Не сдавайся до рассвета
- -
- 100%
- +
– Ты поднял эту вашу федерацию «Сибирскую Грозу Реслинга». «СГР» теперь не просто название. Это лейбл. Бренд. И всё – после одного твоего выхода. Люди говорят. Пацаны спорят – кто ты? Откуда? Реальный боец или актёр с венами на шее? Те, кто узнали спрашивают, почему ушёл из бокса? Надолго ты в федерации? Девчонки пищат.
Айк замирает. Глядит прямо. Серьёзно.
– И всё это – ты. С этим ударом ты вырубил не только соперника, ты взломал правила. Как будто рестлинг проснулся. Как будто мечта, которую ты тащил на горбу с восьмого класса, – вдруг взорвалась. На весь рунет.
Я смотрю в окно.
За стеклом – холодный город. Город, в котором мечты – как замёрзшие груши: крепкие, но, если грызть – ломаются зубы.
Внутри – шорох.
Не эйфория. Не радость.
Что-то другое.
Одержимость.
– Это только начало, – говорю.
Голос низкий, почти рычание.
Айк улыбается.
– Вот это и страшно и в тоже время будоражит брат.
ЕваПальцы скручиваются в нервном узле, ногти впиваются в кожу – я не помню, когда в последний раз волновалась так безумно. Эти проклятые пробы выедают мозг, вытягивают нервы, как струны, готовые лопнуть. И если бы не внезапный аромат, ворвавшийся в моё пространство – густой, тёплый, с дымчатыми нотками корицы…
Перед глазами возникает стаканчик. Кофе. Беру его, делаю глоток – и на языке взрывается карамельно-ореховый шторм. Сладкий, плотный, с бархатистым послевкусием. Боже, именно это мне и нужно. Глоток спокойствия.
– Всегда пожалуйста, куколка.
Голос его звучит, как тёплый шёлк, обволакивающий ядовитой сладостью. Он опускается рядом, и диванчик слегка прогибается под его весом. Его пальцы – большие, безупречные, холодные, будто выточенные из ночного мрамора – скользят по моему плечу с ленивой уверенностью, будто он имеет на это право. А может, и имеет.
От его прикосновения по коже пробегают мурашки – не от страха, нет. От чего-то другого. От того, как он смотрит на меня: будто я маленькая птичка, запертая в клетке из его взгляда. Его поза слишком расслаблена, слишком естественна, словно он здесь хозяин.
– Не переживай, всё пройдёт хорошо, куколка.
Он произносит это с лёгкой насмешкой, но в его глазах – тлеющий уголь, обещание игры. Или опасности. Или того и другого сразу.
– Тебя возьмут в труппу.
И я не знаю, звучит ли это как обещание… или как угроза.
– Твои слова ни черта не успокаивают! И какого лешего ты вообще попёрся со мной? – резко бросаю я и сбрасываю его руку. Но тут же жалею – не на него злость, просто внутри всё сжалось в комок от страха.
– Марис, хватит приставать к девочкам.
Голос.
Мелодичный, как виолончель, тёплый, как шёлк.
Сердце замирает.
Я выглядываю – и вот она.
Диана Бельская.
Не идёт – плывёт. Каждый шаг – будто танец, даже когда она просто движется по залу. Не высокая, но статная, с гордой посадкой головы. Волосы, собранные в безупречный пучок, только подчёркивают изгиб шеи – лебединой, благородной.
Она. Та самая женщина, чьи выступления сводили меня с ума ещё в детстве. Чьи движения казались магией. И сегодня – пробы именно в её труппу.
Несколько этапов. Жёсткий отбор. И если я оступлюсь хоть на секунду – всё, конец. Мечта рассыплется, как пыль.
– Диана, – Марис встаёт, и в его голосе вдруг появляются нотки… уважения? – Как ты? Выглядишь ещё краше с каждым днём.
– Подхалим маленький, – смеётся она, и звук этот – как звон хрусталя. – Я хорошо, как обычно. Какими судьбами ты здесь?
Он бросает взгляд на меня. Я яростно трясу головой – нет, не надо. Не хочу никаких поблажек.
– А я тут… – он ухмыляется, – Приехал отобрать себе танцовщиц в клуб. Которых ты, конечно, забракуешь.
– Эх, тогда ты пришёл в правильное место, милый.
Она берёт его под руку – и они уходят.
А я остаюсь. С кофе в дрожащих пальцах. С сердцем, готовым вырваться из груди.
И с мыслью, которая стучит в висках, как набат: «Ты должна быть идеальной».
Словно если не стану – всё рухнет. Всё: кожа, кости, мечты, проклятые надежды.
Я больше не могу сидеть. Даже этот кофе, дьявол бы его побрал, со вкусом Парижа и отчаяния, теперь – как моторное масло.
Вскакиваю резко, будто меня подбросила пружина под диваном. Иду. Куда? К туалетам. К спасению. К забвению. Просто – прочь. Нужно умыться.
Осталось всего ничего до кастинга. Нас будут загонять, как скот на бойню – по пятёрке. И смотреть: кто заискрится, а кто погаснет сразу. Жутко правда?
Из этой пятёрки останется… одна, максимум две. Мясорубка. И, чёрт побери, почему я снова решила, что достойна.
Может, это всё было ошибкой. Может, стоило просто…
Не успеваю закончить мысль, как уже врезаюсь в чью-то грудь, обдавая кофе и себя, и незнакомца. Прекрасно, Вселенная, что ты ещё для меня приготовила? Поднимаю голову и…
– Ну вот, – говорит он, оглядывая нас обоих, – Похоже, теперь мы близки как никогда, куколка. – насмешливо копирует Мариса, упырь.
Глаза у него – как два осколка льда, которые утопают в песке, и я вижу, как в них уже загорается огонёк азарта. Придурок. Красивый придурок. Так Ева, о чём ты? Он не красивый. Он – потенциальная катастрофа с прессом. А у тебя, напомню, кастинг. Не время для гормональной атаки. Понятно?
Я сжимаю пустой стакан так, что пластик трещит.
Отлично, Ева. Просто замечательно. Теперь ты ещё и кофейную войну начала с этим придурком.
– Какого чёрта ты тут делаешь, Биологический сбой?
– Я биологический сбой? Зато ты – полный краш системы. Перезагрузись, может, полегчает – говорит он уже без своей красивой… ну, то есть, отвратительной улыбки.
– О, извини, не узнала тебя без твоего фирменного «синего экрана» на лице, – парирую я, делая вид, что вглядываюсь. – Или это у тебя новый режим энергосбережения? Глаза не открываешь, чтобы лишний раз не думать?
– Зато я хотя бы не зависаю на этапе загрузки, как некоторые, – щербится он, явно довольный своей «остротой». – Хотя… Стоп, ты вообще откуда здесь? Тебя же вчера в корзину отправили!
– Ага, а потом антивирус тебя просканировал и вынес вердикт: «Лучше оставить, вдруг пригодится… как пример ошибки природы», – невозмутимо пожимаю плечами. – Кстати, у тебя там в голове вообще есть хоть один рабочий процесс, или все 404?
– У меня хоть процесс есть, а у тебя – чистый десктопный мусор, – злится он, но звучит это так, будто Windows 98 пытается запустить Crysis.
– Ой, да тебе бы в безопасном режиме сидеть, а не умничать, – зеваю. – Ладно, мне пора Ходячий баг – пойду поищу кого-то с более свежей версией драйверов для мозгов.
И с победной улыбкой я ретируюсь в туалет, меня всю колотит, и я уже не уверена от чего конкретно, от переживания из-за этого проклятого кастинга или от столкновения с ним. Или от него. Уф.
…Захлопнув за собой дверь туалета, я наконец могу перевести дух. Руки дрожат, пульс колотится где-то в районе ушей – спасибо, конечно, моей идиотской привычке заводиться с полуоборота. Особенно когда на кону этот чертов кастинг. Особенно когда на пути встает Он.
«Ходячий баг». Господи, ну и лабуда же вылетела. Хотя… черт, звучало неплохо. Для экспромта. Согласны?
– Ты чего, обиделась? – раздаётся из-за двери знакомый голос. Тот самый. Конечно, он не мог просто отпустить меня. Конечно, ему обязательно нужно добить.
Я закрываю глаза, собираюсь с духом. Готова к новому раунду. В конце концов, если уж я смогла заставить себя пройти этот кастинг, то перепинаться словами с этим… биологическим артефактом – вообще плёвое дело.
– Нет, просто проверяла, насколько твоё чувство такта соответствует IQ, – бросаю через дверь. – Поздравляю, оба в минусе!
Снаружи раздаётся смешок. Сквозь щель под дверью вижу, как его тень исчезает.
Только теперь я позволяю себе выдохнуть. И тихо, очень тихо ржу в ладоши. Потому что чёрт возьми, а ведь было смешно и будоражащее.
МэтСегодня у моей горячо любимой тётушки кастинг в её «божественную» – как выражается Лара – школу танцев.
Моя типа подружка хочет попасть в её труппу, и я пришёл замолвить за неё словечко. Не честно? Ну и хуй с ним. Секс просто так тоже не даётся, а мне лень искать кого-то нового. Лара – удобная. Всегда под боком, стоит свистнуть – и она тут, готовая, мокрая, жадная. Порой мне кажется, мой аусси не настолько предан.
Использую? Да.
Отрицать? Не буду.
Я даю ей плюшки – билеты, связи, намёки на будущие роли. Она мне – качественный, бездумный, техничный секс. Мы в расчёте.
Но едва я переступил порог здания, как на меня налетела она. Конченая. Взрывная. Бешеная. Несдержанная. С глазами-кинжалами – этими её фиалково-синими, ледяными, с чёрным ободком, будто вырезанными из полярного льда. Смотрит – и кажется, видит насквозь, до самой подкорки, где прячутся все мои чертовы тараканы.
А после нашей словесной дуэли, когда она рванула в туалет, под рёбрами застряло что-то горячее, колючее, ненасытное – будто проглотил осколок разорвавшейся гранаты.
Я захотел продолжения.
И я его получил.
Я прижался к стене, ждал. Как рестлер у канатов – терпеливый, заряженный. И когда она вышла, блеснув этими ледяными глазами, я рванул вперёд. Один рывок – и она снова в туалете, моя ладонь хлопнула по двери за нашей спиной. Тесно. Горячо. Она дышит как загнанный зверь, а я – как тот, кто эту облаву затеял.
– Ты проиграла, – шиплю ей в ухо. – Не убегай с ринга, пока не услышишь гонг.
Она дёргается, но я блокирую и прижимаю спиной к двери. Наши тела – два заряда, два голодных зверя в клетке.
– Отпусти, мудак!
Голос дрожит, но в глазах – огонь.
Я знаю этот взгляд. Вызов.
Мои пальцы впиваются в её талию. Кожа под тонкой тканью платья горит.
– Ты первая начала, – цепляюсь за последние крохи самообладания.
Но она… Чёрт, она пахнет опасностью. Губы – чуть приоткрытые, взгляд – дерзкий.
И я срываюсь.
Наклоняюсь.
Она резко отворачивается.
Мои губы обжигают её щёку.
– Трус, – выдыхает она.
Я хрипло смеюсь.
– Ты просто боишься проиграть.
И тогда она наносит удар первой.
Резкий рывок – и её рот на моём. Жёстко. Зло. Вкусно.
Это не поцелуй.
Это удушающий приём.
И я тону. Чёрт!
– Трус…
Её голос – лезвие, скользящее по нервам.
Я не успеваю среагировать.
Её колено резко упирается мне в бедро – не больно, но достаточно, чтобы нарушить баланс. Одновременно ладонь врезается мне в грудь, отталкивая. Я инстинктивно ослабляю хватку, и она использует это.
Резкий поворот – и я уже тот, кто прижат к стене.
Её пальцы впиваются в мой воротник джинсовой курки.
– Ты серьёзно думал, что я просто так сдамся? – её дыхание обжигает. – Я не очередная твоя сучка. Со мной твои штучки не прокатят.
Я хватаю её за запястье, но она лишь усмехается – резко, зло, красиво – и бьет меня по руке ребром ладони. Боль пронзает до локтя, пальцы сами разжимаются.
– Чёрт…
Она отскакивает на шаг, поправляет платье. Волосы растрёпаны, губы чуть дрожат, но в глазах – победа.
– В следующий раз, если захочешь поцеловать – попроси нормально.
И прежде чем я успеваю что-то сказать – она разворачивается и выходит, хлопнув дверью.
Я остаюсь один.
Разъярённый. Возбуждённый.
Нет, чёрт возьми.
Просто ошарашенный.
Я медленно сползаю по стене, сажусь на пол и улыбаюсь как идиот.
Она выиграла этот раунд.
Но вы же понимаете, что матч ещё не окончен?
Глава 6
МэтЗалетаю в кабинет Дианы, как будто это мой личный ринг. Знакомый запах кофе, кожи и её парфюма от Chanel. И ещё один – неприятный, липкий. Узнаю затылок раньше, чем лицо. Белобрысая башка, знакомая до омерзения. Марис. Конечно, черт бы его побрал. Если где-то пахнет закулисной игрой – он уже там, в первых рядах, как послушная тень своего отчима.
– Мэт, милый, как я рада тебя видеть, – мурлычет Диана, а я уже к ней подхожу, целую в макушку. Она пахнет спокойствием. Детством. Домом. Тем самым, что больше никогда не вернётся.
– Привет, моя любимая женщина, – отвечаю.
Опускаюсь в кресло перед её столом. Не просто сажусь – разваливаюсь. Поза альфы. Поза хищника. Руки на подлокотниках, взгляд как будто только что провёл главный матч вечера и пришёл пожинать лавры. Один взгляд – и понятно: мне плевать. На всё. На всех. Особенно на тех, кто думает, что может давить фиалково-синим взглядом, выточенным из арктического льда. Таких глаз не рисуют в мультиках – ими убивают.
– Какими судьбами, дорогой?
– У тебя сегодня кастинг. Вот пришёл просить за одну девочку. Не обычную. В ней пламя. Потенциал.
– Мэт, ты же знаешь, я в такие игры не играю.
Смотрю на неё, а потом – на Мариса. Киваю в его сторону, как рефери, что заметил грязный приём.
– А он что тут делает? Тоже просто мимо проходил? Ты ему тоже рассказала, как «не играешь»? – Голос режет тишину. Внутри всё кипит. Но виду не подаю.
Марис пинает меня под столом. Глаза – холодные, как лёд в бутылке дорогого скотча. Такие же, как у моего отца. Он всегда умел смотреть так, чтобы не оставалось воздуха.
– Марис пришёл отобрать тех, кто не пройдёт кастинг. Для своего клуба.
– Ты хотела сказать – для клуба его отчима? – шиплю.
Диана резко:
– Мэт.
В её голосе металл. Та самая сталь, которой она научила меня держать спину прямо, даже когда весь мир валится.
Поднимаю руки, словно признал поражение. Но не сегодня. Это не тот матч.
– Ладно, не поможешь – не беда. Скажу девочке, что бился за неё до последнего. Это правда. – Подмигиваю. Диана закатывает глаза. Она всегда так делает, с тех пор как я был пацаном. Денис, её муж и мой крёстный, вечно ворчал на это, но ей было плевать. Такая уж она. Настоящая.
– Мальчики, вы останетесь на кастинг, или разъедетесь по своим делам?
– Останусь, – в унисон, почти как в синхронном командном захвате. И тут же поворачиваемся друг к другу. На долю секунды – вызывающий взгляд. Без слов. Только прищур, как перед началом главного события.
Марис тут не просто так. Я знаю. Девочка с фиалково-синим взглядом – она его зацепила. Он притворяется, что не при делах, но я вижу, как он двигается. Он сказал мне не лезть – а сам уже рядом с ней. Подонок. Противоречивый ублюдок. Но на этом ринге я тоже умею играть. И я не отступлю.
Сегодня здесь не просто кастинг. Сегодня – начало новой войны.
Зал, где проходит кастинг, огромный. Свет софитов врезается в глаза, как прожектора на ринге. Всё как надо: пол из старого лака, от которого пахнет потом и амбициями, кресла для жюри – как троны, зеркала по стенам – кривые отражения мечты. Здесь ломают судьбы аккуратно, с улыбкой.
Мы с Марисом – в тени, чуть поодаль. Чтобы видеть, но не мешать. Чтобы быть выше – как хищники на верхней ветке, наблюдающие за дичью. Он рядом, но я его не чувствую. Воздух в зале плотный. Натянутый, как канат перед прыжком.
По очереди выходят группы по пять. Девочки в блёстках, в латексе, в страхе. Танцуют, как будто от этого зависит вся их жизнь.
Может, так и есть.
Я сижу молча, скупаю каждую секунду глазами, будто выискиваю брешь в защите соперника.
И вот – третья группа.
И я вижу её.
Фиалково-синие глаза.
Те самые.
Изо льда. Из войны.
До сих пор её имя я не знаю, но это не важно. Она не нуждается в имени. Она – как удар в грудь. Как первый нокдаун.
Движется – как будто под кожей у неё огонь. Не танцует – живёт. Каждое движение – как хлёст плети, как вызов. Тело – упрямое, дерзкое, гибкое. Неизвиняющееся. Идеальное. Мягкость с ударной силой пантеры.
И я не могу оторвать взгляд. Не просто не могу – не хочу.
Мир сузился до неё. Остальное – помехи, гул, фон. Даже Марис исчез. Даже дыхание стало чужим.
Это не просто восхищение.
Это не про искусство.
Это – то самое чувство, которое я никогда не пускал в себя. Ни на сантиметр. Ни на вдох.
Что-то тёплое, дикое, неудобное.
Как чужое тело под кожей.
Как возбуждение – только глубже. Страшнее. Нездоровое.
Почти болезнь.
Смотрю, как она закручивается в спин – будто делает сальто на ринге, только без рук, без опоры, чистой волей. Под музыку, но вне её. Как будто она – и есть музыка.
Незарегистрированная. Неведомая. Опасная.
Затылком ощущаю – он тоже на неё смотрит. Слишком внимательно. Я знаю этот его «пустой» взгляд. Сам таким пользуюсь. Когда что-то хочу.
Только я хочу иначе. Не как он. Не ради контроля.
А чтобы понять.
Войти внутрь этой силы.
Разорваться на части и всё равно быть ближе.
Она поворачивает голову – не на меня, мимо. Но на долю секунды наши взгляды пересекаются. И это удар.
Как будто вся моя защита – рухнула.
Как будто я упал.
И пусть это был не мой матч.
Пусть я не был в ринге.
Но я проиграл.
И понял – эта девочка с глазами из арктического льда только что выбила меня в нокаут.
Без слов. Без касания.
Я не знаю, кто она. Но знаю – она моя проблема. И, возможно, моя гибель.
Музыка затихает, как выстрел в глухом лесу. Девочки замирают, как после последнего удара гонга. Финальная поза – у неё сильная, словно она победила. Не на сцене – в себе.
Я смотрю, как она выпрямляется, не вытирая пот. У неё горят скулы, дыхание сбито, но в глазах – та же сталь.
Арктическая. Без жалости. Без нужды быть одобренной.
Она не просит – забирает.
Слышу шёпот преподавателей, которые сидят на этом отборе:
– Эта вторая слева…
– Угу, – отвечает седовласый мужик. – Заметная. Но слишком дикая. Не обучена. Сырые движения, нет выстроенности. Но если приручить…
Он делает паузу.
А я сжимаю кулаки. Так, что хрустит костяшка.
Если приручить.
Он смотрит на неё, как на трофей. Как на то, что можно сломать, переделать, вставить в витрину. А я вижу нечто другое.
Она не для витрины. Она – для арены. Настоящей. Где боль, кровь и слава. Где слабых ломают, а сильные горят.
Пока она уходит, я почти вскакиваю. Почти. Но удерживаюсь. На сцене появляется Лара. Но мне так на это плевать. Поэтому…
– Я отойду на минуту, – бросаю в сторону Мариса, вставая, как будто просто размяться.
Невинно. Легко. Почти.
– Зачем? – его тон ровный, но я слышу настороженность.
Он не дурак. Он чует, что я пошёл за ней.
– Просто пройтись.
Я ухожу, не дожидаясь ответа. Через коридор, через кулисы, сквозь толпу девушек и парней, как сквозь дым. Пульс – как после финального удержания. Мозг орёт: не лезь, не сейчас, ты сам говорил себе – никаких связей, никаких эмоций.
Но я уже иду.
Заворачиваю за угол – и вот она. Стоит у зеркала. Спина прямая, руки в бёдра, лицо в отражении – напряжённое, но гордое. Взгляд – в себя. Даже в тишине она будто звучит. В ней нет ни грамма «пожалуйста».
Я замираю. Секунду. Другую.
Мои шаги слишком громкие, и она замечает.
Разворачивается.
И наши взгляды сталкиваются в упор.
Как будто кто-то снова включил прожектор – только прямо в душу.
Она молчит. Не улыбается. Не ждёт.
– Сильный выход, – говорю, голос ровный. Но внутри меня – буря.
– Я никогда не сдаюсь, – отвечает. Просто. Хрипло. По-настоящему.
– Я это вижу.
И в этот момент – я понимаю.
Это не просто девочка с глазами цвета шторма.
Это опасность.
Для меня. Для всего, что я держал внутри под замком.
Она делает шаг назад. На автомате. Как будто чувствует, что во мне что-то трескается.
Я сжимаю кулак, чтобы не сделать шаг вперёд и не впиться в её пухлые губы, не запустить пальцы в шелковистые светлые пряди её волос, не притянуть её к себе так близко, чтобы дыхание смешалось, не выдать дрожью в голосе, как бешено стучит сердце, не сорваться, не признаться, не сгореть. Чтобы не выдать себя.
Она кивает. Разворачивается. И уходит. Не торопясь. Зная, что я смотрю ей вслед.
И я смотрю. До последней секунды. До поворота. До исчезновения.
Сегодня началась не просто новая война.
Она началась внутри меня.
Разворачиваюсь – и будто по сценарию сладкого сна: Лара летит ко мне с сияющей улыбкой, как фанатка после победы в главном событии. Ловлю её на лету, инстинктивно, как рефлекс на автопилоте. Подхватываю, вжимаю в себя, целую – не из желания, из ярости. Вгрызаюсь в её губы с той же силой, с какой срываюсь с трамплина на суплекс.
Мне не она нужна. Мне нужно заглушить. Перекрыть. Смазать лицо той, чьё имя не знаю, но чья тень въелась под кожу. Та другая – как фантом боли после травмы.
Глубже. Реальнее. Опаснее.
– Ух, ты так рад меня видеть, Мэт? – мурлычет Лара, с той своей фирменной улыбочкой, будто всё в мире на своих местах.
А у меня под кожей взрывчатка, уже горит фитиль. Я на взводе. Готов снести это гримёрное дерьмо до основания. Не от радости – от того, что в голове не она. Не Лара. А та. Чужая. Запретная. Та, что смотрела на меня так, как будто знала, что я тресну.
Я влип. По уши. И не в ту, что в моих руках. А в ту, что даже имени не оставила.
Чёрт.
ЕваМарис отвёз меня домой, как джентльмен из дешёвой драмы: молча, сдержанно, не задавая вопросов. Умница. Потому что, если бы он хотя бы слово выдавил – я бы вгрызлась. Я была как граната с выдернутой чекой: на грани, но всё ещё в кармане.
Я ввалилась в квартиру, как будто меня вышвырнули за кулисы на сцену после финального акта. Грим не смыт, платье на мне как на марионетке, а мозг скачет по потолку.
Легла на кровать, в одежде. Просто плюхнулась – без пафоса, как подстреленная птица. Не то чтобы я была уставшей. Нет. Меня распирало. До судорог. До внутреннего визга. Эти эмоции – как змеи под кожей: вьются, шипят, ищут выход. Я буквально ощущала, как сгораю изнутри. Полыхаю.
Кастинг. Пробы. Те, которые выворачивают тебя, как старую куклу – за волосы, за душу, за каждую микромимику. Я выложилась до дна, до хруста в позвонках, до дрожи в кончиках пальцев. И, чёрт побери, кажется, это сработало. Взгляды. Их лица после моего выхода – будто я не танцевала, а вскрыла им грудные клетки и оставила там своё имя.
Список будет сегодня вечером. На сайте. Вечером. Чёртово «вечером». Я сдохну до вечера.
Но не это меня добило.
Его взгляд. Вот что меня сожгло.
Этот багованный придурок с лицом, как у героя рекламы духов, но глазами человека, способного сжечь мир ради кайфа. Он смотрел на меня так, как будто вот-вот сделает что-то, о чём мы оба пожалеем. Или не пожалеем.
Возможно, мне захотелось поцеловать его.
Или придушить.
Или и то, и другое.
Я сама не знаю – выберите вариант, который вам ближе. Я пока ещё думаю.
Но инстинкт был один: бежать.
Интуиция, мой внутренний детектор катастроф, заорал – и я сделала ноги. Разум на автопилоте, тело дрожит, как перед выходом на бой.
А потом – визг. Девчонки, которые шли на кастинг следом, сорвали голос. Я остановилась. Потому что знала. Потому что почувствовала.
Я выглянула из-за угла. И, конечно.
В его объятия влетела длинноногая брюнетка, идеальная как реклама на билборде. А он… Он целует её так, как будто хочет выжечь из себя всё остальное. Губы – жадно, жёстко, с голодом. Как будто именно ей он хотел сказать то, что до этого кричал глазами мне.