Я здесь

ГЛАВА 4. Старинная книга и шкатулка с артефактами

Пал Палыч был взволнован. Повесив пальто мимо вешалки и даже не заметив того, что оно упало на пол, он направился в гостиную. Видящие! Причем сразу двое! Значит, он не ошибся и его странный сон был, как говорится, в руку. Девушку он раньше не видел, а вот парня-очкарика не раз встречал на остановке. Но кто бы мог подумать, что такой скромный, вечно погруженный в собственные мысли, и честно говоря, невзрачный субъект окажется Видящим?

Сообразив, что у него на голове все еще шляпа, а в руке трость, Мережков усилием воли заставил себя успокоиться. Нарочито медленным шагом вернулся в коридор, поднял пальто, аккуратно повесил его на вешалку, пристроил сверху на крючок шляпу, а в подставку для зонтов – трость и вернулся в гостиную. Все то время, пока руки совершали привычные движения, он думал.

Видящие были явно необученными: это он понял это сразу. Скорее всего, дар у них появился недавно, вполне может быть, даже сегодня. Но вели они себя более чем достойно: не паниковали, не суетились. Впрочем, кто поймет эту современную молодежь? Они динозавра на улице встретят и того не испугаются.

Телеиндустрия почти стерла границы между фантазией и реальностью, запустив в головах людей процесс признания ложной правды. Когда, насмотревшись фильмов, ты начинаешь верить, что, как герой боевика, можешь выпрыгнуть, например, с пятого этажа, а затем встать с асфальта и как ни в чем не бывало отправиться по своим делам.

Взяв со стола чашку с давно остывшим чаем, Пал Палыч прошел на кухню, выплеснул напиток в раковину и поставил чайник. Есть ему не хотелось, а вот от чашечки свежего горячего чая он бы не отказался.

Итак, на чем он остановился в своих размышлениях? Видящие были не обучены. Раз он это понял, то и те, другие, наверняка тоже догадались, и теперь ребятам угрожает реальная опасность. Конечно, он им поможет, дело не в этом. Главное – понять, как правильно нужно действовать в сложившейся непростой ситуации.

Чайник громко засвистел. Наполнив чашку дымящимся янтарным напитком, мужчина вернулся в кабинет и начал рыться в огромном книжном шкафу. Сердито бормоча что-то себе под нос, он подошел к столу, отхлебнул из чашки, обжёг язык и негромко выругался. Секунду постоял с высунутым языком, не задумываясь, что, учитывая его презентабельную внешность, это наверняка выглядит глупо, и вдруг со всей силы хлопнул себя ладонью по лбу. Он же не там ищет!

Мережков поспешил к угловому шкафу: там скрывался сейф. Мужчина набрал код, и бронированная дверь, скрипнув, открылась. В сейфе не было денег, документов или драгоценностей. Только старинная книга и небольшая резная шкатулка. Будучи антикваром до мозга костей, Пал Палыч первым делом надел белоснежные перчатки и только потом осторожно вытащил книгу и шкатулку.

Бережно, словно новорожденного ребенка, положил свою ношу на стол, устроился поудобнее и, с трудом сдерживая волнение, перевернул первую страницу. На него дохнуло древностью. Ему показалось, что он слышит голос, произносящий на греческом: «И я видел, что Агнец снял первую из семи печатей…» Мережков потряс головой и голос стих. Откровения Иоанна Богослова. Давно он не вытаскивал из сейфа эту книгу… Мужчина переворачивал страницы, разглядывая рисунки и читая рукописный текст. За этим занятием он просидел довольно долго, не заметив, как приготовленный им чай остыл во второй раз.

Из личного опыта Мережков знал, что те, кто видит этот мир в истинном свете, без морока и иллюзий, или, как их еще называют, Видящие, появляются в сложные и зачастую драматические моменты истории. То, что он встретил сразу двоих, говорило лишь о том, что в этом небольшом провинциальном городке скоро начнут происходить странные и трагичные события.

Пал Палычу стал понятен так взволновавший его сон, а прочитанные в дневнике строки приобрели вполне конкретный смысл. Он тоже заметил в троллейбусе необычного ребенка. Но в отличие от ещё не обученных Видящих, Мережков знал, кого повстречал. Это был один из четырех Всадников Апокалипсиса. Самый безжалостный и самый опасный. Смерть.

Мужчина закрыл книгу и потянулся за шкатулкой, осторожно открыл ее и выложил на бархатную салфетку три кольца. Первое сверкало чистейшей воды бриллиантом, второе истекало кровавым рубином, третье же украшал почти черный сапфир. Первые два кольца достались Мережкову от его предшественников, а вот третье он смог заполучить сам. Но тот, кто, по его мнению, сейчас пришел в этот мир, не нуждался в кольце. Его сила и без того была безмерна. Он имел неограниченную власть над всеми существами, от него нельзя было укрыться. Он мог как воскресить, так и убить любого. Даже погода находилась в его полной власти. И, словно в доказательство этих мыслей, за окном пошел дождь.

Конечно, сами по себе кольца не могли защитить ни его, ни Видящих. Это были просто трофеи, намекающие на эфемерное равенство между Пал Палычем и Всадниками, которым раньше принадлежали эти кольца. Своеобразное предупреждение о том, что нынешнего их владельца нельзя игнорировать, ибо он тоже обладает силой, раз смог их добыть. Мережков знал, что у артефактов есть еще одна особенность: они не терпят лжи. И если их владелец, прошлый или настоящий, соврёт в их присутствии, кольца заберут его силу.

Пал Палыч глубоко задумался. Он сидел, глядя перед собой невидящим взором и не замечал, как минуты бегут за минутами, приближая вечер. Наконец он очнулся, положил кольца в шкатулку и отнес вместе с книгой в сейф. Сходил за тростью и аккуратно отвинтил венчавшую ее рукоять. Держа фигурку совы в руке, подошел к окну. Дождь уже закончился, и дорога перед домом поблескивала мокрым асфальтом. Мужчина открыл окно и, поднеся фигурку к губам, прошептал:

– Найди его и охраняй. Если появятся прислужники Всадника, дай мне знать.

С этими словами он выбросил фигурку в окно. Ничто не нарушило тишину вечера. Лишь крылатая тень скользнула над мостовой и исчезла.

ГЛАВА 5. Не ходите, дети, ночью в парк гулять

Пока не приехали «Скорая» и полиция, Степан помогал пострадавшим в аварии людям. Потом вместе со Светланой и остальными свидетелями давал показания в полицейском участке.

Когда молодые люди вышли на улицу, был уже вечер. В кафе они так и не пошли: настроение было совершенно не то. Но хуже усталости была опустошенность и последовавшая за ней апатия, убивающие желание не только что-либо чувствовать, но и просто разговаривать.

Степан проводил девушку, и, чтобы сократить путь, домой пошел через парк, небольшой, запущенный, с поломанной тротуарной плиткой. Несмотря на то, что было еще не поздно, вокруг никого не было: ни встречных прохожих, ни птиц, ни обычных в это время родителей с кричащими детьми. Но, погруженный в собственные мысли, Степан этой странности попросту не замечал.

Шел мелкий дождь, но дорожка, петляющая между старыми липами, оставалась сухой. Редкие фонари отбрасывали мутный свет, который, как и дождь, терялся в густых кронах деревьев.

Напряжение от пережитого постепенно спадало, и на смену ему приходило ощущение усталости и непонятной тоски. Продержавшись совсем недолго, оно сменилось настороженностью. Юноша прислушался. Было удивительно тихо. Даже дождь перестал шуршать в густой листве деревьев. В этом парке даже вечерами всегда было людно, а тут вдруг необычно пусто, ни одного, даже случайного прохожего. Степан пытался уловить хоть какой-то звук, но напрасно: были слышны только его собственные шаги, которые звучали как-то слишком громко и гулко. Озираясь и невольно стараясь ступать осторожно и тихо, Степа вновь пошел вперед. И тут он услышал звук, правда, не совсем тот, что ожидал: что-то зашуршало слева от него. Молодой человек остановился, и шорох тут же стих. Степан хотел сойти с дорожки и заглянуть в кусты, откуда, как ему казалось, доносилось шуршание, но передумал. Он вдруг испугался. Это был иррациональный страх, какой бывает только в детстве, когда страшно открыть шкаф или заглянуть под кровать, опасаясь, что там кто-то есть. И стоит только потревожить это «нечто», как он оно набросится на тебя, потому что только и ждет, когда ты обнаружишь его.

Вместо этого он двинулся дальше, невольно ускоряя шаг. Спустя несколько секунд шорох возобновился, он словно следовал за Стёпой по пятам.

Юноша миновал одинокий фонарь: собственная тень обогнала его, и теперь двигалась впереди, повторяя движения. Вдруг рядом с ней появилась еще одна. Степан хотел обернуться, но внезапно увидел на голове второй тени острые выступы, напоминающие рога. Тень удлинялась, приближаясь, и поселившейся в сердце страх рос с каждой секундой. Молодой человек почувствовал себя добычей, которую преследует опасный хищник. Оборачиваться по-прежнему не хотелось. Все полузабытые страхи, живущие в душе молодого человека всплыли, словно мусор, в мутной воде его воображения.

Шорох в кустах стих и вдруг взорвался отвратительным кошачьим воплем. Рогатая тень накрыла его собственную, и тут нервы у Степана не выдержали: он побежал.

Юноша мчался по дорожке, пытаясь обогнать преследующую его тень. Кошачий вопль оборвался на высокой ноте, и парк снова погрузился в тишину, нарушаемую лишь гулкими ударами кроссовок о землю и шумным дыханием, сипло вырывающимся из Степиной груди. До следующего фонаря было уже совсем близко, а еще через сотню метров парк и вовсе заканчивался. Дальше пролегала дорога, и Степе казалось, что он уже слышит шум машин. Юноша почему-то был уверен, что, если он успеет выбежать из парка, все закончится.

Шаг, ещё, еще один. Рогатая тень не отставала, и вдруг он услышал чье-то громкое дыхание прямо возле уха. Степа отпрянул, наступил на торчащий из земли корень, споткнулся и упал. Очки слетели с носа, бесследно исчезнув в траве. Лежа на животе, Степа вдруг явственно услышал шаги: его преследователь неотвратимо приближался. Юноша все-таки заставил себя обернуться, хотя всё его существо сопротивлялось этому.

К нему подходил человек: обычный мужчина средних лет, без рогов и прочих вещей, нарисованных Степиным воображением. Молодой человек нашарил очки и водрузил их себе на нос. Легкий порыв ветра качнул ветви деревьев, и свет теперь уже близкого фонаря осветил лицо преследователя. Степан почувствовал, как повеяло холодом. Мурашки промчались по телу, заставляя встать дыбом волоски на руках. У мужчины не было лица: лишь покрытый гниющей плотью и скалившийся в улыбке череп. Степа пополз прочь, отталкиваясь от земли согнутыми в коленях ногами, не в силах отвести от ужасного монстра взгляда. Молодой человек видел, что изо рта идет пар, но не придавал этому значения. Сердце при взгляде на монстра на несколько секунд замерло, а теперь бешено билось, словно хотело вырваться из груди. Степа прерывисто дышал. Все мысли покинули его, остался лишь жуткий страх. Юноша знал, что ему не убежать, ни уползти. И тот, от кого он пытался скрыться, наконец догнал его. Где-то на краю сознания билась одна-единственная мысль: «Никто не спасет меня. Это конец».

Охваченный ужасом, Степа закричал, и тут с ветки камнем упала сова. Ее огромные крылья скрыли от юноши улыбающегося мертвеца. Снова раздался противный кошачий визг, и все стихло. Степан открыл глаза, которые за секунду до этого инстинктивно зажмурил. Вместо скелета перед ним стоял мужчина в длинном темном пальто и помятой шляпе. Это был тот самый старик, которого он видел утром на остановке. Незнакомец протянул Степану руку и сказал:

– Вставайте, юноша. Меня зовут Павел Павлович Мережков. Мы уже встречались раньше.

– Я вас помню, – ответил молодой человек, вставая на ноги. – Степан Огурцов, – представился он.

– Очень приятно. Я живу недалеко, сразу за парком.

Степа кивнул, не понимая, к чему клонит этот странный старик, одетый явно не по погоде. Он недоумевал ровно до тех пор, пока новый знакомый не произнес уверенным и спокойным тоном:

– Приглашаю вас к себе в гости. Нам надо поговорить. Ведь у вас наверняка много вопросов, и я готов на них ответить.

Отряхивая на ходу джинсы и стараясь не смотреть по сторонам, Степан пошел следом за своим спасителем. Бабушка будет ругаться, что он поздно вернется домой, но Мережков прав. У Стёпы действительно были вопросы, ответы на которые молодой человек хотел получить прямо сейчас, не откладывая дела в долгий ящик.

ГЛАВА 6. Животворящая сила виски и уроки истории

Пал Палыч жил в старинном доме, когда-то принадлежавшем купцу и известному филантропу Звягинцеву. Степан почему-то всегда думал, что в этом здании находится музей, и потому слегка удивился, узнав, что дом, оказывается, жилой.

Они поднялись по широкой мраморной лестнице на второй этаж и остановились перед простой, абсолютно непримечательной дверью. Мережков пропустил гостя вперед, и, пока Степан с удивлением разглядывал антикварную мебель в прихожей, снял своё пальто, повесил его на вешалку и сверху пристроил шляпу.

– Прошу вас, молодой человек, проходите. Если не возражаете, давайте начнем осмотр квартиры с кухни.

Степан остался стоять на месте, бросив на хозяина растерянный, непонимающий взгляд. Пал Палыч понял, что шутка не удалась.

– Не хотите присоединиться ко мне за ужином, молодой человек? Я проголодался, надеюсь, что и вы тоже, – теперь уже серьезным тоном произнес Мережков, вопросительно глядя на юношу.

Тот кивнул и ответил совершенно искренне, нисколько не рисуясь:

– С удовольствием. Я тоже весь день не ел.

– Что ж, тогда прошу вас.

Дизайн кухни, в отличие от прихожей, был более чем современным. Пластиковые панели шкафов, множество самой разнообразной техники, точечная подсветка. Степан раньше видел такие кухни лишь на рекламных проспектах компаний, занимающихся дизайном интерьеров.

Устроившись на стуле, он наблюдал, как Пал Палыч не спеша, с присущей ему элегантностью, двигается от холодильника к плите, ставит чайник, раскладывает на столе салфетки. Через несколько минут ломтики бекона уже жарились на сковородке, скворчали разбитые яйца и переливчато свистел чайник. Перекладывая яичницу на тарелки, хозяин извиняющимся голосом произнес:

– Простите великодушно, что ужин получился таким скромным. Моя домработница, она же кухарка, придет только завтра.

Степа кивнул, невольно сглотнув слюну. Казалось, посыпанная свежим зеленым луком яичница, смотрит ему прямо в душу, а хлеб пах так замечательно, что Степан с трудом сдерживал желание схватить ароматный ломоть и без всяких церемоний засунуть его в рот.

– Я могу помыть руки?

– Конечно! – ответил Пал Палыч, доставая из шкафа бутылку и бокалы.

– Это виски? – поинтересовался Степа, повесив на место полотенце и снова устроившись на стуле, с любопытством разглядывая этикетку.

– Вы правы, – Мережков налил в бокалы золотистую жидкость, – надо снять стресс, вы согласны, мой юный друг?

– Я не пью… – неожиданно для самого себя смутился Степа.

– Я тоже, – согласился мужчина, – но пятьдесят граммов этого чудесного напитка нам не навредят. Скорее, наоборот, помогут расслабиться и обрести ясность мыслей. Пейте сразу, залпом.

Осушив бокалы, мужчины занялись яичницей, хлебом и ветчиной. Когда с едой было покончено, Пал Палыч засунул в посудомойку тарелки, протер стол, и, прихватив с собой бутылку и бокалы, вместе со Степой покинул кухню.

Они устроились в гостиной: Степа на кожаном диване, а Пал Палыч в кресле напротив. Значительную часть комнаты занимали книжные шкафы, а возле окна, располагалась настенная вешалка-полка из темного дерева с чучелом совы. Когда Мережков снова разлил виски и Степа потянулся за бокалом, чучело внезапно открыло глаза. Молодой человек вздрогнул и машинально отдернул руку.

– Познакомьтесь, это Обранка, мой помощник, – произнес хозяин. Улыбка на его лице была доброй и, как показалось Степе, немного усталой. Необычные синие глаза мужчины, на которые юноша обратил внимание еще на кухне, смотрели внимательно, ожидая, когда Степа начнет разговор. И молодой человек решился. Взял со стола бокал, залпом осушил его, видимо рассчитывая, что алкоголь придаст ему храбрости, и ставя назад, на стол, поинтересовался:

– Теперь я могу задавать вопросы?

– Конечно, – улыбнувшись, ответил хозяин, – вы и так проявили просто чудеса терпения. Любой другой на вашем месте атаковал бы меня ими сразу с порога.

Юноша улыбнулся: после двух бокалов виски пережитый им страх словно стерся и теперь казался чем-то нереальным, просто неприятным сном на излете ночи.

–Только сначала я советую вам позвонить родителям, – добавил Пал Палыч.

– Я живу с бабушкой, – поспешил ответить Степа.

– Тогда позвоните ей и скажите, что будете ночевать у друга. Не смотрите так на меня, молодой человек. Я не отпущу вас на ночь глядя бродить по ночным паркам и улицам. По крайней мере, сегодня.

Степа кивнул и полез в карман джинсов за телефоном.

Бабушка несколько минут причитала и бранила внука, который за весь день ни разу не удосужился ей позвонить. К тому, что он останется ночевать в гостях, она отнеслась с подозрением. Степе пришлось выкручиваться, на ходу сочинив историю, что они долго занимались с Лешкой Павловым (это был его сокурсник, которого бабушка знала), а так как уже поздно и ехать далеко, Степа решил переночевать у друга. Пусть бабуля не волнуется. Ничем «таким» они заниматься не будут. Да и не одни они в квартире. Лешкин дедушка тоже здесь. Сунув трубку стоящему рядом Мережкову, Степа замер, в ожидании решения бабушки. Нужно отдать должное Пал Палычу. Тот смог очаровать пожилую женщину, похвалив ее внука. Когда антиквар вернул Степе трубку, голос бабушки звучал иначе. Она благосклонно разрешила ему остаться у Леши, восхитившись дедом его друга, который оказался интеллигентным и очень приятным в общении человеком. Отключив трубку, Степа со вздохом облегчения положил ее на диван. Мережков поднес к губам бокал, скрывая за ним улыбку:

– Ну-с, спрашивайте.

– Кто это был? – выдохнул Степан, мгновенно забыв о разговоре с бабушкой.

– Где конкретно? – спокойно поинтересовался хозяин.

– В парке.

– А то существо, что вы видели в троллейбусе, вас не интересует?

– Интересует. Но тот, что в парке, был страшнее.

– Вы так думаете? – спросил Мережков, ставя на столик из красного дерева бокал с виски.

Степе показалось, что хозяин специально тянет время, не спешит отвечать на его вопрос, и следующие слова лишь убедили его в этом.

– Что вы знаете о Всадниках, молодой человек?

– О всадниках? – Степа растерянно поправил очки, не понимая, почему Пал Палыч сменил тему, – честно говоря, я не увлекаюсь конным спортом…

– Я говорю о Всадниках Апокалипсиса.

Степану показалось, что он ослышался:

– Что? Всадниках чего? Апо.. апо…

– Апокалипсиса, – подсказал Пал Палыч, поднимаясь с кресла.

– Честно говоря – ничего, – растеряно ответил юноша. – Мне кажется, что это как-то связано с Библией, но я могу ошибаться.

– Вы не ошибаетесь. Хотя упоминание о Всадниках впервые появилось не в Библии, а в Откровениях Иоанна Богослова, но сейчас это неважно, – ответил Мережков, вытаскивая из шкафа книгу. – Вот смотрите, – он вернулся и вручил ее Степану, открыв на нужной странице. – Это не Библия и не Откровения. Просто религиозный справочник с картинками. Для таких, как вы… – мужчина замялся.

– Невежественных дилетантов, – подсказал ему Степан, с интересом разглядывая старинные гравюры.

– Можно и так сказать, – согласился Мережков и, усевшись рядом, заговорил, показывая на изображение:

– Это гравюра Альбрехта Дюрера, на которой изображены Всадники Апокалипсиса.

Степа поправил пальцем очки. Этот жест означал, что его заинтересовало изображение. В центре гравюры были изображены четыре всадника. Они как будто появились из густого сумрака, надвигающегося на землю. Художник изобразил тьму не сплошным черным пятном, а тесно сближая почти прямые, колеблющиеся линии. Поэтому кажется, что мрак движется следом за всадниками. Да и сама кавалькада едва вмещается в лист. Всадники скачут, и следом за ними надвигается тьма, пожирая свет, который еще виднеется на горизонте. Кони, их ноги и головы, то, как они натягивают поводья, создавало ощущение скачки, причем образ был настолько выразительный, что казалось – слышен топот коней.

Мережков прервал Степины размышления, указав на самого дальнего всадника.

–Это первый. У него много имен: Мор, Чума, Завоеватель.

– А кого он хочет захватить? – поинтересовался Степа.

– Он хочет убивать людей, уничтожать и покорять врагов, жаждет власти.

– Надо же, а выглядит благородно, – задумчиво сказал юноша, внимательно разглядывая старинную гравюру.

– Да. Но это лишь фасад, за которым скрывается зло, преследующее нечестивую цель. Второй всадник с мечом в руке – это Война. Думаю, не стоит пояснять, что это означает. Вот этот, с весами в правой руке – Голод. Он появляется тогда, когда Война и Завоеватель сделают свое дело.

Степа кивнул, продолжая разглядывать изображение. На переднем плане был изображен полуобнаженный старик с разверстым в крике ртом и горящими глазами. Он восседал на костлявом коне. Следом за ним по земле ползло чудовище с открытой пастью, собирающее проглотить лежащего на земле мужчину, по-видимому, короля. Рядом падали поверженные ужасом люди. Никто из них даже и не пытался сопротивляться.

Степан перестал разглядывать гравюру и взглянув на Мережкова понял, что сейчас услышит нечто очень важное. Так и получилось.

– Это всадник на бледном коне – Смерть. Именно его вы видели сегодня в троллейбусе.

Степа замер с приоткрытым ртом. Его голос невольно задрожал, когда он произнёс:

– Откуда вы это знаете?

– Я тоже видел его, – хотя на губах у мужчины была улыбка, глаза оставались серьезными. Степе показалось, что, произнося эту фразу Мережков весь подобрался, как хищник перед броском. – а теперь я должен сказать самое важное: вы и та девушка, что была с вами… Вы – Видящие.

– Видящие? – растерянно уточнил Степа, глядя на сидящего рядом мужчину. – А кто это такие?

Молодой человек почему-то вспомнил фильм «Вий», где потустороннее чудовище могло видеть даже тех, кто находился в обережном круге, но для этого ему необходимо было поднять веки.

– Это те, кто обладает редким даром, позволяющим им видеть то, что другим, скажем, обычным людям, недоступно.

– Например, Всадников?

– Да. И не только их, а также призраков, сверхъестественных сущностей, вселившихся в людей, и собственно самих демонов. Всадники и их прислужники могут принимать какой угодно вид, в том числе становиться людьми, и только Видящие могут рассмотреть их истинный облик.

На лице Степана, сменяя друг друга отразилось сразу несколько эмоций: неверие, удивление, страх и непонимание. Он несколько раз открывал рот, но не мог сформулировать вопрос. Пал Палыч деликатно ждал, когда молодой человек придет в себя. Наконец Степа выдохнул:

– Тот, в парке… Кем он был? Зачем он шел за мной? Хотел убить?

– Скорее, запугать, – Пал Палыч встал, и, обойдя столик, опустился в кресло. – Видящие представляют опасность для… демонов.

Степа считал себя будущим ученым-биологом. И к тому же очень уравновешенным человеком. Он спокойно выслушал все, что рассказал ему Мережков и ничем не выдал своего потрясения. По крайней мере, он на это очень надеялся. Но демоны… Это было уже слишком: сознание просто отказывалось в это верить. В голове была каша, как тогда, когда он пытался за ночь выучить органическую химию за целый семестр. Мысли метались, как угорелые, мешая сосредоточиться. К счастью, его собеседник терпеливо ждал, и Степа произнес то, что первым пришло ему на ум:

– Значит, в троллейбусе я видел Всадника, а в парке – демона. Так?