Коммунисты – назад!

– Николай Иосифович! – обратился к командиру Зильберман. – Мои сотрудники знают испанский, немецкий, французский и само собой – английский.

– Вот и хорошо, Самуил Исаакович! Вас попрошу, проконтролируйте лично, по одному переводчику с каждого языка на катере, чтобы были! Пока не ясно, на каком языке будем переговоры вести.

Вокруг катера снова началась суета. Прозвучали объявления по громкой связи. Минут через десять катер отвалил от борта.

– Сокольский! Мой приказ БЧ-2: когда катер будет на полпути, положите по два фугасных снаряда главного калибра по обоим бортам парусника, поближе к бортам, но не зацепите его. Что бы, не вздумали палить по катеру.

Сокольский продублировал команду на баковые орудия.

Стотридцатимиллиметровки четыре раза грохнули, изрядно оглушив всех находившихся на мостике. Вдоль бортов галеона встали могучие столбы воды, высотой почти с его мачты. В открытые пушечные порты мощно плеснула поднятая разрывами волна. Галеон сильно закачало. На палубе парусника засуетились. Демонстрация силы была впечатляющей. Это вовсе не хилые всплески от падающих в воду ядер.

Подойдя к галеону на полкабельтова, с катера заговорили в рупор. Слов на расстоянии было не разобрать. С галеона что-то отвечали. Разговаривали минут десять. Затем с парусника спустили гребную шлюпку, в которую спустился один из павлинистых господ. Старпом сообщил по рации с катера, что на паруснике говорят на искаженном испанском, но понять их можно. Шлюпка подгребла к катеру, ее взяли на буксир и повели к кораблю. Лежавший на крыше рубки катера пулеметчик контролировал поведение экипажа шлюпки. Тем временем с корабля спустили трап, к которому и подошел катер. К борту катера подтянули шлюпку. Все, кроме гребцов в шлюпке, пулеметчиков и экипажа катера поднялись на борт. Комсостав экспедиции с большим интересом рассматривал вырядившегося попугаем господина с толстым журналом в руке. На поясе у него висела шпага самого антикварного вида. Павлин имел вид растерянный и, одновременно, наглый.

Подойдя к группе комсостава, павлин сделал реверанс, замысловатым движением подмел шляпой с перьями пол и что-то долго говорил, безошибочно адресуясь к стоящему в центре Круминьшу. Сотрудник торгпредства Ягудин перевел:

– Кабальеро дон Истебан де Фуэнтес капитан галеона Святая Изабелла приветствует Вас. Он спрашивает, на каком основании вы атаковали корабль флота короля Испании Карла V. Титулы короля я опустил.

Круминьш решил перестраховаться, и предложил каперангу:

– Поговорите Вы с ним, Николай Иосифович, а я пока послушаю.

– Спросите: почему вы первыми открыли по нам огонь из пушек? Спросите: из какого порта и когда вышел корабль?

– Нет, это вы сначала быстро и часто стреляли в нас из какого-то орудия. Мы вышли из порта Сан-Хуан на острове Пуэрто-Рико по приказу губернатора Антильских островов для обследования побережья Америки. Из Сан-Хуана вышли 15 апреля 1539 года. Про дату и год я дважды переспросил, уточнил переводчик

– Это была не пушка, а всего лишь сигнальный фонарь. Мы подавали вам сигналы этим фонарем, предлагая остановиться для переговоров. Поскольку вы не подчинились, пришлось сбить вам мачту. Я надеюсь, вы поняли, что мы из своих орудий можем утопить ваш корабль за несколько секунд, а ваши пушки до нас просто не достанут. А какое сегодня точно число? А то мы долго плаваем и хотим свериться.

– Сегодня 1 июня 1539 года от Рождества Христова. Я крайне огорчен, что мы приняли ваши яркие сигналы за выстрелы и открыли огонь. Мы просто не могли предположить, насколько огромен ваш корабль, поэтому думали, что он гораздо меньше и гораздо ближе. Только по недолетам мы примерно оценили расстояние до вашего корабля и его размеры, но он все равно превосходит всякое воображение. Точно оценив размеры вашего корабля, мы бы сразу предпочли переговоры. Приношу Вам свои извинения. Он просит представиться и спрашивает, откуда мы.

– Скажите, что мы ответим на все вопросы, но только позже. А сейчас пройдемте в кают-компанию. Испанец приободрился. Все это время, он, не переставая, озирался с изумленным видом.

В кают-компании уже накрыли чай и кофе со сладкими булочками. Мещерский предложил испанскому капитану угоститься, а сам попросил просмотреть судовой журнал. Журнал передал для изучения Ягудину. Пока дон Истебан, понявший, что сразу свежевать и есть его не будут, пробовал булочки, Ягудин пролистал журнал и прокомментировал:

–Журнал за 1538 и 1539 год, записи ежедневные. Язык испанский, устаревший, правописание не современное. За сегодня две записи с датой 1-е июня 1539 года: об обнаружении нашего корабля и об открытии огня по нам. Больше ничего записать не успели.

Круминьш хранил загадочное молчание.

– Валдис Леонардович! Предлагаю оставить с испанцем старшего помощника Звягинцева, капитана первого ранга Железнова и майора Ягодина. Пусть они попытают его об остановке в Европе и Америке, а особенно на островах Карибского моря. А мы с остальными пойдем в рубку, подумаем, что нам со всем этим делать.

– А я все же думаю, что это какие-то клоуны ряженые, нам всем головы морочат.

– Ну что Вы, Валдис Леонардович, вы же видите, как всё сходится один к одному. После ночного инцидента ни одной радиостанции не слышно, связаться мы ни с кем не можем, ни одного корабля в море после инцидента мы не встретили. На месте Нью-Йорка ни одного строения, ни одной живой души не видно. Наконец, старинный галеон с настоящим доном, говорящем на древнем испанском и бортовой журнал галеона на нем же. Ну и стрелки из луков в кустах, ко всему прочему.

– И что все это значит, по Вашему?

– Читал я в юности роман фантаста Уэлса, «Машина времени» назывался. Там герой изобрел машину перемещения во времени и путешествовал на ней в прошлое и будущее. Вот и мы, похоже, попали в такую машину времени. Тот пузырь перенес наш корабль ровно на 400 лет в прошлое, в тот же день календаря, с учетом того, что здесь и сейчас в ходу юлианский календарь.

– Ну, это Вы какую-то сказку придумали! Что за чушь!

– Тогда объясните все последние события по-другому. Мне другое объяснение на ум не приходит.

– Ну, хорошо, пусть Железнов, Ягодин и Звягинцев с испанцем разговаривают, а остальной комсостав экспедиции, пошли в рубку. Сами пока не называйтесь, про нас ничего не говорите, – дал ЦУ Круминьш остающимся.

– Командиры боевых частей и служб корабля – тоже в рубку, – добавил Мещерский. Круминьш покосился на него, но не возразил.

Перечисленные товарищи двинулись в ходовую рубку. В рубке устроились стоя вокруг стола с навигационной картой.

– Считаю, всё это происки американских капиталистов против нашей экспедиции военного флота Союза Советских Социалистических республик, – сходу рубанул Круминьш.

– Или провокация английской разведки, – поддакнул корабельный особист Замилацкий.

– Или это подстава франкистского испанского режима против СССР, – внес свою лепту замполит Лифшиц.

Мещерский сообразил, что с позиции этих товарищей ему не сбить.

– Хорошо! Тогда давайте не будем искать объяснения этим событиям, а будем думать, что делать дальше. Веденев! Сколько у нас топлива?

– От Майами мы прошли 840 миль. Запас хода на четырнадцати узлах – 1300 миль. По плану похода заправка в порту Сен-Пьер в Канаде.

– Ну так вот, товарищи начальники и командиры, в заливе Нью-Йорка мы города не обнаружили. А если и в порту Сен-Пьер мы ничего не найдем, в том числе и топлива? А ведь, похоже, что так и будет! Если в Нью-Йорке нам такую провокацию устроили, так и в Сен-Пьере устроят! Что дальше делать будем? Пойдем в леса с индейцами воевать? Не сдюжим. Патронов у нас не хватит. Всего 80 000 патронов на 4 пулемета.

– А Ваше предложение какое? – буркнул главный начальник.

– Штурман! Хватит у нас горючки дойти до Тринидада?

Веденев достал крупномасштабную карту, развернул ее, прикинул по карте штурманской линейкой.

– До Тринидада 2400 миль. Дойти можем, но только экономическим ходом. Надо поточнее посчитать. Я понял Вас, Николай Иосифович. На Тринидаде есть мелкозалегающие нефтяные месторождения. Даже поверхностные битумные и асфальтовые озера. Там сможем пополнить горючее.

– Все так. Попутно зайдем в Сан-Хуан. Посмотрим, что там за испанский губернатор объявился. Может, кто-то вспомнит нефтяные месторождения у побережья ближе, чем в Тринидаде. Нужно опросить всю команду и членов экспедиции.

– А мы перекопаем корабельную библиотеку. Там были книги по экономической географии, – дополнил Веденев.

– Если кто из присутствующих придумает другой выход, сразу будем обсуждать, – закончил капитан.

– Ну, пусть будет так… – протянул главный начальник. – А что сделаем с испанцем и с галеоном?

– Неприятности с испанцами нам не нужны. Предлагаю галеон отбуксировать в нью-йоркскую бухту, пусть ремонтируются. Капитана, пока идет буксировка, еще поспрашиваем. Надо подробно выяснить, что творится на всех островах Карибского моря и на материковом побережье. А ему скажем, что мы из Японии, пришли через пролив Магеллана вокруг Америки. Если здесь действительно 1539 год, то Магеллан уже вокруг света обошел, но Япония еще не открыта. Или скажем, что мы с Камчатки, может про Японию они уже что-то слышали от китайцев.

– А почему не сказать, что мы из СССР? – осведомился Круминьш.

– Так ведь, если здесь 1539 год, то СССР еще нет. И Российской империи тоже еще нет. И даже Московского царства еще нет, а есть только Великое Московское княжество. Да и знают про него испанцы. Насколько я помню из истории, на московском престоле в это время был малолетний Иван 4. Будущий Грозный. А правили за него бояре.

– Ну, пусть будет Камчатка! Все же, Камчатка – часть СССР. Идите Николай Иосифович, организуйте с испанским капитаном буксировку, а потом мы его еще поспрашиваем.

Заявившись в кают-компанию, Мещерский представился капитаном корабля военного флота королевства Камчатка, находящегося на севере Тихого океана, прибывшего в Атлантический океан с исследовательскими целями. Затем предложил отбуксировать галеон в бухту, пока не дай бог, шторм не приключился. Дон Истебан предложение с благодарностью принял. Мещерский предложил ему написать письмо губернатору с рекомендацией и благодарностью за буксировку. Дон Истебан принял и это, но попросил показать ему корабль.

Мещерский прошел с ним по верхней палубе, показал орудийные башни и сигнальный прожектор, так напугавший испанцев. Движение корабля без парусов объяснил сжиганием угля в топках и энергией пара. Везде постукивавший по всему костяшками пальцев испанец в конце концов спросил:

– А ваш корабль, он что, весь из железа?

После утвердительного ответа имел вид совершенно ошеломленный. Договорились, что организовав буксировку, Дон Истебан вернется на Марти и останется на борту до постановки галеона на якорь в бухте.

Марти развернулся кормой к галеону. Затем испанец спустился в шлюпку, на нее с борта корабля завели тонкий длинный линь, шлюпку прицепили к катеру, который довел ее почти до галеона. Марти самым малым ходом подрабатывал машиной следом за катером. Взобравшись на галеон, дон Истебан организовал передачу на борт Марти буксирного каната и обрубку канатов упавшей в воду мачты, затем перешел на катер и вернулся на Марти. Буксировка началась. Через три часа галеон встал на якоре в хорошо закрытой от океанской волны нью-йоркской бухте. Все это время Мещерский с переводчиком опрашивали Истебана, по поводу испанских портов и поселений на островах и на материке. Затем испанца отправили на галеон.

Пока Мещерский пытал испанца, штурмана рассчитывали курс на Тринидад, а старпом занимался буксировкой, Круминьш собрал у себя в каюте руководство экспедиции. Собственно, каюта была старпома, но на время экспедиции его переселили к главному штурману. Точно также попарно уплотнили всех командиров боевых частей, поселив в освободившихся каютах заместителей Круминьша.

Пристально оглядев своих замов, Круминьш заявил:

– В результате провокации западных разведок, мы вместе с кораблем оказались в далеком прошлом. Советскому Союзу нанесен большой ущерб. Потерян новейший корабль и станочный парк ремзавода. Нас здесь пять человек старых большевиков. Кругом дремучий феодализм! Здесь нет СССР, нет зарубежных коммунистических партий и даже нет рабочего класса, на который могли бы опереться коммунисты. Вместе с членами делегации профсоюзов и торгпредства нас двенадцать человек. Еще есть 32 проверенных бойца НКВД. И есть экипаж корабля – 350 моряков во главе с бывшим князем Мещерским. Не захочет ли бывший князь снова стать князем настоящим? С таким кораблем и с таким вооружением он и королем тут может стать, если мы ему позволим. Что думаете по этому поводу, товарищи?

– Ну, Вы, по-моему, зря боитесь, Валдис Леонардович! Мещерский тоже коммунист, причем он еще в 17 году перешел на сторону народа. В экипаже тоже коммунистов много, а комсомольцы – почти все! – выразил сомнение Болотников.

– Мещерский в команде пользуется большим авторитетом. Снять его будет непросто. Нужны веские основания. А их пока нет. В «пузырь» корабль завел не он. Его на мостике тогда не было. Хотя, в принципе, я согласен. Целесообразно было бы поставить командиром корабля товарища Железнова. Он тоже капитан первого ранга. Но, это нужно тщательно подготовить, – дополнил Ягодин.

– Вы как, товарищ Железнов, возьметесь? – вопросил Круминьш.

– А чего не взяться, все командиры БЧ и специалисты на своих местах остаются. А я еще в 17 году миноносцем командовал, когда мы с братвой всех офицериков за борт побросали.

– Тогда будем действовать через парторганизацию, – принял решение Круминьш. – Партия была и будет главной руководящей и направляющей силой! Даже в 16 веке! Первым делом объединим партячейки экипажа и экспедиции в одну организацию. Проведем партсобрание. Меня выберем секретарем, товарища Железнова – заворгсектором. Такие опытные партработники, как мы с вами, партийцы с дореволюционным стажем, легко сумеем перетянуть на свою сторону коммунистов экипажа. Марк Львович, кого из коммунистов – моряков мы можем сразу привлечь к своим планам?

– Заслуживают доверия замполит товарищ Лифшиц и особист лейтенант Замилацкий. Лейтенант парень способный, будет нам полезен. У него уже сексоты во всех боевых частях корабля имеются.

– На том и порешим. Введите в курс дела своих сотрудников. А Вы, Марк Львович поговорите с Лифшицем и Замилацким. Их выберем в оргсектор парторганизации. Все мы тоже, естественно, должны быть в бюро. Но, про наш план снятия Мещерского никому кроме присутствующих знать пока не нужно.

Пока партийное ядро заседало, галеон затащили в залив и переправили на него дона Истебана. Марти помигал испанцам ратьером и взял курс на Сан-Хуан, держа ход шесть узлов. Решили пожертвовать временем, но оставить хотя бы минимальный запас горючего. До Сан-Хуана оставалось почти две тысячи морских миль. Таким ходом предстояло шлепать 14 дней.

3. Переход к Сан-Хуану.

Погода благоприятствовала. Ветер до двух баллов, легкая облачность днем, ясно по ночам, легкое волнение. Впрочем, для южной Атлантики летом это было вполне обычным. Тропические циклоны – довольно редкое явление. Их случается два – три за сезон. Экипажу наслаждаться морским круизом было некогда.

Командир объявил по кораблю боевую готовность номер два. К орудиям были поданы снаряды, дежурные расчеты постоянно находились при орудиях. Сигнальные вахты удвоены. В ночное время корабль затемнен. У кормового флага, у гауптвахты, у секретной части и у ходовой рубки стояли парные посты с оружием. Весь комсостав постоянно носил личное оружие – пистолеты ТТ с патронами при себе. Это командир сделал, что бы дать прочувствовать экипажу всю серьезность ситуации.

Уже через час после расставания с галеоном Мещерский созвал в кают-компании совещание всего комсостава корабля. Изложив свое понимание ситуации, обрисовал ближайшую задачу: дойти до Тринидада, организовать там добычу нефти и переработку её в мазут. Собственно, можно было топить котлы и нефтью, но придется часто чистить топки от нагара. Ни оборудования для добычи нефти, ни специалистов по её добыче и переработке на корабле не имелось. Требовалось создать емкости для хранения нефти и продуктов ее переработки, наладить систему транспортировки горючего на корабль. Кроме того, нужно было организовать оборону нефтепромысла от возможных врагов, как то дикие племена или средневековые испанцы.

Командир предложил всем боевым частям за сутки продумать эту тему и доложить свои предложения. Командирам БЧ и служб корабля поручил за двое суток провести анкетирование всех краснофлотцев на предмет их гражданских специальностей и других навыков и умений и сдать все анкеты замполиту. Лифшицу поручил составить алфавитный каталог по специальностям.

Зав библиотекой младлей Сенечкин предложил все личные книги экипажа сдать в корабельную библиотеку для пущей сохранности. Мещерский его полностью поддержал и в поощрение за инициативу поручил за пять дней составить полный каталог всех книг по алфавиту и по тематике. В помощь Семенихину для этой работы подключил зав Красным кубриком лейтенанта Курочкина.

В заключение командир сказал:

– Похоже, что мы выброшены в прошлое навсегда. Конечно, может нам еще попадется такой же пузырь и перебросит нас обратно, но я в это слабо верю. Никто и никогда на моей памяти не встречался с такими пузырями. А значит, если кто в пузыре пропал, то назад уже не вернулся. Поэтому надо готовиться жить в этом времени и в этом мире. Нас почти четыре сотни человек и у нас есть корабль. Наверное, многие читали книжку про Робинзона Крузо, а кто не читал, то прочитайте, она есть в библиотеке. Так вот, там человек один попал на необитаемый остров и выжил на нем. Обустроил свою жизнь и прожил на острове много лет. Так неужели же мы, советские моряки, не сможем наладить себе жизнь в этом времени? Не бывать такому. Так, что, товарищи моряки думайте, как нам наладить свою жизнь, и что для этого нужно сделать. И всех краснофлотцев к этому приобщите. Общими усилиями все придумаем и все наладим! – Засим командир распустил собрание. Оставил только штурманов.

Им поручил собрать все карты и лоции по Карибскому морю, островам и материковому побережью. Тем более, что карты Атлантики они перед отплытием получили. На всякий случай. Поиски карт начать с Тринидада. Все что найдут по этому острову, сразу нести к нему. Прошерстить на этот счет всю корабельную библиотеку. А библиотека, надо сказать, на Марти была знатная. Почти три тысячи томов. Некоторые еще со штампом библиотеки яхты «Штандарт». Была даже полная энциклопедия Брокгауза и Ефрона. Каким-то чудом она пережила все перипетии революции и гражданской войны. Особенно отбирать все, что касается полезных ископаемых: нефти, угля, железа, серебра, золота, меди, ртути, серы, селитры.

Отпустив штурманов, вызвал к себе Сенечкина. Сразу вогнал парня в краску, назвав его самым важным человеком на корабле. На попытки возражений со стороны лейтенанта пояснил:

– Ты пойми! Мы в шестнадцатом веке! Тут еще ружья гладкоствольные с кремневыми замками. Пашут еще сохой! Из промышленности только кузнецы да кустари – ювелиры. Электричества нет, машиностроения нет, даже паровых машин еще нет, корабли деревянные да парусные. Самое ценное, что у нас имеется, это даже не корабль. Это – знания! А знания в головах и в книгах. И твоя задача – эти знания сохранить. Без знаний мы деградируем в девятнадцатый век. А то и вообще, одичаем до уровня местных! У нас многие краснофлотцы учатся заочно на рабфаках, в техникумах, и даже в институтах. У них имеются в кубриках учебники. Твоя задача собрать все книги до единой. Подготовься и по радиотрансляции объясни все это экипажу. Несколько раз! Пока до всех не дойдет! А приказ по обязательной сдаче личных книг в библиотеку я подготовлю прямо сейчас. Его командиры частей и служб доведут до всех. Всё понял?

– Так точно! Разрешите идти?

– Приступай!

Окрыленный младший лейтенант помчался спасать цивилизацию.

Вскоре штурман притащил пачку морских карт Антильских островов и том Брокгауза с Тринидадом. Удача им улыбнулась. На карте из Брокгауза обнаружили «Pitch Lake» – Смоляное озеро. Удача улыбнулась еще шире. Озеро располагалось на юго-западной оконечности острова, буквально в шестистах метрах от берега. Единственным минусом было отсутствие удобной бухты и прибрежное мелководье. Марти близко к берегу подойти не сможет. Горючее придется возить баркасами. Озадачив штурманов поисками других аналогичных месторождений на побережье, Мещерский вызвал командира артиллерийской БЧ Сокольского.

Стали думать насчет обороны будущего нефтепромысла. Для начала подсчитали все наличные вооружения. Четыре орудия калибра 130 мм, семь универсальных трехдюймовок, три зенитных сорокапятки и два спаренных пулемета типа «максим». Боекомплект: по 150 снарядов на ствол главного калибра, по 320 снарядов на трехдюймовку, по 900 снарядов на зенитку и 20 000 патронов на пулемет. У каждого командира по пистолету – всего 28 штук ТТ, на каждый по 90 патронов, 8 мосинских карабинов у караульного наряда, на ствол по 150 патронов.

У конвойного полувзвода: два ручных пулемета ДП и 30 автоматических винтовок. Боекомплект надо будет уточнить, но вряд ли большой. Послали вестового к командиру конвойников лейтенанту Спиридонову. Тот сообщил, что в наличии 5 000 патронов и, приятная неожиданность – 60 ручных гранат.

Остров Тринидад оказался неожиданно большим. Площадь – почти 5 тысяч квадратных километров. Длина береговой линии – более 500 километров. Защитить такую береговую линию от высадки вероятного противника наличными силами не было никакой возможности. На море преимущество Марти над любым кораблем или даже крупной эскадрой противника было подавляющим. Сокольский авторитетно заявил, что главным калибром утопит любой испанский корабль с одного попадания. Фугасный снаряд проделает в борту парусника дыру в десяток квадратных метров. А стрелять можно будет с дистанции в 1 – 2 мили. Попадание в ватерлинию в таких условиях гарантировано. При этом сам Марти для пушек испанцев будет недосягаем. Так что, стрелять из главного калибра по галеонам – только зря снаряды переводить. Вполне достаточно пары попаданий из трехдюймовки. Каждый снаряд проделает в борту дыру в несколько квадратных метров. Более того, точно установив расположение крюйт-камер на парусниках, можно будет их топить одним точным попаданием из сорокапятки. Бронебойный или бронебойно-зажигательный снаряд пробьет деревянные борта и переборки и взорвется среди деревянных бочонков с порохом. Это гарантированное утопление любого испанского корабля.

Из главного калибра имеет смысл обстреливать только береговые крепости и форты. Таким образом, сделал вывод начарт, на Марти можно оставить одно носовое орудие главного калибра, носовую и кормовую трехдюймовки, одну сорокапятку и один пулемет. Этого хватит на все случаи жизни. Остальные орудия можно использовать для обороны береговых баз.

В то же время, сражаться с испанцами на суше совершенно не целесообразно. В крайнем случае, можно обороняться на заранее подготовленной позиции, вырубив всю растительность на милю, чтобы свободно простреливать все пространство вокруг укрепления. Подпускать испанцев на расстояние выстрела из гладкоствольного ружья категорически нельзя. Если придется сражаться в лесу, неизбежны потери, а менять даже одного своего бойца на сотню испанцев – это поражение в перспективе. Из этого командиры сделали очевидный вывод: в качестве базы Тринидад не подходит. Вокруг Смоляного озера, а его диаметр всего лишь 500 метров, нужно делать опорный пункт размером примерно километр на полтора, соорудить защищенные огневые точки, вырубить вокруг весь лес на милю. Для обороны нефтепромысла придется выделить две трехдюймовки, станковый и ручной пулеметы, десяток автоматических винтовок. Всего для этого, с учетом сменности караулов, потребуется не менее 50 бойцов. И еще человек тридцать потребуется для работы на нефтепромысле.

Для оборудования главной базы требовался небольшой остров неподалеку. Сформулировали требования к острову:

1) Небольшой размер, порядка 5 километров по длинной оси, чтобы несколькими орудиями можно было с возвышенных точек надежно прикрыть всю береговую линию.

2) Достаточная площадь, не менее 10 квадратных километров, и пригодная для земледелия поверхность, чтобы можно было прокормить не менее 2000 человек.

3) Наличие защищенной от волнения бухты, с глубинами, достаточными для Марти, и способной вместить, кроме самого Марти, еще десяток галеонов.

Изучив карты, Мещерский пришел к выводу, что единственный подходящий остров – Бекия, на котором в будущем появится порт Элизабет. Остров имеет вытянутую форму, максимальные размеры 13 на 4 километра, площадь – около 20 квадратных километров. По центру и вблизи оконечностей острова имелись возвышенности, пригодные для размещения орудий. Четыре трехдюймовки гарантировано накрывали всю береговую линию и все подходы к острову с моря. На западной стороне располагалась большая глубоководная бухта. Рельеф острова – в основном холмистый. Малые размеры острова позволяли надеяться, что испанцы на нем еще не обосновались.