(Не) Пофигистка Имперского масштаба

– Нет, – юный граф привычно хмурился. – Это я хочу помочь тебе.

– Интересно, – я задумчиво постучала пальцами по столу, – и в чем, по твоему мнению, может заключаться помощь?

– Я хорошо рисую и могу сделать карту для рабочих, которые будут благоустраивать парк.

Интересно, откуда он об этом узнал? Бэнджи рассказал? Они в последние дни сдружились. Или подслушал мой разговор с мистером Мэтьюзом? Впрочем, это не важно. Мне действительно нужна была копия карты парка, чтобы отдать ее рабочим.

– Хорошо, – согласилась я, раскрывая атлас на нужном месте. – Вот бумага, карандаши, вот чернила и ручки. Нужно сделать три карты – одну мне, вторую рабочим, и одна пусть будет запасной, так, на всякий случай. Как думаешь, до понедельника управишься?

– Управлюсь, – уверенно заявил мальчик, подъезжая на кресле к столу. В этот момент дверь в библиотеку распахнулась, и на пороге появилась мисс Джексон. Вид у нее был взволнованный. Я вспомнила, что в прошлый раз, когда мы с ребятами ушли в парк, не предупредив ее, у девушки был такой же встревоженный вид. Я сделала вывод, что или сиделка частенько занимается своими делами и оставляет юного графа одного, без присмотра, либо он развлекается, специально убегая от нее.

– Не волнуйтесь, мисс Джексон! – я опередила сиделку, не позволив ей задать вопрос, который так ясно читался на ее лице. – Я присмотрю за Арсением Кирилловичем. Мы будем здесь, в библиотеке, он решил помочь мне.

Сиделка молча скрылась в коридоре, а я, взглянув, как Арсений аккуратно раскладывает на столе карандаши, не стала задавать вопросы, а отошла к шкафу, чтобы ему не мешать.

Я закончила изучать содержимое последнего, четвертого шкафа ближе к вечеру. Как и предполагала, нужной информации я не нашла. Час назад прибежал Бэнджи, и теперь мальчики, сидя за столом, вдвоем рисовали карту. Стемнело, я зажгла свет и сказала ребятам, что пора заканчивать работу, ведь Бэнджи еще возвращаться в деревню… Появилась горничная и, заглянув в комнату, поманила меня рукой. Я вышла в коридор и прикрыла за собой дверь.

– Что за секретность, Любаша?

– Я заканчивала разбирать ваши вещи и в кармане пальто нашла вот это, – девушка протянула мне небольшой круглый медальон. – Хотела положить на туалетный столик, но решила, что будет лучше, если я отдам вам его лично. Такая необычная вещь…

Я осторожно взяла в руку золотистый кругляш.

– Любаша, проследи, чтобы мальчиков накормили. Я поем позже, а лучше принеси мне ужин в комнату. Если кто-то спросит, скажи, что я плохо себя чувствую.

Изобразив жалкое подобие улыбки, я проскользнула к себе и рухнула на кровать. Воспоминания нахлынули разом, словно я с деревянного мостика прыгнула в воду, как часто делала в детстве.

Яркий свет растекался лужей по паркетному полу, окрашивая его в цвет балтийского янтаря. Я толкнула рукой створки, распахивая окно настежь. В комнату тут же ворвался аромат цветущей сирени, заставив меня потянуться к открытому окну и глубоко, с наслаждением вдохнуть. Вот оно, долгожданное тепло, по которому я так скучала! Подхватив со стула платье, я закружилась по комнате, держа его перед собой на вытянутых руках. Как же я люблю весну, за ее краски, за пахнущий цветами воздух и за надежду на лучшее, которую она каждый год приносит с собой!

Немного повальсировав по комнате, я остановилась, сделала реверанс платью, аккуратно повесила его на стул и стала одеваться. Натянула белоснежные шелковые чулки, обула новые лаковые туфельки цвета спелой вишни и задумчиво прошлась по комнате, прислушиваясь к своим ощущениям. Ходить сегодня предстояло много, и я волновалась: не будут ли туфли жать?

С улицы донеслись голоса. Я замерла на несколько секунд, а потом, узнав, радостно улыбнулась. Голоса принадлежали моим подругам: Насте Никулиной и Анечке Глебовой. Я снова схватила висевшее на стуле платье и, прижав его к груди, выглянула во двор. В небольшом палисаднике алыми огоньками на фоне яркой зелени горели тюльпаны.

– Уже иду! – крикнула я и помахала девочкам рукой.

– Соня, мы же опаздываем! – хмуря брови укоризненно отозвалась Настя, самая ответственная в нашей компании.

– Не опоздаем, я сейчас! – прокричала я, и, отступив от окна. Как хорошо, что время корсетов и пышных платьев осталось в прошлом и можно одеваться самостоятельно, без помощи горничной. Конечно, еще существуют бальные платья, где помощь слуг по-прежнему необходима, но женская мода на каждый день стала намного практичнее и удобнее. Расправив юбку вишневого в белую клетку платья, я надела шляпку-котелок, украшенную букетиком незабудок, и, подхватив сумочку с перчатками, выпорхнула из комнаты.

Девочки ждали меня внизу возле парадной лестницы. Анечка держала в руке украшенный кружевами зонт. Я вспомнила, что забыла свой в комнате, и резко остановилась, но потом, махнув рукой со словами: «Ну и пусть», легко сбежала по лестнице. Я не суеверна, но Настя права, мы можем опоздать, поэтому возвращаться за зонтом не стала. Обойдусь сегодня без него.

Обменявшись поцелуями, мы направились к ожидавшей нас машине. Уже сидя внутри, Настя щелкнула крышечкой миниатюрных часов-кулона и обронила:

– До начала полчаса!

– Егор, – обратилась я к водителю, – нам нужно добраться до аэродрома за двадцать минут!

– Будет сделано, барышня, – ответил он, и сверкая лаком и хромом машина отца, сегодня отданная в мое полное распоряжение, выехала со двора.

Я познакомилась с Николаем, старшим сыном графа Семена Аркадьевича Измайлова, два года назад, на балу в честь основательницы нашего института – Анны Николаевны Родионовой. Николенька, как называет его моя мама, мне сразу понравился: высокий, стройный, с волевым подбородком и римским профилем. Встречались мы довольно редко, не чаще одного раза в месяц, из-за режима, установленного в наших учебных заведениях, зато переписывались практически каждый день. Николай был начитан, хорошо разбирался в живописи, писал стихи и очень нравился моим подругам. Месяц назад Николенька познакомил меня со своими родителями, что, несомненно, было серьезным шагом с его стороны. Семену Аркадьевичу, как мне кажется, я понравилась, а вот что думает обо мне его матушка, Елена Дмитриевна, сказать не могу. Все время, пока я была у них в гостях, на ее лице сохранялось холодное, немного надменное выражение. Спросить у Николая, понравилась я его родителям или нет, я не решилась, не хотелось ставить его в неудобное положение, лучше я сама во всем разберусь.

Сегодня в военной академии, где учится Николай, – выпускной. Мой прошел еще месяц назад. Разница в сроках окончания занятий связана со спецификой обучения, так как выпускники летной академии получают не только общее, но и специальное образование. Губернатор, как обычно произнесет речь, а потом ожидаются выступления выпускников или, как их еще называют, «наездников драконов». Драконов в нашей империи давно уже нет. Последнего, по слухам, убили около ста лет назад где-то на Урале, но название факультета сохранилось с тех далеких времен, когда еще существовали и драконы, и их наездники. Сейчас выпускники академии летают на аэропланах. На мой взгляд, это намного лучше, чем на крылатых рептилиях, по крайней мере, безопаснее, уж точно.

Аэродром встретил нас ослепительным солнцем, теплым ветерком, шумом и огромной разноцветной толпой зрителей. Схватившись за руки, мы с девочками побежали к турникету. Я вытащила из сумочки три пригласительных билета и протянула кассиру. Внутри у меня все дрожало в предвкушении праздника. Я чувствовала, что сегодня произойдет что-то важное, то, что навсегда изменит мою жизнь. Девочки намекали на возможное предложение руки и сердца. В глубине души я тоже надеялась, что Николай сделает это именно сегодня. А что? Торжество, выпускной, погода стоит прекрасная, и я невероятно красивая в этом новом платье, сшитом по последней моде…

Разноцветные треугольные флажки, украшавшие трибуны, трепетали на ветру, а мы с девочками столпились втроем под Аниным зонтиком и приставив ладони ко лбу, чтобы защитить глаза от солнца, наблюдали за кружащимися в небе аэропланами.

– Ты знаешь, какой у Николая самолет? – спросила Настя, убирая руку и поворачиваясь ко мне.

– Конечно. Только сейчас я его не вижу. Может, он в воздухе? – и я задрала голову, удерживая рукой шляпку.

– Сонь, глянь, – Анечка дернула меня за руку. Я обернулась. – Это она?

Рядом с губернаторской ложей, закрываясь о солнца белоснежным кружевным зонтиком, стояла Елена Дмитриевна Измайлова, матушка Николая. На ее голове была широкополая, украшенная перьями и шифоновыми розами шляпа. Рукава светлого батистового платья расширялись к локтю, чтобы потом превратиться в обхватывающий руку манжет. Узкая на бедрах юбка с полу расширялась воланами. В этом наряде графиня выглядела очень элегантно. Я поправила украшенные кружевом отвороты на рукавах своего, несравнимо более скромного платья и обратилась к девочкам:

– Пойдемте, я представлю вас её сиятельству.

– Может, не нужно? – прошептала Анечка и тут же смутилась под строгим взглядом Анастасии.

– Идем. Странно, что я не вижу Семена Аркадьевича. Я была уверена, что он будет сегодня здесь. Как-никак у его сына выпускной…

Измайлова стояла рядом с губернаторской ложей, расположенной в центральной части трибуны. Чтобы до нее добраться, надо было или подняться еще на один ярус, или спуститься на взлетное поле, так были устроены проходы, ведущие к ложе. Я предпочла первое. Мы с девочками поднялись выше и, огибая стоявших в проходе зрителей, направились к ложе. Нам оставалось пройти несколько метров, когда в ней появился невысокий коренастый мужчина, Георгий Петрович Салтыков наш губернатор, и его жена, Анастасия Леопольдовна. Следом за ним шел Семен Аркадьевич Измайлов, потом незнакомый мужчина с небольшой бородкой, которая не скрывала, а наоборот, подчеркивала его тяжелую нижнюю челюсть, худая высокая женщина с болезненным лицом и молоденькая девушка в голубом шифоновом платье.

– Подожди, – я схватила Настю за руку и остановилась, не отводя взгляда от ложи.

Гости, в том числе Елена Дмитриевна, которую слуга в губернаторской ливрее провел в ложу через боковой вход, устроились на стульях, а Георгий Петрович вышел вперед и остановился перед микрофоном, встав на небольшое квадратное возвышение, чтобы его было хорошо видно всем присутствующим. Скажу честно: я в его речь не вслушивалась, да в ней и не было ничего особенного, обычные поздравления и слова напутствия. Меня больше интересовали гости. Кто они такие? Я пыталась вспомнить, видела ли я их фотографии в газетах. Понятно, что в губернаторской ложе могли находиться только титулованные особы. Лицо мужчины с бородкой показалось мне знакомым, а вот женщину и девушку я до сегодняшнего дня точно не видела.

Раздались первые аплодисменты. Я разжала пальцы, отпуская Настю. Подходить к Измайловым сейчас, чтобы познакомить с ними своих подруг, было не ко времени. Это понимала не только я, но и девочки, поэтому мы молча наблюдали за тем, как в ложе появился руководитель академии – Зигмунд Литке. Он обменялся с присутствующими мужчинами рукопожатиями, поцеловал руки женщинам и заговорил с губернатором. Еще через минуту от подошел к боковой части ложи и что-то сказал ожидающему его указаний проректору. Тот козырнул и побежал по лестнице, придерживая рукой висевшую на бедре саблю.

Сверкнули на солнце трубы, пропев сигнал: «Слушайте все!». Взлетели в воздух сигнальные ракеты. Литке привычным жестом поправил усы. Впечатлительная Анечка была не в силах бороться с охватившем ее волнением и схватила меня за руку. Оркестр взорвался маршем, а несколько десятков техников в темно-серых комбинезонах бросились на поле к стоявшим там аэропланам. Выпускники академии появились чуть позже. Все в одинаковых кожаных куртках, шлемах с поблескивающими на солнце зеркальными очками, с длинными белыми шелковыми шарфами, щегольски переброшенными через левое плечо. Оркестр грянул новый марш, и выпускники, пройдя мимо трибуны парадным строем, остановились перед губернаторской ложей.

Литке выдержал паузу, поднял правую руку и резко взмахнул ею. Проректор повторил его жест, и строй курсантов рассыпался. Изредка срываясь на бег, видимо, в силу волнения, выпускники поспешили к аэропланам. Мы с девочками, как и все собравшиеся на трибуне зрители, дружно зааплодировали. Хлопая, я продолжала наблюдать за теми, кто находился в губернаторской ложе. Где же я видела этого мужчину с бородкой и волевым подбородком?

Почти одновременно взревели моторы аэропланов, и тут я, наконец, вспомнила: это же князь Менжинский, наместник императора во французской губернии! Почему о визите должностного лица такого ранга не пишут газеты? Или просто мне не попалась на глаза эта публикация? По-видимому, болезненного вида дама – его жена, а девушка в голубом – дочь. Мысли лихорадочно метались у меня в голове до тех пор, пока Настя не дернула меня за руку:

– Хватит буравить взглядом господ, присутствующих в губернаторской ложе! Посмотри лучше, какое восхитительное зрелище!

Я подняла глаза, автоматически придержав рукой шляпку. А посмотреть было на что: одни аэропланы кружили в воздухе, другие выруливали на полосы, готовясь к взлету, часть ждала своей очереди. Литавры гремели, трубы пели, флаги трепетали на ветру, заставляя дрожать длинные флагштоки. На некоторое время я действительно забыла о персонах, собравшихся в губернаторской ложе, охваченная искренним восторгом. Я пыталась отыскать глазами аэроплан Николая, но не смогла. А он был очень приметным: на передней части фюзеляжа была нарисована приоткрытая акулья пасть. Другие самолеты тоже были разукрашены. Их бока украшали свивающиеся кольцами драконы, скалившиеся медведи, летящие ястребы и другие представители фауны.

Аэропланы кружили над полем, выполняя различные фигуры пилотажа. Рокот моторов больше не оглушал, наверное, я к нему привыкла. Я вновь взглянула на губернаторскую ложу. И тут рядом раздался испуганный вскрик. Аня стояла, закусив нижнюю губу и, не моргая, смотрела вверх. Я проследила за ее взглядом и тоже замерла, сжав руки перед грудью в замок. Два самолета неслись навстречу друг другу. Зрители на трибуне, как по команде, замолчали. Настя прошептала:

– Они же сейчас врежутся!

В установившейся тишине ее слова прозвучали неожиданно громко. Позади меня раздался женский крик, который оборвался, достигнув высокой ноты. Я почувствовала, как голова закружилась и пол под ногами пришел в движение. На фюзеляже одного из самолетов был ясно виден акулий оскал.

– Почему никто из них не сворачивает? – бормотала Анечка, дергая меня за руку и не замечая этого.

То, что я так долго описываю, длилось всего несколько мгновений. Потом аэроплан Николая поднырнул под второй самолет и, скользнув тенью у самой земли, почти вертикально взмыл в небо. Трибуны взревели, взорвавшись аплодисментами. Даже губернатору не хлопали так громко и с таким энтузиазмом, как летчику, сумевшему предотвратить катастрофу. После испуганной тишины зрители заговорили все разом, а я, придя в себя, посмотрела на Семена Аркадьевича. Отец Николая был бледен и взволнован. Он подошел к начальнику академии, и мужчины обменялись несколькими фразами. Дамы тоже обсуждали событие последних минут, склонившись друг к другу. К беседе присоединился губернатор. Ректор взмахнул рукой, подзывая заместителя. Когда тот подбежал, все снова о чем-то заговорили, сбившись в кружок. Волнение мужчин, не свойственная им в повседневной жизни суета и общая озабоченность подтвердили мои опасения: произошедшее в небе не было заранее отработанным маневром с целью удивить или шокировать зрителей. Произошла нештатная ситуация. Чтобы проверить свою догадку, я посмотрела на поле и увидела, что самолет Николая приземлился и катится по полосе, подпрыгивая на неровностях почвы. Второй аэроплан, сделав круг над летным полем, тоже заходил на посадку. Голова перестала кружиться, но наступила слабость, вызванная только что пережитым волнением. Мне захотелось сесть прямо на пол и стать незаметной для всех, даже для моих подруг.

– Смотри, он идет сюда! – раздался голос Анастасии. Я посмотрела туда, куда она показывала, и увидела Николая. Он бежал вверх по ступеням трибуны, сжимая в левой руке летный шлем. Белый шарф, развеваясь, летел за ним. Я подалась вперед, думая, что Николай смог увидеть меня в толпе и теперь спешит успокоить, но он ворвался в ложу и тут же попал в объятия отца. Я поняла, что граф не просто рад видеть сына, он гордится им, ведь мастерство Николая позволило сохранить не просто дорогую технику, а что намного важнее – жизнь товарища. Обняв и похлопав Николая по спине, Семен Аркадьевич отпустил сына, предоставляя возможность пожать ему руку сначала князю, а потом губернатору и ректору академии. Когда все мужчины выразили выпускнику академии свое уважение, он подошел к дамам. Жена князя что-то сказала, протягивая руку для поцелуя, а ее дочь неожиданно, наплевав на приличия, бросилась ему на шею.

Я замерла, чувствуя, как по телу пронеслась холодная волна, дыхание сбилось. Что происходит? В этот момент Елена Дмитриевна повернулась и взглянула на меня. Я поняла, что она видела меня с самого начала, хоть и не показывала вида. На лице графини появилась довольная и немного презрительная улыбка. Это был настолько говорящий взгляд, что я все поняла. Никогда мне не достичь такого уровня мастерства: всего лишь взглядом дать понять человеку, какое место тот занимает в обществе. Не заданный мною вопрос больше не нуждается в ответе. Елена Дмитриевна ясно дала понять, что она думает обо мне, и обрисовала перспективу наших с Николаем отношений.

Мне стало невыносимо обидно и больно, одновременно хотелось и кричать, и плакать. Одна часть меня хотела сбежать, скрыться ото всех в маленькой комнатке, чтобы страдать. А вторая мечтала подойти к Николаю, который, как я теперь видела, был с княжной в близких отношениях, и отвесить ему пощечину. Интересно, что он будет делать в этом случае? Что скажет влюбленной в него княжне? Попытается оправдаться или сделает вид, что мы не знакомы? Я даже шагнула вперед, но Анастасия поймала меня за талию и, шепнув на ухо: «Пойдем», потащила за собой. Анечка пристроилась сзади. Увлекаемая подругами, то и дело оборачиваясь, я пошла по проходу прочь, как можно дальше от людей, находившихся в ложе, и неожиданно встретилась взглядом с Николаем. Хотя почему неожиданно? Я желала, чтобы он увидел меня. Ведь это он прислал мне приглашения на выпускной для меня и моих подруг, значит, рассчитывал, что я здесь буду. Почему же тогда ничего не сказал о прибытии князя Менжинского, а главное – его дочери? Или он поступил так намеренно, чтобы избежать разговора и последовавшей бы за ним ссоры. А может он хотел, чтобы я собственными глазами все увидела? Но зачем? Разве не благороднее было бы объяснить все в личной беседе, а не вот так, на глазах у всех, известить меня о невозможности наших отношений?

Взгляд Николая был растерянным. Может, он действительно не виноват в том, что произошло? Неужели все это подстроила Елена Дмитриевна, которой я, как теперь выяснилось, совсем не понравилась? И тут княжна что-то сказала Николаю. Он отвел взгляд от моего лица и с улыбкой повернулся к ней. Я вздрогнула и, глотая текущие из глаз слезы, побежала по проходу между трибунами прочь от места, где разбились мои мечты.

Я плохо помню, как мы шли в толпе, как сели в машину и поехали домой. Анечка гладила меня по руке всю дорогу, а Настя сосредоточенно молчала. Возле дома мы попрощались, и я бегом взбежала по лестнице. В комнате по-прежнему пахло сиренью, но этот аромат меня больше не радовал. Я ходила, заламывая руки, пытаясь успокоиться, но слезы все равно продолжали течь. Потом позвала горничную и потребовала чаю с валерианой и мятой. Матушка с сестрой уехали с визитами и должны были вернуться к вечеру. Что я им скажу? А стоит ли вообще что-то говорить, помолвки же не было, значит, и обязательств тоже… Рассказать отцу? Нет, это плохая идея. Да и чем он сможет мне помочь? Дуэли давно запрещены, да и не желаю я этого! Что же мне делать? Я снова принялась ходить по комнате, пока мне в голову не пришла гениальная идея. Зачем страдать самой, мучить подруг и родных, если можно выбрать другой путь? Я уеду подальше отсюда и начну все заново. Отец меня поймет, мама рано или поздно простит, а Николай… Мне все равно, что подумает и решат Николай и Елена Дмитриевна. Пусть живут как хотят, мне плевать на всех этих потомственных аристократов. Мы, Рябовы, тоже не лыком шиты, да и времена изменились. Работающая девушка уже не является чем-то невиданным и никого не удивляет. Только уехать нужно как можно дальше, за тысячу километров отсюда. Я крутанула стоявший на тумбочке глобус и, зажмурив глаза, ткнула в него пальцем. К счастью, попала не в океан, а в небольшой и очень далекий остров. Решено: я уеду в английскую провинцию, устроюсь там на работу и больше никогда… никогда ни в кого не влюблюсь!

Я вздрогнула и разжала руку. Медальон со стуком упал на пол. Я подняла его и положила на ладонь. Он был довольно большим, около пяти сантиметров диаметром. В центре был изображен дракон. Чем-то он напоминал огромную летучую мышь. Может, распахнутыми перепончатыми крыльями, может, зубастой пастью, не знаю… Помнится, я так и сказала Николаю, когда он мне его подарил, что дракон какой-то ненастоящий. Он в ответ лишь засмеялся и ответил, что тех, кто видел драконов, давно уже нет в живых. А от самих рептилий остались лишь легенды и рисунки.

– София Михайловна! – отвлек меня от размышлений голос Любаши, ворвавшейся ко мне в комнату с подносом, уставленным мисочками, тарелками и пиалами. Я сжала медальон в руке и встала с кровати.

– Чай я чуть позже принесу… – пыхтя, произнесла горничная, ставя поднос на стол.

– Куда столько, голубушка? – я растерялась, увидев такое изобилие.

– Миссис Клэптон так разволновалась, когда узнала, что вы себя плохо чувствуете. Сразу побежала на кухню, ну а там, понятное дело, Елизавета Павловна расстаралась.

– Оставайся, Любаша. Поужинаем вместе, одна я столько не съем. – Мне хотелось с кем-нибудь поговорить, чтобы отвлечься от неприятных воспоминаний. – Кстати, мальчиков покормили?

– Конечно. Этот, как его… рыжий… Бенджамин! Уже домой убежал, а молодой граф еще в библиотеке. Что-то рисует. – Горничная замолчала, разглядывая поднос. – Сейчас чаю принесу. Вы творожную запеканку с изюмом будете? Там еще сырники есть и варенье…

– Любаша…

– Хорошо, тогда только запеканку, – и девушка выскочила за дверь. Я подошла к туалетному столику и засунула медальон в одну из шкатулок. Там ему самое место. И Николай, и то, что было между нами, – все это осталось в прошлом.