Куколка для мужа. (НЕ) лги мне!
- -
- 100%
- +
Сказать, что я потеряла дар речи, это ничего не сказать! Я долго размышляла, как же мне поделикатнее обсудить это с племянницей, но всё-таки в тот же вечер решилась это сделать.
– Верочка, – тихонько постучалась я к ней в дверь, и она оторвалась от своего IPad, по которому с кем-то общалась в тот момент. Планшета, который я ей купила. – Можно войти?
– Да, конечно, – радостно и доверчиво ответила племяшка, и у меня всё сжалось внутри от предстоящего неприятного разговора. – Что-то хотели обсудить? – спросила она, и её по-детски бездонные голубые глаза засверкали как два сапфира. – Я ещё хотела сказать, что дорогая, любимая тётечка Ниночка, я так благодарна вам за то, что вы решили пригласить меня к себе! И помочь с работой! – бросилась она мне на шею, и я вспомнила того ласкового весёлого ребёнка, которым она всегда была. И оставалась для меня, несмотря на то, что выросла в красивую привлекательную девушку. И я решила завести разговор издалека.
– Верочка, я, кончено, понимаю, что ты привыкла жить вдвоём с Юлей… С твоей мамой, – поправила я сама себя. – И конечно же, когда две женщины живут вместе, им не надо… – снова я споткнулась, подыскивая нужные слова, – соблюдать какие-то общие правила, – наконец-то выдавила я из себя.
– Что вы имеете в виду? Какие правила? – переспросила племяшка, и в её глазах притаилось какое-то подозрение. Недоверие. Как у маленького ребёнка, которому собираются сказать, что Деда Мороза не существует. – Я что-то сделала не так, тётя Нина? – и я уже увидела, как эти невинные бездонные глаза наливаются слезами, как два ясных чистых озера.
Ну как я могла так терроризировать ни в чём не повинную девочку, которая просто не привыкла жить в большой полной семье! Как я могла в чём-то подозревать этого невинного ребёнка! Я практически ненавидела себя за этот разговор, и просто ответила:
– Всё нормально, Верочка, не переживай. Я просто подумала, что тебе, наверное, надо будет перед выходом на работу прикупить что-от деловое и красивое. Строгое. И какую-то удобную одежду для дома, верно?
И моя племянница снова бросилась мне на шею, обнимая и целуя меня в лицо и губы:
– Тётя Ниночка, спасибо огромное! Я тебя так люблю, ты самая лучшая!
На следующий же день мы отправились с ней по магазинам и бутикам, и к моему удивлению, у девочки быстро развился вкус ко всем самому дорогому, брендовому и яркому. И как бы я мягко и ненавязчиво не пыталась убедить её, что скромная чёрная одежда – это самое лучшее решение для офисного стиля, девушка всё равно выбирала яркие крикливые тряпки с блёстками, огромным вырезом до пупа, и открытой спиной. А если юбки, то обязательно едва прикрывающие трусики и румяные, как пирожки ягодицы. И пределом мечтаний, конечно же, стали пресловутые лабутены с алой подошвой, и за эту искреннюю радость, с которой моя племяшка благодарила меня за всё, я готова была ей простить всё, что угодно. Девочка ведь росла всю жизнь без отца, и с моей Юлькой они никогда не шиковали, а у меня денег предостаточно, почему бы не помочь близкому человечку? К тому же у девочки шикарная фигура, разве я не была в своё время молодой, такой же, как она? Разве я не хотела так же ярко и красиво одеваться, но у нас с Юлькой просто никогда не было возможностей!
И когда мы, нагруженные пакетами, наконец-то дошли до отделов с домашним бельём, моя племяшка просто зарылась в ворох кружев со стразами, намеренно подбирая самые откровенные и развратные модели. Ну а что было ожидать от бедной дворовой девочки, – с умилением думала я про себя, довольная собой и тем, что скоро смогу поставить Верочку на ноги, а потом, может быть, помочь ей поступить в институт и найти достойного юношу.
Ничего, вкус формируется с возрастом и с воспитанием, – успокаивала я себя, пока Верочка примеряла пушистый розовый костюмчик для дома: открытые низкие шортики, открывающие её плоский животик и полукружия попки сзади. И такой же откровенный топик, из которого практически выпрыгивали, как упругие мячики, её сочные молодые грудки. Она ведь просто ребёнок, падкий до всего яркого, сладкого и розового, – была уверена я. А ещё я была на сто, нет, даже двести процентов уверена в своём безупречном порядочном муже, с которым мы совсем недавно так страстно занимались любовью! Разве мог он засматриваться на других. А уж тем более, на родственницу, которая ему годится в дочери!
3
Я сижу в своей старой хрущевке, продолжая размазывать сопли и слёзы по лицу, и жду, когда же ко мне приедет моя лучшая подруга Марина, которая уже как Чип и Дейл спешит на помощь с бутылочкой лекарства. Или даже с двумя.
– Где этот старый гондон и его прошмандовка?! – орёт она на всю квартиру, распахивая двери с громким стуком, словно надеется обнаружить здесь этих двух преступников и четвертовать их.
– Ох, Марина, конечно же, они не здесь, – устало щебечу я, пока она достаёт из сумки бутылки с нашим любимым розовым и здоровый кусок сыра, которым при желании можно и убить кого-нибудь. Например, неверного мужа и его любовницу. – Все остались жить в нашей большой квартире…
– А тебя выслали на Колыму, что ли? – грозно потрясает она стаканами и ловким движением достаёт из ящика штопор.
– Слушай, ну они предлагали мне остаться с ними, но ты сама понимаешь, – вяло мямлю я, пока моя верная боевая подруга уже наливает мне полный бокал.
– До дна, – грозно, как доктор, командует она, и я послушно добулькиваю всё свое вино, а Маринка уже наполняет фужер по второму разу.
И я ощущаю, как успокоительное тепло разливается по всем моим конечностям, а в голове становится легко и пусто.
– Ведь говорила я тебе, что ни к чему хорошему это не приведёт, – тоном провидицы изрекает моя подруга фразу, которую я слышала от неё, пожалуй, больше миллиарда раз за последние полгода.
– Ну да, не спорю, я была полной дурой, – снова шмыгаю я носом, вспоминая эту безобразную сцену в моей же собственной спальне, а верная Маринка уже подносит к моим губам живительный эликсир.
– На, выпей, деточка, – с видом знатока поддерживает она бокал, пока я делаю ещё один глоток прохладного розового.
– А помнишь, как она вышла на работу к Бореньке… эта дрянь, – всхлипываю я, и снова память погружает меня в мазохистские воспоминания…
Второй звоночек, пожалуй, зазвонил, точнее, забил в колокола, когда Верочка стала ездить на работу с Боренькой. Каждый день. Утром. В его машине с водителем. Даже я отвозила себя на работу сама, и никогда никого не просила об этом, и зря! Потому что моя юная племянница сразу же почувствовала все удобства привилегированного класса.
Ну а что, вполне логично, – наивно тогда думала я. Что же девочка будет трястись в маршрутках, если они с Боренькой едут по одному и тому же адресу в одно и то же время! Ну это же полный бред заставлять её добираться самой! И Вера этим очень активно пользовалась. Утром приезжала вместе с самым главным боссом на работу, и, естественно, все его сотрудники уже понимали, что эта девочка под надёжной защитой Бориса Евстигнеевича Соловьёва – владельца фирмы и её директора.
Перед ней лебезили, её расположения добивались, и ушлая девочка очень быстро сообразила, как этим пользоваться. Все важные и деликатные просьбы теперь решались через Веру, которая в мгновение ока из простой ресепшионистки в общей приёмной превратилась в личного секретаря и помощника великого босса. Да, я была совершенно права, много ума для такой работы не требовалось. Точнее, не требовалось совершенно ничего. Надо было только почаще сверкать своими трусиками, титечками в чрезвычайно низком вырезе, заливисто смеяться над любой шуткой и фразой начальника, наивно хлопать ресничками и проявлять элементарную заботу:
– Ах, Борис Евстигнеевич, вот вам ваш латте на обезжиренном молочке! Вам надо беречь своё сердечко! У вас столько дел и забот!
Низко наклоняться к его столу, чтобы он успел хорошенько рассмотреть вываливающиеся из кружевных бюстгальтеров налитые молодые груди, и почаще нагибаться над журнальным столиком, якобы прибираясь на нём, демонстрируя зрелому мужчине свои роскошные тугие ягодицы и тонюсенькую полоску трусиков с резинкой для чулок.
Невзначай заглядывать на деловые совещания с бизнес-партнёрами, притираясь поближе к боссу, чтобы у его коллег повылазили глаза из орбит от зависти, глядя на такую сочную молоденькую секретаршу, буквально облизывающую своего босса!
Сейчас я перебираю это всё с мрачным мазохизмом в голове, и понимаю, что надо было тогда, тогда бить тревогу, но как я могла такое предполагать! Я же практически никогда не заходила к Боре на работу! У нас всегда было чёткое разделение! Боренька задерживался на работе допоздна, а я только была благодарна судьбе и посмеивалась про себя, что как хорошо, что он находится «под присмотром» моей родственницы, моей девочки, моей второй дочки! Дура! Набитая дура! Идиотка! – сокрушаюсь я, и опрокидываю второй бокал до дна, пока Маринка уже готовит третий.
И она заваливались домой уже после десяти, оба хихикающие как два сообщника, в коридоре, а я только радовалась, какой бодрый и помолодевший вдруг сделался мой муж. Ну конечно: у него ведь на работе появился свой родной человечек, которому, наконец-то можно доверить все свои заботы, который не предаст и не продаст!
И словно стараясь меня ещё больше убедить в своей правильности и полезности, Верочки приходила ко мне по вечерам, приносила мой любимый чай с бергамотом в моей английской чашке и доверчиво рассказывала:
– Ой, тётя Нина, оказывается, дядю Борю так все уважают на работе! Он теперь в надёжных руках! Я ему приношу кофе без кофеина, заказываю ему только диетическую еду и заставляю пить побольше чистой воды, – подмигивала она мне, и я благодарила её, стерву, старая дура:
– Спасибо, девочка, ты не представляешь, как мне трудно заставить Борю следить за собой! Теперь хоть ты это делаешь за меня!
И Верочка, определённо, делала! Один раз я заехала к мужу в обед, решила раз в сто лет сходить с ним на ланч вдвоём, и каково же было моё удивление, когда девочка на ресепшн сказала, странно поглядывая на меня:
– А Борис Евстигнеевич уехал.
– Хорошо, а куда? А где Верочка? Его ассистентка?
– Так они вместе и уехали, – ответила девушка. – Они всегда обедают вместе.
– А, ну хорошо, я подожду, – ответила я, притворившись, что я это и так знала, и эта новость не стала для меня тревожным открытием.
Я сидела в кабинете мужа, ожидая его и нервно листая журнал, как в кабинет зашёл мой веселый Боря, обнимая за талию Верочку, которая заливисто смеялась на весь офис:
– Ах, Борис Евстигнеевич! Вы такой умный, как вы их всех уделали!
Увидев меня, она даже не переменилась в лице, а по-детски наивно воскликнула:
– Ах, тётя Ниночка! Что же вы не сказали, что приедете?! Мы бы все вместе пошли на обед в «Тургенев»! – назвала она один из самых дорогих и пафосных ресторанов города, и меня это почему-то неприятно кольнула, но девочка искренне продолжила: – Я никогда не бывала в таких ресторанах! Я никогда не ела такую вкусную еду, спасибо вам огромное! – и, подбежав ко мне, обняла меня и расцеловала в обе щёки, и я полностью растаяла от её такой непосредственной благодарности.
– Уууууу, – реву я, как белуга, пока Маринка уже задолбалась меня успокаивать. – Они тогда уже значит, того… аааааа, – распирает меня от жалости к себе и злости на племянницу и мужа.
И тут моя подруга стучит кулаком по столу, и я вздрагиваю от резкого звука:
– Хватит! – орёт она не своим голосом, и я испуганно затыкаюсь. – Хватит ныть и жалеть себя! – продолжает она.
– А что же мне делать? – испуганно шепчу я своей буйнопомешанной подруге.
– Надо веселиться! – заявляет авторитетно Маринка, а уж в веселье она точно знает толк! Пока я целыми днями занималась только семьёй и Боренькой, моя разбитная подруга меняла мужиков, как перчатки, и всегда заявляла на мои слабые возражения: «Надо веселиться, пока молодая! Потом поздно будет!» Получается, она была права. Я осталась в старой квартире, у разбитого корыта и с единственным мужчиной на всю жизнь, в то время как Маринке не о чем в этой жизни сожалеть.
– Собирайся! – громко командует подруга, подталкивая меня в сторону ванной. – Давай, давай, не рассусоливай там! Прими душ, и обязательно умой лицо!
– Зачем? Какая разница? – пытаюсь отвязаться я. – Кому я нужна? Старая кошёлка. Уже больше сорока, сейчас такие девчонки молодые красивые…
– А ну-ка отставить разговорчики, – чуть ли не орёт на меня Маринка, бросая в меня полотенцем, которое достает из бельевого шкафа. – Марш в душ! А я пока пороюсь тут в твоих тряпках, посмотрю, что есть хорошего, – деловым беспрекословным тоном заявляет она, и я послушно иду в ванную и включаю воду.
Тёплые струи успокаивают меня, смываю всю ту грязь, которую я сегодня увидела, и мне приходит в голову идеальное решение: Юлька! Я должна позвонить своей старшей сестре, всё ей рассказать, и она увезёт свою дочку домой! А я постараюсь как-нибудь вернуть жизнь в прежнее русло… ну это ведь и ежу понятно, что моего Бореньку просто околдовали, очаровали… Когда перед носом у здорового ещё совсем молодого статусного мужика целыми днями маячат такие аппетитные филейные части, даже святой не выдержит, – снова пытаюсь оправдать я его, хотя в глубине души отлично понимают, что не всякий мужик должен бросаться на чужие филейные части. А уж на филейные части почти родственницы – тем более!
Но всё равно я не могу до конца поверить, что мой добрый и верный Боренька, который за всю жизни не был замечен ни в чём предосудительном, вдруг взял и повёлся сразу же на первую подвернувшуюся попку! Что-то здесь нечисто. Но ничего, поговорю со старшей сестрой, и может быть, у нас с ней появится решение!
Я выхожу из ванной уже в заметно лучшем расположении духа, чем туда заходила, завёрнутая в полотенце, и смотрю на выложенные рядком шмотки, которые Маринка достала из шкафа. Я смотрю на них во все глаза, потому что не доставала их уже много-много лет из шкафа! Пятнадцать, а то и все двадцать!
– Смотри, какой топик прелестный, – трясёт у меня перед носом Маринка малюсеньким кусочком тряпочки. Можно даже сказать, носовым платочком, который крепится на шее тоненькими бретельками-шнурками со стразами. – А я его отлично помню! Как ты в нём отжигала на втором курсе, забыла?
– Нет, не забыла, – лепечу я, и воспоминания снова накатывают на меня. – Это же было в конце девяностых, я как раз и была в этом топике, когда Бореньку встретила!
– Да уж, Боренька твой и тогда был не дурак, – задумчиво рассматривает Маринка мой топик, и тут же протягивает его мне: – Надевай!
– Да куда я его надену? – начинаю причитать я. – Он же сейчас мне, как корове седло! Больше двадцати лет прошло!
– А ну-ка отставить разговоры, – цыкает на меня подруга. – Сейчас все официально до пятидесяти лет – молодые люди. По классификации Всемирной Организации Здравоохранения, ты вообще, на какой планете живёшь?
– На планете Реальность, – бормочу я, разглядывая свой некогда сногсшибательный топик, от которого падали в обморок все мальчишки с курса.
– Послушай, Нина, реальность – это то, что ты привлекательная женщина чуть за тридцать, – подводит меня подруга к зеркалу. – Посмотри на себя! Красотка! Да тебе больше двадцати пяти не дашь! Так что одевайся! А ещё я нашла вот это… – и она достаёт из груды белья мои старые студенческие драные джинсы, с такой низкой посадкой, что они практически открывают лобок. – Отпад!
– Да меня полиция нравов сразу же арестует! – пытаюсь возражать я, но понимаю по виду подруги, что с ней это не прокатит.
– Сегодня я – твоя полиция нравов! – заключает она, и я послушно натягиваю узкие тугие джинсы, которые, как ни странно, даже сейчас сидят на мне, как влитые. – Нинок, полный отвал башки! – с восхищением рассматривает меня подруга. – А теперь, распусти волосы, что эта за бабкина гулька на голове?!
– Ну я вообще-то пока ответственный работник, секретарь генерального директора. Должна выглядеть скромно и солидно. По-деловому, – бормочу я, вдруг с болью осознавая, что моя-то родная племяшка придерживалась совсем противоположной практики!
– Бритни Спирс отдыхает, – довольно заключает Маринка, роется в косметичке, и протягивает мне чёрный карандаш для глаз. – А теперь – стрелы любви! – и я послушно подвожу нижнее веко, пытаясь вспомнить, сколько же сейчас лет Бритни Спирс.
– Слушай, а ведь Бритни-то почти наша ровесница, – ахаю я, и Маринка гуглит её возраст. – Ага, и посмотри, ничего, выглядит, как конфетка! Новый альбом! Новый мужик! Да ты её соцсети только посмотри! – и я с любопытством рассматриваю её последние фото. А что, очень даже ничего! – Ну что, идём на кухню, продолжать банкет? – предлагаю я Маринке, и она смотрит на меня, как на полоумную.
– Какая, на хрен, кухня?! Ты уже, по-моему, насиделась на кухне! А ну-ка собирай свою попку в кулачок и на выход! Ах, да, а я всё думаю, чего же тут не хватает, – критическим взглядом окидывает она мой облик, и протягивает двое танкеток на десятисантиметровых каблуках. Как раз тоже со времен института. – Надевай, и вперёд, покорять звёзды и вершины! – открывает решительно дверь, и я послушно плетусь за ней, как овца на заклание. Я явно не готова сегодня никого и ничто покорять…
4
Маринка сразу же подходит к какому-то мордовороту на входе в клуб, где уже толпится кучка молодых людей, среди которых я чувствую себя вымершим мамонтом. Ещё лет двести назад. Но, похоже, Маринка и охранник так совсем не думают, и он под шипение возмущённой толпы открывает для нас цепочку и пропускает внутрь.
– Откуда ты его знаешь? – шепчу я на ухо Маринке, а она лишь отмахивается:
– Долгая история!
Так что не удивлюсь, что и с этим мускулистым красавчиком у моей подруги было небольшое приключение. Или наоборот, большое… Это смотря с какой стороны посмотреть. Между тем она уверенно проходит к барной стойке, где бармен сразу же подбегает к нам и спрашивает:
– Как обычно? – и Маришка уверенно отвечает:
– Да! Для двоих!
Я обалдело смотрю на подругу, а она мне отвечает:
– Что не так?! Ты отстала от жизни! Люди уже давно не сидят в сорок лет за вязанием дома у телика, а ходят по вечеринкам, клубам, выставкам и спектаклям. По оргиям, в конце концов! – добавляет она, пододвигая мне рюмку, которую нам только что передал бармен.
– Что это? – спрашиваю я, и Маринка недовольно морщится:
– А ты не спрашивай, а пей! – поднимает свою рюмку и чокается со мной: – За твою, новую жизнь. Без этого козла! – и тут я чувствую, как у меня снова начинает предательски щипать в носу.
Заметив, что я сейчас снова расклеюсь, Маришка машет официанту, и тот быстренько пододвигает нам новые порции.
И вот, спустя несколько рюмок, знакомое успокоительное тепло наконец-то растекается по моему телу, в голове появляется пустота и лёгкость, и я уже с улыбкой смотрю на окружающий мир, который немного плывёт у меня перед глазами.
Мы сидим с Маринкой и ржём, как две лошади, уже ничего и никого не стесняясь, вспоминая истории из нашей жизни и старые анекдоты.
– А помнишь, как тебя все называли Нинель? – подперев подбородок кулаком, уже мечтательно произносит Маринка.
– Ага, помню, – вспоминаю я, ещё больше раскиснув от выпитого.
– Все тебя почему-то называли француженкой, точно! Поэтому и Нинель, – уточняет подруга, и я вдруг понимаю, как безвозвратно уплыли вдаль все мои юные и молодые годы, которые я отдала, кому… Этому самому настоящему козлу!
– А ведь я могла сделать отличную карьеру! – снова накуксиваюсь я. И зачем только Маринка напомнила мне об институте! – А вместо этого – декрет за декретом, ведь Бореньке надо работать, а мне надо заниматься домом и детками! А когда детки подросли, то выяснилось, что и на работе я никому не нужна как специалист, и деткам-то вообще-то тоже, да и Боренька без меня отлично обходится! – снова начинаю накручивать я себя, как вдруг слышу за спиной смутно знакомый голос:
– Нинель??? Это ты?!
Я
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.