Избранные: начало

Нападавшие, пока их в патрульную машину сажали, всё пытались что-то рассказать про пацана, который, мол, воду из рук пускал и их так уделал. Но полицейские только переглянулись да посмеялись — ну кто ж в такое поверит? Прямо сказка какая-то!

А отец Томаса вообще был сам не свой. В голове у него всё перемешалось, как будто кто-то взял и стёр часть воспоминаний. Он помнил какие-то обрывки — то одно, то другое, но сложить всё в единую картину никак не получалось. Сидит, растерянный, и глазами хлопает, пытаясь понять, что вообще произошло в этот проклятый вечер, в вечер, который отнял у него жену.

В его сознании миг происшествия превратился в размытое пятно, где реальность переплеталась с чем-то необъяснимым. До сих пор, когда он пытается вспомнить ту ночь, у него в голове полный туман. Как ни старается, не может сложить всё в единую картину. Вот вроде бы всё было ясно, а потом — бац! — и полная неразбериха.

Взять хотя бы эту странную историю с тем, что все оказались мокрыми. Откуда взялась вода? И как они вообще справились с вооружёнными бандитами? Это же просто уму непостижимо! Он мог бы поклясться, что всё было как в тумане. Словно та роковая ночь не только забрала у него жену, но и часть его самого.

А эти кошмары… Они просто изводят его каждую ночь. И знаете что? Эти сны кажутся ему даже более реальными, чем то, что произошло на самом деле. В них всё чётко, понятно, а в воспоминаниях о той ночи — сплошной хаос. Он просыпался в холодном поту, а в голове только одна мысль: «Как же так всё вышло?» И самое страшное — он до сих пор не может найти ответы на свои вопросы.

В своих снах он раз за разом переживал потерю жены — её безжизненное тело на мокром асфальте, её застывшее лицо, которое он никак не мог забыть. Над городом нескончаемым потоком лил дождь, огромные капли барабанили по земле, словно пытаясь смыть его боль и очистить память от страшных воспоминаний.

Спустя несколько лет Зак женился снова на женщине по имени Бонни. С первого взгляда на неё все замирали — ну просто модель с обложки глянцевого журнала! Такая вся утончённая: волосы каштановые, волнами до плеч спадают, глаза карие, огромные, с такими ресницами, что любая красотка обзавидуется. А в глазах этих — сталь, сразу видно: девица не промах, своего не упустит. И улыбка у неё такая добрая, и голос нежный — рядом с ней как-то сразу спокойнее становилось. Коротко говоря, Бонни умела так расположить к себе, что все вокруг будто расслаблялись и чувствовали себя комфортно.

Но вот незадача — как только она появилась в их доме, отношения Томаса с отцом начали катиться под откос. Раньше-то они хоть иногда вместе время проводили: то в парк ходили погулять, то на соревнования по плаванию, где Томас выступал. А теперь всё, конец — отец будто забыл, что у него сын есть. Только и делает, что вокруг новой жены кружится.

Со стороны их семья выглядела как картинка: ужинали все вместе при свечах, на снимках все улыбались. Бонни на этих фотографиях прямо светилась от счастья — одета с иголочки, макияж идеальный, и ведь не перебарщивала, знала золотую середину, как раз то, что нужно, чтобы природную красоту подчеркнуть. Только вот за этой идеальной картинкой пряталась совсем другая история.

Знаете, Бонни была той ещё штучкой. С виду вся такая милая и нежная, но внутри — ого-го! Да, она вроде как жалела Томаса из-за того, что он маму потерял, но только вот слышать про Эллу не хотела. Стоило парню за столом про маму свою вспомнить, как у новой «мамочки» сразу лицо каменело. Улыбка становилась такой фальшивой, аж глаза резало, а во взгляде появлялся этот противный холодок.

А потом вообще всё пошло наперекосяк — Бонни забеременела. Тут уж совсем всё завертелось: Зак теперь только вокруг неё и их будущего ребёнка крутился, своего ребёнка, что Элла никак не смогла ему подарить. Старый кабинет покойной жены быстро превратился в детскую комнату — стены в пастельные тона выкрасили, мебель расставили, всё так нежно, красиво. А Томас чувствовал себя в собственном доме как чужой. И ведь прав он тогда был.

Бонни, конечно, пыталась изображать заботу о пасынке, но получалось у неё так наигранно, что аж противно. Каждый раз, когда Томас смотрел на его новую семью, у него внутри всё сжималось от тоски. В этом доме, который раньше был его, теперь для него места не находилось.

И тогда он решил — пора встать на ноги и уехать отсюда подальше. Кембридж! Вот куда он метил с детства. И не просто так, а чтобы сбежать от этой новой реальности, которая его просто убивала. Тем более что отец вдруг перестал зудеть про семейную традицию и адвокатуру. Эта новость, единственная, пожалуй, что ему душу грела — наконец-то можно было рвануть на медицинский, как он всегда и хотел.

Иногда Томасу казалось, что стены этого дома давят на него всё сильнее с каждым днём. Он просыпался утром и понимал: ещё один день в этой атмосфере фальшивых улыбок и неискренних разговоров. Здесь, среди родных стен, он чувствовал себя лишним, будто зашёл в гости к незнакомым людям.

Каждый вечер, лёжа в своей постели, он прокручивал в голове одну и ту же мысль: «Так больше нельзя». И чем дольше он об этом думал, тем яснее становилось — нужно что-то менять. Прямо сейчас.

Решение поступить в медицинский стало для него чем-то вроде спасательного круга. Это была не просто мечта — это был его шанс на новую жизнь. Шанс вырваться из этой удушающей рутины, стать независимым и, наконец, быть собой.

Когда он представлял себя в белом халате, помогающим людям, его сердце начинало биться чаще. Он видел себя не просто врачом — он видел себя тем, кто может изменить чью-то жизнь к лучшему. Спасти, облегчить боль, подарить надежду.

Да, впереди его ждали годы учёбы, бессонные ночи и тяжёлый труд. Но впервые за долгое время Томас чувствовал настоящий азарт. Он знал — это его путь. И пусть дорога будет непростой, но теперь у него есть цель, есть мечта, есть то, ради чего стоит жить и бороться.

И каждый раз, когда он думал об этом, на его лице появлялась искренняя улыбка. Настоящая, не та, которой он улыбался здесь, дома.