За власть Советов!

2

Котов – Железняков

Котов пришел в себя, лежа на узкой жесткой металлической койке, по типу казарменной, под жестким и колючим шерстяным одеялом синего цвета. Сильно болел затылок. Увидел слева от себя оштукатуренную стену, крашенную зеленой масляной краской. Ближе к потолку – побеленную, как и сам потолок. Под потолком на витом шнуре висела горящая лампа накаливания без плафона. Лежал он лицом к окну, за окном было темно. Пощупав голову руками, он обнаружил на ней повязку. Что-то в руках насторожило его. Повертев ладонью с растопыренными пальцами перед глазами, он удивился.

Ладонь была не его. Вместо хилой и корявой старческой лапки с дряблой кожей в пигментных пятнах и выпирающими венами он увидел сильную широкую лапу, с крепкими ногтями, в мозолях. Причем с явно молодой загорелой и упругой кожей.

И тут он вдруг обнаружил, что в его голове имеются две памяти. Одна его собственная, а другая – молодого матроса Виктора Железнякова. В этой памяти он увидел, как сходил с братвой на митинг и как подрался. Обратившись к этой памяти, он вдруг обнаружил, что помнит очень многое: отца, мать, братьев и сестру, детство, отрочество, юность, учебу в школе, работу на заводе, флотский экипаж. Словом – всю жизнь Железнякова. И весь последний день.

– Во, братцы! Гляньте, контуженый очнулся! – Услышал он голос. Осторожно повернув голову направо, увидел лежащего на соседней койке через проход от него пациента. Тот приподнялся на локте и с интересом рассматривал его.

– Как же тебя угораздило, браток? – осведомился тот.

Помолчав, Котов решил на всякий случай «разыграть» амнезию. После травмы головы – обычное дело.

– Не помню, – помолчав, ответил Котов.

– Ладно, ладно, ты лежи спокойно и не вертись! Фельдшер сказал, тебе покой нужен, особенно голове. Контузия у тебя, – посочувствовал сосед. – Как чувствуешь себя?

– Голова болит, кружится и подташнивает. Не помню, какое сегодня число? И пить хочется! – пожаловался Котов.

– Это можно. Фельдшер пить тебе разрешил. Сказал, дней через пять-семь будешь здоров. А число сегодня 22 октября, утро. Сейчас схожу к медбрату, скажу, чтобы чаю принес. – Больной встал и пошел к выходу. Левая рука у него была в лубке и висела на перевязи.

Попив из принесенной металлической кружки едва подслащенную теплую воду, Котов поблагодарил медбрата, закрыл глаза и сделал вид, что заснул. Нужно было подумать. Очень серьезно подумать. Очевидно, он попал в 1917 год, в канун Великой Октябрьской революции. Попал явно по воле Божьей. Безо всяких сомнений. И в чем была цель Бога, пославшего его сюда?

Прочитал он на пенсии несколько книжек про «попаданцев». Правда, все они попадали в 1941 год. И там они рьяно истребляли врагов и учили Сталина, как победить фашистов меньшей кровью.

А его занесло в 1917-й. Тоже год нерядовой. В прямом смысле, судьбоносный для России. Даже поболее, чем 1941-й. И что ему дальше делать? Помочь белым победить и установить буржуазную республику? Или конституционную монархию? Очевидно, для этой цели Бог избрал бы другого кандидата. Эсера Савинкова, например, или белого генерала Слащева. Противоречило это убеждениям Андрея Ивановича.

Следовательно, Богу нужно было направить на путь истинный большевиков. Строить не кровавую диктатуру пролетариата, а демократический социализм с человеческим лицом, более гуманный. По мнению многих, которое Котов разделял, Гражданская война, затем массовая эмиграция, а затем Великая Отечественная и еще одна эмиграция сильно подорвали генетический фонд русского народа. Погибли на войне самые храбрые, а эмигрировали – самые умные. Этого следовало избежать.

Но, прежде всего, нужно было помочь большевикам удержаться у власти, при этом радикально уменьшив сопутствующие потери. Избежать Гражданской войны, вызванного ей обоюдного террора сторон, свести к минимуму жертвы среди народа.

Андрей Иванович был убежден, что большевики были в России единственной политической силой, способной удержать страну от развала. Иначе все прочие силы разодрали бы ее на куски, не имея никакой объединяющей идеи и общей цели. Националистические силы разорвали бы бывшую империю по ее этническим границам, а политические силы – по социально-экономическим. Монархисты, кадеты, социал-демократы, левые эсеры имели совершенно разное видение будущего страны, разодрали бы и собственно Россию на отдельные государства: Центр, Юг, Сибирь, Дон. И внешние игроки, в первую очередь великие державы, охотно поспособствовали бы исчезновению сильного конкурента.

В свое время, в Академии, он прочитал немало трудов Ленина и был глубоко впечатлен гением вождя революции. По его собственному мнению, основной причиной краха Советского государства было отсутствие конкуренции в обществе между политическими силами, вызванное монополией Коммунистической партии, а точнее, ее Политбюро на власть в стране. Отсутствие конкуренции в любой сфере человеческой деятельности, будь то политика, экономика, наука, искусство, промышленность, приводит к застою в этой сфере и, в конечном счете, к загниванию и краху. А государство, лишенное внутренней конкуренции, утрачивает способность к саморазвитию, застывает и в исторической перспективе проигрывает своим внешним конкурентам.

Размышляя на эти темы, Котов вдруг сообразил, что его кореша в любой момент могут его навестить, а он даже не знает, как их зовут. Поэтому он прервал свои раздумья и обратился к памяти своего реципиента о прошлом дне. И с удивлением обнаружил, что память Железнякова оказалась даже не фотографической, а можно сказать, телевизионной. В памяти сохранилось все, что он видел, слышал и чувствовал. Как картинка в цветном телевизоре, со звуками и даже запахами. Причем просматривать его он мог раза в три быстрее реального времени. Быстро вычленил из воспоминаний лица, имена и прозвища корешей, они теперь оказались в его собственной памяти. Затем также быстро просмотрел предшествующие дни, выделив имена и прозвища других матросов, командиров, членов комитета и персонала экипажа. Затем нашел знакомых Железнякову анархистов из городского комитета партии. Заодно усвоил характерные речевые обороты и его манеру общения. Теперь он мог не опасаться недоуменных вопросов корешей и сослуживцев. А если кто чему-то удивится, то можно сослаться на контузию.

Его самого удивило то, что, судя по воспоминаниям Железнякова, сам он такой памятью не обладал. Тот был вполне рядовым молодым парнем средних способностей. Затем пошел в глубь памяти. Посмотрел семью, работу на заводе, школу. Обнаружил, что на временном удалении более года качество визуальной картинки существенно падает. Становится примерно как на старом цветном телевизоре с разрешением 600×600. Запахи исчезают почти все, кроме самых сильных. Звук при этом не страдает. Бегло просмотрел память Железнякова до возраста девяти лет. Основные моменты запомнил. Теперь он уже не мог «спалиться» даже при общении с братом, если вдруг придется вспоминать о детстве.

Как специалист по вычислительной техники, он вполне представлял, какой гигантский объем памяти необходим для полной записи визуальной информации в течение столь длительного времени. Объем долговременной памяти человеческого мозга его поразил. Он, конечно, читал о том, что под гипнозом люди вспоминают давно и прочно забытые события, вплоть до дословного воспроизведения прочитанных десятилетия назад книг, но не слишком верил этой информации. Такое небывалое улучшение памяти реципиента он однозначно отнес на счет Божественного вмешательства.

Закончив экспресс-просмотр памяти Железнякова, решил вспомнить кое-что свое. И обнаружил, что свою собственную жизнь он помнит ничуть не хуже. Правда, на рубеже 75 лет, за 10 лет до смерти, качество сохраненной информации ухудшилось. Теперь визуальная картинка воспроизводилась с разрешение примерно 400×400. Запахи вообще забылись, зато аудиоинформация не пострадала. Прочитанные тексты тоже воспроизводились без ухудшения качества.

Дальнейшее исследование памяти выявило, что с каждым десятилетием, отмотанным назад, качество визуальной картинки постепенно ухудшается. В возрасте менее 10 лет картинка и вовсе становится черно-белой, блеклой и размытой, с качеством, как на старых фотографиях с крупнозернистой фотоэмульсией. Впрочем, воспроизведение речи и текстов не ухудшилось совсем. Как ученый-естественник, он не мог не сделать очевидного вывода, что такая фантастическая память – дар Бога, ниспосланный ему для облегчения выполнения Божественного предназначения.

Он решил вспомнить то, что сохранилось в его памяти о Великой Октябрьской революции: школьные и институтские учебники, художественную литературу и фильмы. На первом курсе, изучая историю КПСС, он даже писал реферат «Триумфальное шествие Советской власти» о приходе к власти Советов по всей стране. Оказалось, он помнит весь реферат дословно и всю литературу, которую прочитал, готовя реферат. Более того, в памяти обнаружились три монографии о революции: Рабиновича, Фельштинского и Пайпса, а также мемуары Троцкого, Деникина и Бьюкенена. Причем Котов был уверен, что при жизни он этих книг не читал. Еще одно доказательство Божественного вмешательства.

После обеда в лазарет пришли его дружки, принесли семечки, папиросы и пакет яблок. Явившийся за ними фельдшер семечки и курево запретил. Расспросили о самочувствии и рассказали последние новости. Похоже, дело шло к восстанию большевиков и анархистов против Временного правительства при поддержке рабочих дружин, солдат и матросов. Пожелали быстрей поправляться, а то пропустит самое интересное.

Проводив корешей, Котов снова сделал вид, что спит, а сам продолжил размышлять о своем предназначении.

Корень зла он видел в монополии на власть Политбюро большевиков, которая в итоге привела к диктатуре одной личности. Исторический опыт свидетельствовал, что такая личность, оставаясь у власти много лет, как правило, окружает себя исключительно лично преданными ему людьми, теряет обратную связь с реальностью и начинает всячески «куролесить», в полном смысле этого слова. Пришедшая на смену очередная сильная личность начнет куролесить по-своему. И ничем хорошим для управляемого государства это не кончается. А монополия большевиков на власть органично произросла из однопартийной государственной системы. Да и идеология большевиков требовала установления именно такой системы. Этого следовало любой ценой избежать. Наиболее реально – сохранить двухпартийную систему, сложившуюся сразу после революции.

При сохранении двухпартийной государственной системы реальная власть окажется у демократически избираемых Советов, а не у Политбюро одной партии. Обе партии в этой системе будут опираться на основные классы населения: большевики на рабочих, а левые эсеры – на крестьян. И каждая партия будет стремиться привлечь на свою сторону интеллигенцию.

Следовательно, необходимо было исключить возможность возникновения однопартийной системы в СССР. Две партии будут конкурировать за власть, бороться за голоса избирателей, политическая система избежит крайностей и приобретет стабильность.

Единственная сильная политическая партия, с которой после революции сотрудничали большевики и могли бы сотрудничать и дальше – это левые эсеры. Однако, после заключения «похабного» Брестского мира, левые эсеры в знак протеста вышли из коалиции с большевиками и попытались отстранить их от власти. Но не преуспели. Ленина у них не было. Он был у большевиков.

К слову, заключение Брестского мира, которое всем своим авторитетом и волей продавил Ленин, и в партии большевиков встретило сильнейшее противодействие. Лишь двое из всего состава Политбюро первоначально поддержали Ленина. По этому миру Россия потеряла четверть своей европейской территории и обширные территории в Закавказье. Но потом все члены Политбюро подчинились его аргументации и стальной воле. Все остальные политические силы в стране использовали этот договор для дискредитации большевиков, которые, по их мнению, предали интересы России. И в самом деле, Брестский мир сильно подорвал авторитет большевиков в народе.

А к необходимости заключения с немцами Брестского мира привела подлость украинских националистов, которые, стремясь воспрепятствовать победе советской власти на Украине, заключили сепаратную сделку с немцами и пригласили немецкие войска на территорию Украины.

Отсюда следовал вывод, что украинский национализм – главная опасность текущего момента. И его следует придушить в зародыше. Затем необходимо срочно заключить мир с немцами на приемлемых условиях. После свержения кайзера и установления республики в Германии этот договор все равно станет ничтожным.

Котов отлично понимал, что победа большевиков в России стала возможной только благодаря гению Владимира Ленина. Фанатик коммунистического учения, он, тем не менее, ни в малейшей степени не был догматиком. Если он видел, что его догма вступает в противоречие с реальностью, он тут же изменял эту догму. Принципиальный противник частной собственности, он ввел в СССР «Новую экономическую политику», разрешив частную собственность на средства производства и частное предпринимательство, когда увидел, что политика «военного коммунизма» завела страну в тупик.

Жестокий и циничный прагматик, считавший, что цель оправдывает средства, он был гениальным тактиком политической борьбы. Если это приближало его к цели, он мог заключить союз с идеологическим противником и злейшим врагом. Чтобы потом в изменившихся обстоятельствах разорвать этот союз и уничтожить врага. Все правые партии прочувствовали это на себе.

Бессребреник, аскет, трудоголик, он требовал того же и от соратников. Тем не менее прощал им заблуждения, если видел, что они заблуждаются искренне. Простил Зиновьева и Каменева, выступивших против Октябрьского переворота, простил Троцкого и других членов Политбюро, выступавших против Брестского мира. Требовал соблюдения внутрипартийной демократии, коллегиальности в принятии решений.

В феврале 1917 года он был лидером загнанной в подполье и мало кому в России известной политической партии, численность которой едва достигала 10 тысяч человек. Ее вожди находились в ссылке или за границей. И, тем не менее, через 8 месяцев эта партия под его прямым руководством в острейшей политической борьбе захватила власть в огромной империи. А потом удержала ее в жестокой кровопролитной борьбе с внутренними противниками и внешними агрессорами.

Даже его идеологические противники, скрипя зубами, признавали его титанический ум, железную волю и политическую харизму.

Котов искренне считал, что не будь Ленина, не было бы в России социализма. Да и сохранилась бы Российская империя в границах СССР без него? Весьма маловероятно. И вся мировая история пошла бы другим путем. Не возникло бы в западных странах столь развитого социального общества. А потому сохранение жизни и здоровья Ленина являлось приоритетной задачей. Но его следовало снабдить имеющейся у Котова информацией о будущих трудностях Советской России. А уж он найдет способ с ними справиться.

Некоторые оценки В. И. Ленина современниками

Великий русский и советский поэт В. Маяковский:

Английский политик, премьер-министр Уинстон Черчилль: «Их [русских] величайшим несчастьем было его рождение, но их следующим несчастьем была его смерть».

Английский ученый и философ Б. Рассел: «Разрушить могли бы и другие, но я сомневаюсь, нашелся ли бы хоть один человек, который смог бы построить так хорошо заново».

Русский философ, эмигрант, Н. Бердяев: «Он [Ленин] остановил хаотичный распад России, остановил деспотическим, тираническим путем. В этом есть черта сходства с Петром».

Английский писатель Д. Линдсей: «Для меня Ленин – прежде всего величайший интеллект века. Его книги, его труды довершили процесс перевоспитания многих миллионов людей на земле».

Эмигрант, русский и американский историк Г. Вернадский: «Деятельность Ленина может рассматриваться с разных точек зрения, возможны различные оценки ее результатов. Но нельзя отрицать тот факт, что… Ленин, бесспорно, является одним из наиболее выдающихся политических лидеров… Приверженцы Ленина сравнивают его с Робеспьером и Кромвелем. В политическом руководстве он, возможно, превосходил Робеспьера. Сравнение с Кромвелем больше подходит к нему. Подобно Кромвелю, Ленин не только знал, как бороться против старого порядка, но и умел организовать революцию и направить ее в нужное русло. Но, несмотря на некоторое сходство, между этими двумя людьми существовала и громадная разница… Кромвель не посягал на систему частной собственности, Ленин видел в разрушении ее свою главную историческую задачу…»

«Уникальное качество Ленина как политического лидера нашего времени состояло в том, что в нем сочеталась приверженность абстрактной теоретической программе с редким умением приспособить свою тактику к требованиям жизни. Сочетание казалось в высшей степени необычным: в одном человеке соединились фанатик и оппортунист <…> В натуре Ленина уживалась и другая пара контрастных качеств: им одновременно владели разрушительная и созидательная силы. Всю первую половину своей карьеры, до захвата власти, Ленин проповедовал разрушение всех институтов буржуазного общественного порядка <…> Но сразу же после взятия власти он начал строить новую структуру… Разрушив все, что можно, Ленин призвал к организованному строительству…»

Эмигрант, русский историк и философ Н. Устрялов: «Но мало сказать, что он был великий исторический деятель и великий революционер. Он был, кроме того, глубочайшим выразителем русской стихии в ее основных чертах. Он был несомненно русским с головы до ног. И самый облик его – причудливая смесь Сократа с чуть косоватыми глазами и характерными скулами монгола… Много таких лиц на Руси, в настоящем, именно „евразийском“ русском народе…

Пройдут годы, сменится нынешнее поколение и затихнут горькие обиды, страшные личные удары, которые наносил этот фатальный, в ореоле крови над Россией взошедший человек, миллионам страдающих и чувствующих русских людей. И умрет личная злоба, и „наступит история“. И тогда уже навсегда все и окончательно поймут, что Ленин – наш, что Ленин – подлинный сын России, ее национальный герой – рядом с Дмитрием Донским, Петром Великим, Пушкиным и Толстым».

3

Железняков – Котов

Котов провел в таких размышлениях еще два дня. Голова уже совсем не болела. Здоровье полностью восстановилось, правда, рана на затылке еще не зарубцевалась. Все это время валялся на койке и делал вид, что спит. Решил, даже в мыслях, отныне считать себя Железняковым Виктором Григорьевич, чтобы ненароком не «спалиться». К вечеру третьего дня план действий был готов. Пришедшие к нему вечером 24 октября кореша рассказали, что революционные отряды матросов, и солдат по указаниям Военно-революционного комитета (ВРК) Петросовета (Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов) уже заняли Центральный телеграф, телефонную станцию и Балтийский вокзал. Временное правительство собирает немногие оставшиеся ему верными воинские части. Восстание началось.