Зверский детектив. Щипач

– Идти к Песцу на скотобойню открыто, с шерстью дыбом и когтями навыпуск не очень разумно, – сказал тогда Крысун. – С таким коварным, бешеным, подлым зверем тоже нужно проявить подлость, иначе его упустишь. А сам попадёшься в лапы полиции.

– А как проявлять подлость? – растерялся Барсукот.

И мудрый Крысун предложил замечательно подлый план. Будучи наглым и избалованным, Песец ежедневно заказывал из бара «Сучок» по ква-каунту ягодное мороженое с доставкой. Крысун знал об этом от своих приятелей крыс, которые водились прямо под баром и воровали еду на кухне.

– Не будем обсуждать этическую сторону поступков моих друзей, это в данном случае не важно, – заявил Крысун. Он всегда восхищал Барсукота своим умением быстро и технично отделять важное от неважного. – Нас сейчас интересует лишь информация, которую они предоставили. А информация такова: некто, представляющийся господином Пи, ежедневно заказывает морошковое мороженое в дупло дуба, растущего в двух шагах от скотобойни. Официантка Барбара ежедневно доставляет мороженое в дупло, а из дупла забирает шиши – стоимость мороженого и щедрые чаевые. Теперь, когда мы знаем, что на скотобойне живёт Песец, несложно сложить два и два, чтобы понять, что именно он и есть господин Пи, заказчик. Особенно с учётом того, что песцы, эти жители севера, обожают замороженную морошку в жаркий летний период.

– Откуда ты знаешь, что любят песцы в летний период? – спросил Барсукот. Он ждал, что Крысун ответит, как Барсук Старший: мол, я прочитал об этом в Зверской Энциклопедии Мира, то-сё… Но только Крысун вдруг заговорил совсем о другом.

– Крысы – самые живучие звери в мире. Они населяют весь земной шар. Нет такого города, такой деревни, такого леса, такого поля, такой горы, где бы не жили крысы. Как им удаётся так хорошо выживать?

– Они бесстрашные? – предположил Барсукот.

– Отнюдь. – Крысун слегка шевельнул левым краем рта, у него это обозначало улыбку. – Есть очень много трусливых крыс.

– Они довольствуются малым?

– Нет, снова мимо. По большей части крысы жадны и прожорливы.

– Они заботятся друг о друге?

– Опять не то. – Крысун хихикнул в усы. – Хотя уже ближе. Ну ладно, я объясню, в чём секрет. Крысы постоянно делятся друг с другом информацией. Об опасностях, о новых видах яда, о лучших ресторанах, о культуре и нравах тех, с кем они соседствуют. В любой точке планеты у меня есть разветвлённая сеть информаторов. От них я узнаю всё о жизни. В том числе – о вкусах песцов в летний период.

– Но… что нам даёт это знание? – осторожно уточнил Барсукот. – Допустим, Песец действительно любит ягодное мороженое и регулярно его заказывает. В чём тут зверская логика?

– Забудь про логику, – Крысун презрительно махнул голым хвостом, – думай про выгоду, сынок.

Барсукот почувствовал лёгкий укол тоски, словно в самое сердце его тихонечко ткнули сухой еловой иголкой. Ещё недавно «сынком» его называл Барсук Старший. «Зверская логика!» – любил повторять Барсук. Барсук учил его, что нельзя воровать и нельзя верить вору. Что нужно быть благородным, справедливым и честным… И что теперь? Где справедливость? Где благородство? Где Барсук Старший с его кодексом чести? Рядом с ним? Вот и нет. С ним рядом – крыса. Вороватая, подловатая, холодная, беспринципная. Но оказавшаяся для него верным товарищем в этой беде.

– И в чём же… выгода? – покорно уточнил Барсукот.

– Выгода в том, что мы можем добавить в мороженое порцию крысиного яда. Ну то есть не мы, а мои друзья её могут тайком добавить. Тогда барсучиха доставит мороженое, как обычно, в дупло. Песец его съест – и заснёт очень крепким сном. И мы перетащим его в Чёрный дом. Он будет беззащитен и полностью тебе подконтролен. Таким образом, ты станешь хозяином ситуации.

– Потрясающе, – восхищённо прошептал Барсукот. – Крысун, ты очень умён и талантлив. Ты мог бы стать замечательным Барсуком Полиции Дальнего…

– Ну уж нет. Работать в полиции? Не моё. Не люблю соблюдать законы.

– Понимаю. Но теоретически из тебя вышел бы толк. Не сомневаюсь, когда Песец придёт в себя и мы с тобой будем его допрашивать, ты проявишь…

– Мы не будем с тобой допрашивать Песца.

– Как не будем? Мы с Барсуком Старшим обязательно бы…

– Я не Барсук Старший, – презрительно процедил Крысун. – Я не работаю напоказ. Предпочитаю быть серой тенью. Незаметной, но эффективной. Так что – прости. С Песцом ты будешь общаться один. Я лучше где-нибудь спрячусь и буду тихо подслушивать…

…Мешок на полу застонал и пошевелился.

– Не дёргайся, Песец, – строго сказал Барсукот. – Ты связан по передним и задним лапам. Я хозяин ситуации. Так что давай без фокусов. Сейчас я раскрою мешок.

Барсукот выпустил когти и резко распорол мешок. Песец съёжился, зажмурился и заскулил. Барсукоту это не понравилось – он готовился к встрече с опасным, агрессивным безумцем, с противником, равным ему по силе или даже более сильным. А не с каким-то помятым, жалким лисёнком. Впрочем, любой маньяк, если его усыпить, связать, засунуть в рот лопух и положить в мешок, при пробуждении будет, наверное, некоторое время выглядеть не слишком опасным. А может быть, Песец коварно притворяется? Барсукот не знал, где именно прячется его напарник Крысун, но чувствовал, что тот рядом. Он попытался представить, что бы сказал его мудрый и хладнокровный товарищ в такой ситуации. Наверное, так: «Забудь про честные поединки, сынок. Подумай о выгоде. Если ты сильнее врага – тебе это выгодно. Принимайся за дело».

– Сейчас я выну кляп. И мы с тобой немного поговорим.

Барсукот вытащил из пасти Песца скомканный влажный лопух и отбросил его в сторону. Песец нервно облизнулся и наморщил верхнюю губу.

– Не вздумай кричать и звать на помощь, – холодно сказал Барсукот. – Тебя всё равно никто не услышит. А если услышит – тебе же хуже.

– Что я здесь делаю, кот? – прохрипел Песец.

– Я не кот. Я Младший… То есть я Независимый Барсукот по особо важным делам.

– Ты грязный озверевший кот, – упрямо повторил Песец. – Чего тебе от меня надо?

– Это плохо, что ты меня оскорбляешь, – заметил Барсукот. – Но хорошо, что сразу переходишь к сути дела. К самому главному вопросу: что мне от тебя надо. Мне надо, чтобы ты рассказал правду всему Дальнему Лесу.

– Какую правду? – Песец поморщился. – О том, что ты меня связал, заткнул пасть и притащил в это отвратительное, вонючее место? Не сомневайся, эту правду я всем расскажу. У меня, кстати, ужасно затекли лапы. Не хочешь меня развязать?

– Ты должен рассказать правду о себе! – Барсукот почувствовал, что ещё немного, и от наглости Песца он выйдет из себя, а ведь он твёрдо решил никогда больше из себя не выходить и всегда сохранять хладнокровие, как Крысун. – Учти, Песец, я знаю про тебя всё.

– Что – всё? – издевательски уточнил Песец.

– Всё-всё! – завопил Барсукот, выпустил когти и в сердцах шарахнул лапой по Когтеточке. Белоснежный клок песцовой шерсти отвалился и порхнул на пол, как обжёгшийся мотылёк.

– Это что, моя шерсть? – Песец проводил глазами белого «мотылька». – Ты выдрал из меня шерсть? Ты что, совсем озве… ой! Что это у тебя на стене?! – Песец окинул тревожным взглядом барсукотовую Когтеточку. – Что это за пёрышки? Что это за странные знаки и стрелки? А это что? – он указал дрожащим хвостом на пепелище. – Ты что же, и впрямь маньяк?! А я-то, прости, не верил, что ты Щипач. Я думал, тебя кто-то подставил… И что теперь? Ты будешь сдирать с меня мех, а потом его здесь сжигать? И что это у тебя с хвостом? Ты всегда им так делаешь перед ощипом?

– Ну ты и наглец! – От возмущения у Барсукота действительно очень сильно задёргался хвост. – Ведь это ты меня и подставил! Сначала у меня ещё была запасная версия, что это Стриж Парикмахер, но я её быстро отбросил. Ты – Щипач!

– Я не Щипач! Ты совсем обезумел, кот!

– А я не кот! – завопил Барсукот. – Ты совсем обезумел, Щипач! – Он сделал глубокий вдох и попытался успокоиться; он не хотел, чтобы хладнокровный Крысун потом насмехался над его истеричной манерой допроса. – Я знаю, что ты сделал с птичьим молоком. Тем самым, которое Полиция Дальнего Леса изъяла у вора Яшки Юркого и которое я по наивности…

– …украл из хранилища полицейского конфиската, – издевательски закончил за Барсукота Песец.

– …которое я по наивности отдал тебе в обмен на дешёвый одеколон «Пахучая метка».

– И вовсе он не дешёвый! – возмутился Песец. – «Пахучая метка» – очень качественная и изысканная вонь. Я сам постоянно ей пользуюсь…

– Не заговаривай мне зубы, Песец. Птичье-то молоко – оно поценнее будет, чем твоя «Пахучая метка», не так ли?

– Понятия не имею, – подчёркнуто равнодушно ответил Песец.

– Нет, имеешь. Ведь ты пошёл к Яшке Юркому, чтобы расспросить его про молоко.

– Это кто тебе сказал? Яшка? Не верь ему. Он вор и лжец. Таким, как он, нельзя верить… А впрочем, я действительно у него был. Но он от меня сбежал. Оставил мне свой противный шевелящийся хвост – и сбежал. Так что толку от него – ноль. – Песец попытался было описать лапой в воздухе кружок, демонстрируя, как мало было толку от Юркого, но вспомнил, что связан.

– И тогда ты понёс молоко на независимую экспертизу к Птицееду! – Барсукот невольно оглянулся, гордый собой: пусть Крысун, где бы он ни прятался, видит, с каким изяществом он, Барсукот, ведёт этот допрос.

– А это кто тебе сказал?!

– В любой точке Дальнего Леса у меня есть разветвлённая сеть информаторов, – важно сообщил Барсукот. – Так что я знаю, что ты был у Птицееда. И я знаю, что он подтвердил тебе, что молоко – птичье. Абсолютно уникальное. Очень ценное.

– Хорошо, кот, признаю: я действительно был у Птицееда, и он действительно произвёл экспертизу и подтвердил, что молоко – птичье. И что оно стоит целое состояние. По закону я, наверное, должен был вернуть молоко в Полицию Дальнего Леса…

– Наверное?!

– Даже точно. Но… тебе ли не знать, что все мы звери, и у нас у всех свои слабости. Иногда мы преступаем закон. Ты ведь тоже его преступил, когда украл это молоко из хранилища в полицейском участке…

– Я сделал это ради любви!

– Я тоже. Ради любви к искусству. Я подумал, что смогу выгодно продать молоко и купить на вырученные шиши целую коллекцию живописи дубистов.

– Но ты не продал птичье молоко.

– Не продал…

– Потому что ты его выпил!

– Я? Выпил? Что за зверская чушь! Зачем мне пить птичье молоко, которое стоит как целая коллекция живописи дубистов?!

– Затем, что себя ты любишь ещё больше, чем дубистов. Ты хотел омолодиться. Сияющую без всяких стрижей-парикмахеров шерсть, острое зрение, гибкость и прыткость, как в ранней юности, летящую походку – вот чего ты хотел.

– А при чём тут птичье молоко?

– А при том, что, по легенде, оно обладает омолаживающим эффектом. Вот смотри, у меня тут все свойства молока перечислены. – Барсукот возбуждённо махнул лапой в сторону Когтеточки.

– Послушай, кот, – Песец неприязненно покосился на исцарапанную схемами стену и хрустнул суставами связанных лап, – я не знаю никаких легенд про птичье молоко. Я ничего не понимаю в этих твоих царапушках – и не хочу понимать. И я терпеть не могу молоко, у меня на него…

– Не ври! – перебил Барсукот. – У меня всё сходится! Ты удостоверился, что молоко действительно птичье. Ты захотел омолодиться. И дальше ты действовал, как хомяк…

– Какой хомяк?!

– Как хомяк из «Баллады о бешеном хомяке».

– Какая баллада?

– «Баллада о бешеном хомяке» Лисандра Опушкина. По мотивам устных зверских сказаний.

– Не люблю Опушкина, – поморщился Песец. – Он пошлый и устаревший.

– Опушкин пошлый? Да что ты такое говоришь? Как можно не любить Опушкина? Это же наш дичайший лесной поэт! Это же наше всё! Вот, послушай про хомяка. – Барсукот выхватил из груды углей полуобгоревший томик Опушкина с закладками из дубовых листков и открыл на нужной странице. – Это как раз твой случай:

– Это не мой случай, – оскорбился Песец. – Я не горбатый, не кособокий и не люблю самку хомяка.

– Это детали, – пробормотал Барсукот. – Так… Дальше тут страницы сгорели… Но это не очень важно… Самое главное уцелело. Вот. То, чего не учёл хомяк. И ты тоже не учёл. Побочный эффект птичьего молока:

…Понял, да? – Барсукот захлопнул книгу. – От этого молока сходят с ума. И становятся маньяками. Щипачами! Хомяк стал Щипачом. И ты стал Щипачом. В моём расследовании всё сходится! Ты даже ощипал ровно тех же птиц – сыча и кукушку! А дальше тут страницы сгорели, но в самом финале ты собираешься…

– Я правильно понимаю, – перебил Песец, – что ты построил своё независимое расследование на зверушкиных сказках в изложении Лисандра Опушкина?

– Это не зверушкины сказки, а зверская мудрость веков, – нахмурился Барсукот.

– Ну что ж, при всём уважении к вековому хомяку и его зверскому оскалу, вынужден признаться, что я его подвиг не повторил. И птичье молоко не выпил.

– Куда же оно, по-твоему, делось? – с иронией спросил Барсукот. – Мне даже интересно, как ты будешь сейчас изворачиваться.

– Меня ограбили, – ответил Песец. – Отобрали молоко и чуть не убили.

– Наглая ложь, – сказал Барсукот.

– Чистая правда.

– Кто же тебя ограбил?

– Не знаю. Какой-то зверь. Было темно. На морде у него была маска. Действовал быстро и ловко. Говорил шёпотом.

– Запах? – быстро спросил Барсукот.

– Запах противный. – Песец задумчиво потянул носом воздух. – Такой же, как от тебя.

– Что он тебе сказал?

– Он сказал, чтобы я не вздумал кричать. И что он хозяин ситуации. Ну, то есть примерно то же самое, что сказал мне ты, когда разрезал этот мешок. Потом он потребовал молча отдать ему молоко. Я отдал. Всё-таки жизнь дороже, чем коллекция живописи дубистов. Потом он связал меня и засунул в мешок. Такой же, как этот.

– На что ты намекаешь, Песец? – прошипел Барсукот. – Что тебя ограбил я?!

– Я ни на что не намекаю, – кротко отозвался Песец. – Просто отвечаю на твои же вопросы. Но, если тебе интересно моё мнение, чисто теоретически можно предположить, что в припадке безумия маньяк совершает действия, о которых потом не помнит, не так ли? Например, начитавшись баллад Опушкина, идёт отнимать у мирного зверя птичье молоко, а потом выпивает его и начинает воспроизводить сюжет баллады, ощипывать названных в ней птиц… То есть, грубо говоря, все эти действия совершает его тёмная половина. А светлая половина ничего при этом не подозревает…

– У меня нет никакой тёмной половины. – Барсукоту стало не по себе.

Из подвала послышался едва уловимый шорох. Вот, значит, где притаился Крысун. Барсукот дёрнул ухом и покосился на Песца. Тот ничего не заметил. Мудрый Крысун знал, что у Барсукота исключительно тонкий слух, и посылал этот сигнал, этот лучик добра и поддержки только ему.

– И я помню все свои действия, – уверенно добавил Барсукот.

– Что ж, замечательно. Я за тебя рад. Может быть, раз у тебя нет тёмной половины и ты всё помнишь, ты меня развяжешь? У меня ужасно затекли лапы. Тот зверь, что забрал у меня молоко, оставил меня лежать связанным, но ты ведь не такой, правда?

– А если ты всё-таки врёшь? – Барсукот не знал, как правильно поступить. С одной стороны, ему не хотелось быть своей тёмной половиной и держать связанным невиновного зверя. С другой стороны, не хотелось дать себя обмануть.

– Я говорю правду, – устало сказал Песец. – И я могу пройти проверку на лжееже. Да, я готов сесть на ежа и повторить свою историю слово в слово. И ещё. У меня жуткая аллергия на молоко. Это может легко подтвердить Грач Врач. Я бы никогда не стал пить молоко – ни коровье, ни птичье. Я от этого распухаю и весь чешусь.