За власть советов!

Большая часть магазинов были закрыты. В самых дорогих магазинах, вроде Мюр и Мерилиза, витрины даже заколотили досками. Только у хлебных лавок стояли длинные молчаливые очереди. Цены на хлеб и все прочие продукты росли стремительно. С начала года хлеб подорожал уже втрое. Но, перебои с хлебом все равно случались. Даже по такой цене.

Ходили упорные слухи, что большевики вот-вот будут свергать Временное правительство. Хотя, вожди большевиков эти слухи в газетах опровергали. Обыватели с тревогой ждали стрельбы и погромов. Вот Виктор с «корешами» и направились послушать, что по этому поводу скажут большевистские ораторы.

Дошли часа за полтора. На площади уже собралась изрядная толпа: рабочие, солдаты, матросы, обыватели. Были даже буржуи, выделявшиеся из толпы шляпами – котелками, дорогими пальто и шубами. Протолкались поближе к трибуне.

Постояли, как и все вокруг, лузгая семечки, которыми тут же в толпе торговали расторопные бабки. Наконец в кузов грузовика, стоящего у крыльца вокзала и выполняющего роль трибуны, под растянутый красный транспарант с надписью «Вся власть Советам!» вылезли первые ораторы. Ведущий митинг матрос дал слово большевику по фамилии Троцкий.

Фамилия эта была известная. Виктор знал, что это один из вождей большевиков. Впрочем, вид у него был невзрачный: щуплый брюнет в круглых очочках, в черном партикулярном пальто и приказчичьей черной фуражке, с козлиной бородкой и усиками, словом, типичный еврей.

Но, голос у него оказался мощным. Без рупора всю не маленькую площадь перекрывал. Толпа прислушалась и затихла. Для начала Троцкий разгромил Временное правительство, заявив, что оно не выполнило ни одно из народных чаяний: войну не закончило, землю крестьянам не дало, да и вообще состоит из одних капиталистов, которые и при царе три шкуры с народа драли, и сейчас дерут. А вот Советы рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, за которые ратуют большевики, дадут все это народу, как только придут к власти. Троцкий говорил:

– «Советская власть уничтожит окопную страду. Она даст землю и уврачует внутреннюю разруху. Советская власть отдаст все, что есть в стране, бедноте и окопникам. У тебя, буржуй, две шубы – отдай одну солдату… У тебя есть тёплые сапоги? Посиди дома. Твои сапоги нужны рабочему».

Народ реагировал бурно: хлопали в ладоши, свистели, криками подбадривали оратора:

– Долой войну! Штыки – в землю! Даешь землю! Буржуев – к стенке!

Закончил оратор так:

– Долой Временное правительство! Долой министров – капиталистов! Всю власть – Советам!

Народ в восторге завопил, кто во что горазд:

– Ура! Долой министров! Всю власть Советам! – И прочее разное. Орали так, что Виктор сам себя не слышал, хотя, тоже орал:

– Долой правительство!

Затем слово от анархистов взял член Центробалта матрос Рогов. Заверил, что партия анархистов и матросы Балтфлота по этому вопросу целиком поддерживают позицию большевиков. И в случае вооруженного сопротивления Временного правительства, они готовы сказать свое веское слово. В том числе и орудиями кораблей.

Следом на трибуну выскочил представитель партии социалистов – революционеров, или, как их называли, эсеров, по фамилии Гоц, по виду, как и Троцкий – еврей. Этот завел давно опостылевшую народу песню:

Временное правительство – это законный орган власти, назначенный избранной всем народом Думой, а потому отстранить его может только Учредительное собрание, которое соберется в ноябре. Что войну нужно продолжать, поскольку это долг России перед союзниками, что землю народу может дать, опять же, только Учредительное собрание, а никак не самозванцы – большевики. Народ заулюлюкал и засвистел, закричал:

– Долой эсера!

Товарищи Виктора, которые уже пробились к самой трибуне, попытались влезть в кузов, благо борта его были опущены, и стащить оратора на землю. Несколько стоявших у грузовика граждан в штатском, видимо, из числа эсеров, попытались помешать, хватая матросов за полы бушлатов и не давая им влезть в кузов. Виктор врезал одному из них кулаком в бок. И в этот же момент сам получил в ухо, так, что бескозырка с головы слетела. Повернулся и размахнулся, чтобы ответить обидчику со всей матросской силушки. Но, в этот момент его сильно толкнули в спину. Под ногами матроса оказался ледок замерзшей лужи. Ботинки его заскользили по льду и ноги влетели под грузовик. А сам он ударился грудью в борт, опрокинулся на спину и приложился затылком о мостовую. Дальнейшего он не помнил.

Моряки и солдаты быстро надавали по шеям эсерам, заставив тех в спешке покинуть поле боя. Достали из под грузовика Виктора. Затылок его был разбит до крови. Он был оглушен и водил глазами по сторонам, явно не соображая, что с ним приключилось. У водителя автомобиля нашлась чистая полотняная ветошь. Голову раненому обмотали ветошью, сверху нахлобучили бескозырку. На ногах Виктор держался не твердо, его покачивало, как пьяного. Приобняв его с двух сторон за плечи, кореша повели его на ближайшую остановку конки. В вагоне пострадавшего за дело революции усадили на лавку, согнав какую-то тетку. Он вроде бы пришел в себя, только все время осматривался вокруг и с беспокойством спрашивал:

– Куда это мы едем? – Ему отвечали:

– В экипаж. – Затем он спрашивал:

– А какое сегодня число? – Ему отвечали:

– 21 октября. – Он на пару минут успокаивался, а затем снова задавал те же два вопроса. Товарищи сделали вывод, что мозги свои он встряхнул изрядно. По приходу в экипаж Виктора доставили в лазарет. Осмотрев пострадавшего, и ответив на два все тех же вопроса, старый фельдшер сделал вывод:

– Сотрясение мозга. – Затем промыл рану, выстриг вокруг нее волосы, зашил рассеченную кожу, наложил свежую повязку, велел братве раздеть раненого до исподнего и уложить на кровать в лазарете. Медбрату велел поить пациента сладким чаем, еды не давать. Прописал постельный режим и покой. Друзьям сказал, что дней через пять – семь мозги у раненого встанут на место. Дело обычное. В лазарете в единственной палате на 6 коек уже лежали двое с поломанными руками и один с пробитой головой, пострадавшие в драках, и один матрос с воспалением легких. Железняков получил от фельдшера успокоительные снотворные капли и заснул.

2. Котов – Железняков.

Котов gришел в себя, лежа на узкой жесткой металлической койке, по типу казарменной, под жестким и колючим шерстяным одеялом синего цвета. Сильно болел затылок. Увидел слева от себя оштукатуренную стену, крашенную зеленой масляной краской. Ближе к потолку – побеленную, как и сам потолок. Под потолком на витом шнуре висела горящая лампа накаливания без плафона. Лежал он лицом к окну, за окном было темно. Пощупав голову руками, он обнаружил на ней повязку. Что-то в руках насторожило его. Повертев ладонью с растопыренными пальцами перед глазами, он удивился.

Ладонь была не его. Вместо хилой и корявой старческой лапки с дряблой кожей в пигментных пятнах и выпирающими венами он увидел сильную широкую лапу, с крепкими ногтями, в мозолях. Причем, в явно молодой загорелой и упругой коже.

И тут он вдруг обнаружил, что в его голове имеются две памяти. Одна его собственная, а другая – молодого матроса Виктора Железнякова. В этой памяти он увидел, как сходил с братвой на митинг, и как подрался. Обратившись к этой памяти, он вдруг обнаружил, что помнит очень многое: отца, мать, братьев и сестру, детство, отрочество, юность, учебу в школе, работу на заводе, флотский экипаж. Словом – всю жизнь Железнякова. И весь последний день.

– Во, братцы! Гляньте, контуженный очнулся! – Услышал он голос. Осторожно повернув голову направо, увидел лежащего на соседней койке через проход от него пациента. Тот приподнялся на локте и с интересом рассматривал его.

– Как же тебя угораздило, браток? – Осведомился тот. Помолчав, Котов решил на всякий случай «разыграть» амнезию. После травмы головы – обычное дело.

– Не помню, – помолчав, ответил Котов.

– Ладно, ладно, ты лежи спокойно и не вертись! Фельдшер сказал, тебе покой нужен, особенно голове. Контузия у тебя. – Посочувствовал сосед. – Как чувствуешь себя?

– Голова болит, кружится и подташнивает. Не помню, какое сегодня число? И пить хочется! – пожаловался Котов.

– Это можно. Фельдшер пить тебе разрешил. Сказал, дней через 5 – 7 будешь здоров. А число сегодня 22 октября, утро. Сейчас схожу к медбрату, скажу, чтобы чаю принес. – Больной встал и пошел к выходу. Левая рука у него была в лубке и висела на перевязи.

Попив из принесенной металлической кружки едва подслащенную теплую воду, Котов поблагодарил медбрата, закрыл глаза и сделал вид, что заснул. Нужно было подумать. Очень серьезно подумать. Очевидно, он попал в 1917 год, в канун Великой Октябрьской революции. Попал явно по воле Божьей. Безо всяких сомнений. И в чем была цель Бога, пославшего его сюда?

Прочитал он на пенсии несколько книжек про «попаданцев». Правда, все они попадали в 41-й год. И там они рьяно истребляли врагов и учили Сталина, как победить фашистов меньшей кровью.

А его занесло в 17-й. Тоже, год не рядовой. В прямом смысле, судьбоносный для России. Даже поболее, чем 41-й. И что ему дальше делать? Помочь белым победить и установить буржуазную республику? Или конституционную монархию? Очевидно, для этой цели Бог избрал бы другого кандидата. Эсера Савинкова например, или белого генерала Слащева. Противоречило это убеждениям Андрея Ивановича.

Следовательно, Богу нужно было направить на путь истинный большевиков. Строить не кровавую диктатуру пролетариата, а демократический социализм с человеческим лицом, более гуманный. По мнению многих, которое Котов разделял, гражданская война, затем массовая эмиграция, а затем Великая Отечественная и еще одна эмиграция сильно подорвали генетический фонд русского народа. Погибли на войне самые храбрые, а эмигрировали – самые умные. Этого следовало избежать.

Но, прежде всего, нужно было помочь большевикам удержаться у власти, при этом радикально уменьшив сопутствующие потери. Избежать гражданской войны, вызванного ей обоюдного террора сторон, свести к минимуму жертвы среди народа.

Андрей Иванович был убежден, что большевики были в России единственной политической силой, способной удержать страну от развала. Иначе, все прочие силы разодрали бы ее на куски, не имея никакой объединяющей идеи и общей цели. Националистические силы разорвали бы бывшую империю по ее этническим границам, а политические силы – по социально-экономическим. Монархисты, кадеты, социал-демократы, левые эсеры имели совершенно разное видение будущего страны, разодрали бы и собственно Россию на отдельные государства: Центр, Юг, Сибирь, Дон. И внешние игроки, в первую очередь Великие державы, охотно поспособствовали бы исчезновению сильного конкурента.

В свое время, в Академии, он прочитал немало трудов Ленина, и был глубоко впечатлен гением вождя революции. По его собственному мнению, основной причиной краха Советского государства было отсутствие конкуренции в обществе между политическими силами, вызванное монополией коммунистической партии, а точнее, её Политбюро на власть в стране. Отсутствие конкуренции в любой сфере человеческой деятельности, будь то политика, экономика, наука, искусство, промышленность приводят к застою в этой сфере, и, в конечном счете, к загниванию и краху. А государство, лишенное внутренней конкуренции, утрачивает способность к саморазвитию, застывает, и в исторической перспективе проигрывает своим внешним конкурентам.

Размышляя на эти темы, Котов вдруг сообразил, что его кореша в любой момент могут его навестить, а он даже не знает, как их зовут. Поэтому он прервал свои раздумья и обратился к памяти своего реципиента о прошлом дне. И с удивлением обнаружил, что память Железнякова оказалась даже не фотографической, а даже, можно сказать, телевизионной. В памяти сохранилось все, что он видел, слышал, и чувствовал. Как картинка в цветном телевизоре, со звуками, и даже запахами. Причем, просматривать его он мог раза в три быстрее реального времени. Быстро вычленил из воспоминания лица, имена и прозвища корешей, они теперь оказались в его собственной памяти. Затем, также быстро просмотрел предшествующие дни, выделив имена и прозвища других матросов, командиров, членов комитета и персонала экипажа. Затем нашел знакомых Железнякову анархистов из городского комитета партии. Заодно, усвоил характерные речевые обороты и его манеру общения. Теперь он мог не опасаться недоуменных вопросов корешей и сослуживцев. А если кто чему-то удивится, то можно сослаться на контузию.

Его самого удивило то, что, судя по воспоминаниям Железнякова, сам он такой памятью не обладал. Тот был вполне рядовым молодым парнем средних способностей. Затем пошел вглубь памяти. Посмотрел семью, работу на заводе, школу. Обнаружил, что на временном удалении более года качество визуальной картинки существенно падает. Становится, примерно, как на старом цветном старом телевизоре с разрешением 600*600. Запахи исчезают почти все, кроме самых сильных. Звук при этом не страдает. Бегло просмотрел память Железнякова до возраста 9 лет. Основные моменты запомнил. Теперь он уже не мог «спалиться» даже при общении с братом, если вдруг придется вспоминать о детстве.

Как специалист по вычислительной техники, он вполне представлял, какой гигантский объем памяти необходим для полной записи визуальной информации в течение столь длительного времени. Объем долговременной памяти человеческого мозга его поразил. Он, конечно, читал о том, что под гипнозом люди вспоминают давно и прочно забытые события, вплоть до дословного воспроизведения прочитанных десятилетия назад книг, но не слишком верил этой информации. Такое небывалое улучшение памяти реципиента он однозначно отнес на счет Божественного вмешательства.

Закончив экспресс – просмотр памяти Железнякова, решил вспомнить кое-что свое. И обнаружил, что свою собственную жизнь он помнит ничуть не хуже. Правда, на рубеже 75 лет, за 10 лет до смерти, качество сохраненной информации ухудшилось. Теперь визуальная картинка воспроизводилась с разрешение примерно 400*400. Запахи вообще забылись, зато, аудиоинформация не пострадала. Прочитанные тексты тоже воспроизводились без ухудшения качества.

Дальнейшее исследование памяти вывило, что с каждым десятилетием, отмотанным назад, качество визуальной картинки постепенно ухудшается. В возрасте менее 10 лет картинка и вовсе становится черно-белой, блеклой и размытой, с качеством, как на старых фотографиях с крупнозернистой фотоэмульсией. Впрочем, воспроизведение речи и текстов не ухудшилось совсем. Как ученый – естественник, он не мог не сделать очевидного вывода, что такая фантастическая память – дар Бога, ниспосланный ему для облегчения выполнения Божественного предназначения.

Он решил вспомнить то, что сохранилось в его памяти о Великой Октябрьской революции: школьные и институтские учебники, художественную литературу и фильмы. На первом курсе, изучая историю КПСС, он даже писал реферат «Триумфальное шествие советской власти» о приходе к власти советов по все стране. Оказалось, он помнит весь реферат дословно, и всю литературу, которую прочитал, готовя реферат. Более того, в памяти обнаружились три монографии о революции: Рабиновича, Фельштинского и Пайпса, а также мемуары Троцкого, Деникина и Бьюкенена. Причем, Котов был уверен, что при жизни он этих книг не читал. Еще одно доказательство Божественного вмешательства.

После обеда в лазарет пришли его дружки, принесли семечки, папиросы и пакет яблок. Явившийся за ними фельдшер семечки и курево запретил. Распросили о самочувствии и рассказали последние новости. Похоже, дело шло к восстанию большевиков и анархистов против Временного правительства при поддержке рабочих дружин, солдат и матросов. Пожелали быстрей поправляться, а то пропустит самое интересное.

Проводив корешей, Котов снова сделал вид, что спит, а сам продолжил размышлять о своем Предназначении.

Корень зла он видел в монополии на власть Политбюро большевиков, которая в итоге привела к диктатуре одной личности. Исторический опыт свидетельствовал, что такая личность, оставаясь у власти много лет, как правило, окружает себя исключительно лично преданными ему людьми, теряет обратную связь с реальностью, и начинает всячески «куролесить», в полном смысле этого слова. Пришедшая на смену очередная сильная личность начнет куролесить по-своему. И ничем хорошим для управляемого государства это не кончается. А монополия большевиков на власть органично произросла из однопартийной государственной системы. Да и идеология большевиков требовала установления именно такой системы. Этого следовало любой ценой избежать. Наиболее реально – сохранить двухпартийную систему, сложившуюся сразу после революции.

При сохранении двухпартийной государственной системы реальная власть окажется у демократически избираемых Советов, а не у Политбюро одной партии. Обе партии в этой системе будут опираться на основные классы населения: большевики на рабочих, а левые эсеры – на крестьян. И каждая партия будет стремиться привлечь на свою сторону интеллигенцию.

Следовательно, необходимо было исключить возможность возникновения однопартийной системы в СССР. Две партии будут конкурировать за власть, бороться за голоса избирателей, политическая система избежит крайностей и приобретет стабильность.

Единственная сильная политическая партия, с которой после революции сотрудничали большевики, и могли бы сотрудничать и дальше – это левые эсеры. Однако, после заключения «похабного» Брестского мира, левые эсеры в знак протеста вышли из коалиции с большевиками и попытались отстранить их от власти. Но, не преуспели. Ленина у них не было. Он был у большевиков.

К слову, заключение Брестского мира, которое всем своим авторитетом и волей продавил Ленин, и в партии большевиков встретило сильнейшее противодействие. Лишь двое из всего состава Политбюро первоначально поддержали Ленина. По этому миру Россия потеряла четверть своей Европейской территории и обширные территории в Закавказье. Но, потом все члены Политбюро подчинились его аргументации и стальной воле. Все остальные политические силы в стране использовали этот договор для дискредитации большевиков, которые, по их мнению, предали интересы России. И в самом деле, Брестский мир сильно подорвал авторитет большевиков в народе.

А к необходимости заключения с немцами похабного Брестского мира привела подлость украинских националистов, которые, стремясь воспрепятствовать победе советской власти на Украине, заключили сепаратную сделку с немцами и пригласили немецкие войска на территорию Украины.

Отсюда следовал вывод, что украинский национализм – главная опасность текущего момента. И его следует придушить в зародыше. Затем, необходимо срочно заключить мир с немцами на приемлемых условиях. После свержения кайзера и установления республики в Германии этот договор всё равно станет ничтожным.

Котов отлично понимал, что победа большевиков в России стала возможной только благодаря гению Владимира Ленина. Фанатик коммунистического учения, он, тем не менее, ни в малейшей степени не был догматиком. Если он видел, что его догма вступает в противоречие с реальностью, он тут же изменял эту догму. Принципиальный противник частной собственности, он ввел в СССР «Новую экономическую политику», разрешив частную собственность на средства производства и частное предпринимательство, когда увидел, что политика «военного коммунизма» завела страну в тупик.

Жестокий и циничный прагматик, считавший, что цель оправдывает средства, он был гениальным тактиком политической борьбы. Если это приближало его к цели, он мог заключить союз с идеологическим противником и злейшим врагом. Чтобы потом, в изменившихся обстоятельствах разорвать этот союз и уничтожить врага. Все правые партии прочувствовали это на себе.

Бессеребреник, аскет, трудоголик, он требовал того же и от соратников. Тем не менее, прощал им заблуждения, если видел, что они заблуждаются искренне. Простил Зиновьева и Каменева, выступивших против Октябрьского переворота, простил Троцкого и других членов Политбюро, выступавших против Брестского мира. Требовал соблюдения внутрипартийной демократии, коллегиальности в принятии решений.

В феврале 1917 года он был лидером загнанной в подполье и мало кому в России известной политической партии, численность которой едва достигала 10 тысяч человек. Её вожди находились в ссылке или за границей. И, тем не менее, через 8 месяцев эта партия под его прямым руководством в острейшей политической борьбе захватила власть в огромной империи. А потом удержала её в жестокой кровопролитной борьбе с внутренними противниками и внешними агрессорами.

Даже его идеологические противники, скрипя зубами, признавали его титанический ум, железную волю и политическую харизму.

Котов искренне считал, что не будь Ленина, не было бы в России социализма. Да и сохранилась бы Российская империя в границах СССР без него? Весьма маловероятно. И вся мировая история пошла бы другим путем. Не возникло бы в западных странах столь развитого социального общества. А потому, сохранение жизни и здоровья Ленина являлось приоритетной задачей. Но, его следовало снабдить имеющейся у Котова информацией о будущих трудностях Советской России. А уж он найдет способ с ними справиться.

Примечание. Некоторые оценки В. И. Ленина современниками.

Великий русский и советский поэт В. Маяковский:

«Он в черепе сотней губерний ворочал,

людей носил до миллиардов полутора,

Он взвешивал мир в течение ночи,

а утром:

– Всем!

            Всем!

                        Всем это —

фронтам, кровью пьяным,

рабам всякого рода,

в рабство богатым отданным.

Власть – Советам!

Земля – крестьянам!

Мир – народам!

Хлеб – голодным!»

Английский политик, премьер-министр Уинстон Черчилль:

«Их [русских] величайшим несчастьем было его рождение, но их следующим несчастьем была его смерть».

Английский учёный и философ Б. Рассел:

«Разрушить могли бы и другие, но я сомневаюсь, нашёлся ли бы хоть один человек, который смог бы построить так хорошо заново».

Русский философ, эмигрант, Н. Бердяев:

«Он [Ленин] остановил хаотичный распад России, остановил деспотическим, тираническим путём. В этом есть черта сходства с Петром».

Английский писатель Д. Линдсей:

«Для меня Ленин – прежде всего величайший интеллект века. Его книги, его труды довершили процесс перевоспитания многих миллионов людей на земле».

Эмигрант, русский и американский историк Г. Вернадский:

«Деятельность Ленина может рассматриваться с разных точек зрения, возможны различные оценки её результатов. Но нельзя отрицать тот факт, что… Ленин, бесспорно, является одним из наиболее выдающихся политических лидеров… Приверженцы Ленина сравнивают его с Робеспьером и Кромвелем. В политическом руководстве он, возможно, превосходил Робеспьера. Сравнение с Кромвелем больше подходит к нему. Подобно Кромвелю, Ленин не только знал, как бороться против старого порядка, но и умел организовать революцию и направить её в нужное русло. Но, несмотря на некоторое сходство, между этими двумя людьми существовала и громадная разница… Кромвель не посягал на систему частной собственности, Ленин видел в разрушении её свою главную историческую задачу…»

«Уникальное качество Ленина как политического лидера нашего времени состояло в том, что в нём сочеталась приверженность абстрактной теоретической программе с редким умением приспособить свою тактику к требованиям жизни. Сочетание казалось в высшей степени необычным: в одном человеке соединились фанатик и оппортунист … В натуре Ленина уживалась и другая пара контрастных качеств: им одновременно владели разрушительная и созидательная силы. Всю первую половину своей карьеры, до захвата власти, Ленин проповедовал разрушение всех институтов буржуазного общественного порядка… Но сразу же после взятия власти он начал строить новую структуру… Разрушив всё, что можно, Ленин призвал к организованному строительству…

Эмигрант, русский историк и философ Н. Устрялов:

«Но мало сказать, что он был великий исторический деятель и великий революционер. Он был, кроме того, глубочайшим выразителем русской стихии в её основных чертах. Он был несомненно русским с головы до ног. И самый облик его – причудливая смесь Сократа с чуть косоватыми глазами и характерными скулами монгола… Много таких лиц на Руси, в настоящем, именно „евразийском“ русском народе…

Пройдут годы, сменится нынешнее поколение и затихнут горькие обиды, страшные личные удары, которые наносил этот фатальный, в ореоле крови над Россией взошедший человек, миллионам страдающих и чувствующих русских людей. И умрёт личная злоба, и „наступит история“. И тогда уже навсегда все и окончательно поймут, что Ленин – наш, что Ленин – подлинный сын России, её национальный герой – рядом с Дмитрием Донским, Петром Великим, Пушкиным и Толстым.