые ветви». Я смотрела его работы в театральной академии и засыпала с мыслью, что когда-нибудь снимусь у него. А он стоит здесь, в этой крепости, в чёрной водолазке, с седой щетиной и глазами, которые видят тебя насквозь.

— Добро пожаловать, — произносит он низким спокойным голосом. — Я очень рад, что вы согласились на участие в моём новом проекте. Теперь вы все — единая команда. Вы будете создавать новый мир. Для одного человека.

Он делает паузу, обводит всех взглядом. Кто-то за спиной шумно выдыхает. Я сглатываю.

— Все смотрели «Шоу Трумана»? — усмехается он. — Так вот, это примерно то же самое. Только круче, амбициознее и без дурацкого голливудского хэппи-энда. Мы погружаем человека в реальность, где он — не он. Где он думает, что живёт другой жизнью. А вы — актёры, декорации и его судьба. От вас зависит, поверит ли он. Это не просто съёмки, — его голос становится жёстче. — Это жизнь. Игра без права на ошибку. Я выделю самых талантливых. И обязательно возьму в свой большой следующий проект.

И он смотрит прямо на меня! Секунда, две. Внутри всё переворачивается, как будто он знает что-то, будто видит меня уже в какой-то только ему известной роли!

— А сейчас — роли, — объявляет Гаровский и начинает выкрикивать имена, как на аукционе.

— Местный лекарь! — встаёт мужчина в очках. — Палач! — поднимается здоровяк с бычьей шеей. — Кузнец! — прыгает парень с накачанными руками. — Царица Тамара!

Я подскакиваю, сердце вспыхивает цветком ожидания. Царица! Моя роль, моя звезда, я знала, что он сразу выделил меня…

Но с места поднимается длинноногая тощая модель. Силиконовые губы, такие же надутые, как у той, с розовой «бэхи». Она грациозно проходит к сцене, забирает толстый сценарий и бросает на меня победный взгляд.

Я сажусь обратно. Щёки горят.

— Девка из курятника! — выкрикивает Гаровский. — Арина Булкина!

Я встаю, чувствуя, как пол под ногами раскачивается. Прохожу к нему, беру тонкую, почти пустую папку. Открываю.

Там две строчки:

«1. Выйти из курятника.

2. Кричать: «Куры разбежались!»

Всё.

— Это всё? — спрашиваю я, едва сдерживая предательские слёзы обиды.

Гаровский смотрит на меня с лёгкой усмешкой:

— Девка из курятника — очень важная роль. Без неё мир рухнет. Иди, учи.

Я возвращаюсь на место, зажимая тонкую бумажку в кулаке. Внутри всё кипит. Я — будущая звезда театра и кино, а меня определяют в курятник. К курам. Которые потом разбегутся.

Но я стискиваю зубы. Это шанс. И я его не упущу.

Следующие два дня — как в машине времени.

Город преображается. Всюду расставляют шалаши, кузницы, колодцы. Пахнет деревом, конским навозом и дымом. Люди в домотканых рубахах бегают с вёдрами. Кто-то точит мечи, кто-то развешивает бельё.

Костюмерша, сухая, с вечно недовольным лицом, бросает мне льняную рубаху до пят, какой-то тугой корсет из дерюги, шерстяную юбку и засаленный платок.

— Переодевайся! Давай быстрее! Не копайся! — рявкает она как фриц на плацу.

Я смотрю на кучу вонючего тряпья.

— А трусы где?

Она закатывает глаза, как будто я сморозила глупость.

— Ты чё, дура?! Какие трусы? Их изобрели только в конце девятнадцатого века! Ты сценарий вообще читала? У нас тут средневековье! Будешь ходить в одежде на голое тело, как все нормальные люди!

— Но я же могу простудиться, подцепить заразу, — пищу я, оглядывая горы за окном.

— Простудишься — умрёшь, — отрезает она. — Тогда мы найдём другую девку из курятника. Всё, не задерживай!

Я забираю тряпки и плетусь в угол, чувствуя себя героиней исторического фильма, где реквизит нашли на помойке истории.

Город живёт. Все репетируют, зубрят свои роли, расставляют декорации. Кто-то истерично смеётся, кто-то плачет от страха, кто-то строит из себя важную птицу. Я же, в своём костюме без трусов, сижу на бревне и повторяю заветные две строчки, глядя в небо, где кружат орлы.

«Выйти из курятника. Кричать: «Куры разбежались!»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.