40000 лет назад

На поляне, где еще совсем недавно суетились на медвежьей шкуре, а теперь выстроились ровной шеренгой в ожидании, двенадцать ежей, лежали кожаные, лишенные шерсти и коричневые: рубаха, штаны, сапоги-мокасины, широки пояс и берет. Федогран остановился в нерешительности, не зная с чего начать, и вдруг понял.

– Спасибо. – Он склонил голову в легком поклоне в сторону колючих портных. За спиной крякнул довольный дед.

Для начала решил одеть штаны. Свободные в поясе и в бедрах, что-то вроде укороченных галифе, закрывали ноги чуть ниже колен, своеобразные доисторические бриджи. Одна беда, на талии не держались, и норовили сползти при первом же шаге. Долго возился с длинными завязками по бокам, но ника не мог понять, что с ними делать. Помог парень-волк, отправленный на помощь, молчаливым кивком ухмыляющегося, и внимательно следившего за действиями Федора, деда (ну а как его еще прикажите называть, после всего того, что он вытворял).

Оказалось, что все совсем не сложно. Нужно просто было быть внимательнее, и самому увидеть ряд ровных отверстий в районе талии, в которые вставлялись кожаные ремешки, и завязывались узлом, намертво фиксируя штаны.

С рубахой было проще. Она одевалась прямо через голову, через разделенную в районе груди, длинным, практически до пупка разрезом, никакого воротника, ровный, подшитый ровными стежками кожаных полос срез. Никаких пуговиц и ремешков, так видимо и носилась, открывая грудь, рукава короткие и широкие, едва прикрывали локти.

Обувь неудобная, пошитая так, что подходила на любую ногу, что на левую, что на правую, одевай как хочется. Подошва хоть и двойная, но на столько мягкая, что чувствовалась каждая ветка, попадающая под ступню. Голенища длинные, и что бы не спадать, привязывались прямо с краю штанин, все теми же ремешками.

Шляпа-берет. Очень странная. Широкие мягкие края не держали совершенно никакой формы, постоянно сползая на глаза. Если бы не помощник, то наш герой очень долго бы думал ка ее носить, но тот ловким движением, дернул один край в левую сторону, сместив всю эту несуразную конструкцию, повисшую с одной стороны к плечу, а второй, натянувшись в районе лба. Неплохо получилось.

Последним предметом гардероба был широкий, в районе спины, и постепенно сужающийся к окончанию, и превращающийся в те же завязки пояс, с кучей пришитых к нему полос.

Что тут можно сказать. Смотрелось все это довольно интересно, и по-своему даже героически. Но до чего же неудобно. Привыкшему к одежде двадцать первого века человеку, отсутствие пуговиц, молний и всяких там крючков доставляло жуткий дискомфорт. И еще одна беда. К ношению кожи на голом теле нужно было привыкнуть, а это не так просто, как кажется. Во-первых, тяжело, чисто физически, это тебе не трикотаж, и при первом одевании, да и просто при ходьбе противно липнет к телу, а во-вторых, да что там говорить, и первого пояснения достаточно.

– Так, так. – Подошел дед, внимательно разглядывая новый наряд. – Неплохо. Богатырь. Только вот сутулый. – И вдруг рявкнул. – Выпрямись! Что скукожился словно мешки с зерном таскал целый день. – Под действием его окрика, плечи сами расправились, а спина выпрямилась. – Вот так и ходи, а если еще раз скрючишься, палку к спине привяжу. Теперь самое главное. Что за богатырь без оружия. Но тут не все так просто. Дарить такие вещи нельзя, их надо или добыть в бою, или купить.

– Нож я тебе дам на первое время, Перун простит, за такое нарушение, ножик ведь то же оружие, но обстоятельства у нас особенные, от того и можно слегка отойти от правил. Конечно, это не великолепный экземпляр, но на первых порах достаточно. Тем более, я думаю, ты и управляться с ним не умеешь. Вместо врага, себя зарежешь. Вот. – Он достал откуда-то из-за пазухи здоровенные кожаные ножны, и вытащил на свет оружие. «Если это нож, то какого же размера меч? Как он вообще у него под рубахой поместился?» – Подумал Федор. Действительно ножиком это предмет было назвать трудно. Размер его, если поставить рядом с дедом, доходил бы тому до плеча. Обоюдоострый клинок, в ладонь шириной вначале, и острый до состояния шила в конце, прямой, без каких-либо изгибов, сверкал в лучах солнца, голубоватыми всполохами, и завораживал взгляд. Желтая потертая рукоять, оплетенная черной кожей. Яблоко-набалдашник в основании, в виде ощерившегося в злобе мистического зверя, неизвестной породы, внушающего благоговейный трепет, реализмом исполнения. Даже в руки было страшно брать такое, вдруг укусит, на столько правдоподобно выглядело. Никакой гарды, только клинок рукоять и яблоко. Но до чего же красиво.

– Владей. – Чащун протянул ножны, куда лихо вбросил клинок. – Да не держи ты его в руках как ядовитую змею, не кусается он, к поясу привязывай. Вот ведь неумеха какой. Помоги ему, Вул.

«Вот как оказывается зовут оборотня, до сих пор не представилась возможность познакомится» – Думал Федор, косясь на склонившуюся к его поясу серую голову: «А уши то у него звериные, под волосами плохо видно, но когда присмотришься»

– Спасибо. – Пробормотал он, кивнув в легком благодарственном поклоне. И повернулся к Чащуну. – И тебе дедушка спасибо. – Еще раз поклонился, и на манер кавалергарда, попытался щелкнуть каблуками, но у него ничего не получилось, мокасины совсем для такого оказались неприспособленными. – Хоть и вытащил ты меня из привычного мира, без моего согласия. – Хотел добавить еще, что: «И ведешь себя как садист». Но передумал. – За то, что не бросил на произвол судьбы, а накормил, одел и вооружил. – Но видимо в его голосе, что-то не понравилось старому.

– Не дерзи. – Рявкнул он. – Вижу, что востер ты на язык, что в общем то неплохо, но со мной не смей. Не дорос еще. Молод больно. – Но потом как-то резко успокоился. Видимо такие перепады в его настроении являлись нормой. – Пошли к костру, объясню, что тебе далее предстоит делать.

– Сегодня последняя ночь, которую мы можем провести в этом месте. – Они сидели на поваленном дереве, и Федор слушал наставления деда. – Эта территория Ягиры, и она дала мне трое суток, на подготовку тебя к выходу в люди. Ты благополучно проспал двое из них, но это наверно даже к лучшему. Сон хорошее лекарство, и он тебе был нужен, а научить тебя чему-то за это время, я бы все равно не смог.

Вул. Хоть вы и не знакомились, но прекрасно уже знаете друг друга, потому обойдемся без формальностей. Он будет теперь твоей тенью. Друг, слуга, учитель, помощник, и охранник, с этого времени это все он, твое второе я. Слушай его советов. Он хоть и волк на половину, но по уму многих людей переплюнет, не даром ведь ведет свой род от самого Ратмира, кровь не обманешь.

Первой твоей задачей, будет адаптироваться в обществе. Я не жду каких-либо свершений, и героических поступков. Твоя задача просто выжить. Не думай, что это будет просто. Ты неприспособлен к этому миру. Он суров, но он честен, будь таким-же, как и он, и у тебя все получится. Я, конечно, мог бы тебя проводить, и помочь, но на это нет времени. Это как учиться плавать. Можно днями и месяцами учить дитятю держаться на воде, а можно просто бросить в воду. Второй способ, конечно, опасен, но они и более действенен. Я поступаю с тобой так же. Не утони.

Дальше. Пойдешь в Новгор. Там найдешь Митроху, он воевода тамошний. Я дам тебе свиток. Отдашь. Он пристроит тебя при княжеской дружине. Не отвлекайся, ничего там в костре интересного нет. – Дед отвесил подзатыльник ковыряющемуся в угольях Федору. – Через месяц я тебя найду. Посмотрю, чего ты добился и решу, как поступить дальше. Это все. Учись плавать. Сейчас всем спать. Завтра трудный день.

Ночь медленно накатывалась на лес, постепенно удлиняя тени, которые в сполохах костра превращались все в более и более в фантастических чудовищ. Федора уже это не пугало. Человек быстро привыкает ко всему. Он лежал и щурился на костер, вспоминая дом. Ком горечи разлуки больше не душил его. Только тепло воспоминаний и нежности. Постепенно он сам не заметил, как уснул.

–

Сошествие богов.

– Перуне! Вми призывающим Тя, Славен и Триславен буди! Здравия и множество Рода всем чадам Сварожьим дажьди, Родам покровительства милость яви, прави над всеми, вще из-Родно! Тако бысть, тако еси, тако буди!

Закончив петь гимн, дед развернулся к стоящим за его спиной путешественникам.

– Ну вот и все. Слава Роду. Пора вам в путь. Благословил вас, сам. Перун. Обещал присмотреть в дороге. Присядем на дорожку и помолчим. Сколько смог, я вас наставил, теперь уж сами. Не подведи меня Федогран – постарайся. А ты, Вул, приглядывай за ним, не дай сгинуть зазря, видишь, как слаб еще богатырь наш, словно дитя малое, только народившееся, неразумное.

Он опустился на поваленное дерево и похлопал заскорузлыми ладонями по стволу, приглашая присаживаться рядом, выпустил струю табачного дыма, покрывшись облаком.

Отправляющиеся в путь парни опустились рядом. Вул слева, Федогран справа. Костер потрескивал, и плевался искрами. Его голубовато-серый дым, сливаясь с дедовым табачным, не стелился по предрассветной росе туманом, а тянулся ровным, неестественным столбом к расцветающему восходом небу, где преобразовывался, наливаясь, в облачный шар.

– Ну вот, и сам хозяин пожаловал, не удержался, проводить пришел. Вот же непоседливая душа, все ему неймется, все надо самому сделать и проконтролировать.

Чащун улыбнувшись, резво соскочил на землю, встал, широко расставив ноги, вытянув шею, как довольный собой гусь, и уставился немигающим взглядом на небо. Рядом с ним, так же резво спрыгнул Вул и вытянулся, по стойке смирно, словно солдат на параде. Но он, в отличие от веселящегося деда был серьезен и торжественен.

Федор последовал их примеру и замер рядом, так же, как и остальные, покинув импровизированную скамейку. Он не понимал, что происходит, но интуитивно чувствовал, что сейчас случится, что-то очень важное. Слишком уж неестественно вели себя окружающие его существа. Даже огромная кошка – Рыска, беззаботно крутившаяся до этого вокруг, вдруг зашипела и припала к земле, с приподнятой шерстью на холке. Волков не было, оборотень еще вчера отпустил их в лес, забавно потеревшись с ними носами. Поэтому, как бы они повели себя в данный момент? Неизвестно. Очень даже может быть, что тоже замерли бы по стойке смирно.

Шар в небе разросся до огромных размеров, и все более и более наполняясь дымом, становился все темнее и темнее, пока полностью не превратился в клубящуюся мраком, черную грозовую тучу. Резко полыхнувшие в нем одновременно две яркие молнии пересекли его изнутри буквой икс, и он принялся быстро преобразовываться.

Сначала вытянулся нос, большой, горбатый и с вздернутыми крыльями властных ноздрей, но все же простой человеческий. Затем брови – мохнатые, густые, сросшиеся в районе переносицы, а следом округлая борода и опускающиеся вниз усы, аккуратно расчесанные, и не скрывающие пухлые, что-то бормочущие губы. Шар быстро приобрел очертания висящей в небе, одинокой головы, без плеч и шеи. Один только огромный лик, обрамленный черным длинными, клубящимися мраком волосами, стянутыми обручем, голубого цвета, с простреливающими в нем зигзагами молний. Внезапно распахнулись, материализовавшиеся последними, глаза, сверкнув искрами, и воздух наполнился запахом озона.

– Фух. – Загремела голова раскатами грома. – Ох и тяжело выбираться из черной материи в реальный мир.

– Вот и сидел бы там. – Усмехнулся Чащун. – Чего вылез то, а то без тебя бы не справились.

– Окорочу я тебе когда-нибудь твой поганый язык, коротышка. Или забыл уже, как я в гневе страшен. Может напомнить? – Загремел небесный гость, но чувствовалось, что в голосе его нет злобы.

– Не пугай меня Перуне. За столько веков, что мы с тобой живем в этой реальности, я видел тебя разным, и воевали мы друг с другом и дружили, и выручал ты меня не раз, да и лечил я тебя как-то, от раны стрелы иномирной, видел немощь твою. Все было. Но сейчас все границы стерты. В одной повозке мы с тобой под откос катимся. Одна надежда на вытянутого сюда из будущего задохлика, не внушающего никакой уверенности, в правильности выбора.

Нам ведь с тобой в мир живых вмешиваться нельзя. С тобой так вообще связаться только через молитву можно. И потому только и остается надежда на этого парня. А вот выдюжит ли он? Не знаю.

– Я в него верю. – Загремел голос. – В нем кровь предка богатыря. Она уже сделала самое главное. Дух героя в нем вырастила, хотя пока и незаметно это, но обязательно выйдет наружу. Но хватит уже о нас. Не для того я сюда пробирался сквозь безвременье, чтобы с тобой поболтать. Я дар принес парню. Он поможет ему на ноги встать и выжить на первых порах.

Полыхнула молния такой силы, что все на миг ослепли, а от прогремевшего раската грома, оглохли. Когда же зрение вернулось, то на поляне, на одном колене, с опущенной головой, стояла девушка. Черные волосы из-под остроконечного шлема спадали водопадами до земли, открывая белоснежную шею. За спиной висел лук и колчан, с переливающимися молниями стрелами.

– Богиня. – Рухнул ниц, распластавшись по земле Вул.

Девушка подняла светящееся благодатью лицо. Какие черты!!! Воистину божественная красота неописуема. (Я, простой смертный, не возьмусь марать ее облик жалкими буквами и предложениями. Пусть это сделает ваша собственная фантазия). Она встала с колена и благородной плывущей над лугом походкой подошла к костру.

– Здравствуй Девана. Рад видеть тебя на земле и в истинном обличии. – Чащун приклонил голову в приветствии.

– И я рада видеть тебя дух жизни, живым и здоровым. – Прозвенел колокольчиками церковного перезвона ее голос. Она присела перед распластавшимся на земле оборотнем, и коснулась его светящейся ладонью. – Встань. Я рада, что волчье племя не забыло еще свою повелительницу. – Но так как замерший Вул не сделал никаких попыток выполнить ее требование, то она прозвенела уже более грозно. – Вставай я сказала. Отныне ты имеешь право не падать ниц в моем присутствии.

– Хватит. – Загремел голос с неба. – У вас еще будет возможность выяснить отношения. Сейчас нет времени. Слушай теперь меня, юноша. – Обратился он уже к еле стоящему на ногах от страха и волнения, побледневшему, но несмотря на это не сводящему восхищенных глаз с девушки, Федограну. – Это моя дочь, Девана. Дева-воительница. Отныне она будет твоим талисманом-хранителем. Достань нож, вытяни его вперед и встань на одно колено.

Парень, вынул трясущимися руками оружие. И беспрекословно выполнил все, что от него требовали, пожирая немигающим, полным обожания взглядом, подплывающую к нему богиню. Та остановилась, возвысившись над ним, и положила одну ладонь ему на лоб, а второй, сжав в щепотку тонкие пальцы, коснулась вытянутого клинка. Закрыла глаза и вдруг запела, да так, что мурашки побежали по спине. Тихим голосом, что-то торжественное, и грустное на незнакомом, видимо очень древнем языке. Волшебные, иномирные слова звучали прямо в душе, минуя недостойные такой музыки уши.

Внезапно молния прострелила Федора, сорвавшись с ладони замолчавшей богини на лбу, и пройдя сквозь сердце, полыхнув на стали оружия искрами электричества, скрылась в руке девушки, касающейся острого наконечника.

– Я все сделала, отец. Как ты хотел. – Ее голос взлетел к небесам и кинулся оттуда басом ответа божественного родителя, а так же сильнейшем ливнем из пылающего рассветом неба без малейших признаков на нем, не только туч, но и облаков, но не затрагивающим собравшихся у костра: богини, духа, человека и оборотня, накрытых от стихии незримым куполом.

– Возвращайся. – Пророкотал ответ. Она полыхнула, в один миг, ярким светом и взлетела, уйдя в небо, шуршащей, мерцающей кометой, оставив после себя, только запах весенний грозы. С ее таким, воистину волшебным исчезновением, закончился и дождь.

– Ты, старый пень, не мог предупредить меня заранее. – Вдруг заорал взбешённый, грозящий в небо кулаком Чащун, пуская клубы табачного дыма, вместе с гневными словами. – Это же надо было божественную силу влить в простой нож для колки свиней. Ты совсем сдурел на старости лет. Не ужели тебе наплевать на свою репутацию. Ты бы хоть обо мне подумал? Как я теперь духам в глаза смотреть буду? Позор на мою седую голову.

В ответ на небе смеялся Перун. Федор смотрел на все это расширенными глазами, в которых плескались все существующие в мире эмоции. Там был и страх от присутствия древнего бога, и удивление поведением сумасбродного деда, и восхищение от облика улетевшей богини, и просто наполняющая душу неконтролируемая радость, все перемешалось, таких ощущений он еще не испытывал никогда в своей жизни.

– Успокойся, Дух Жизни. Не было у меня времени на предупреждения, все произошло спонтанно. И не махай кулаками, все равно не допрыгнешь. – Перун рассмеялся раскатом грома и исчез, схлопнув потусторонний шарик внутрь пространства.

– Вот гад. – Пробурчал Дед. – Нагадил и убежал, а еще высший бог. Ладно, что теперь делать-то. Садитесь назад на полено, попробую объяснить, что тут вообще происходит.

Он глубоко затянулся, сверкнув угольками в трубке, окутался клубами дыма, побормотал, что-то ругательное себе в бороду, и заговорил.

– Еще совсем недавно, по божественным меркам, конечно, по людским-то прошло уже четыреста с лишним лет. Боги, духи и люди жили в гармонии. Не той, слащаво-приторной, вечной и бескорыстной, платонической любовью друг к другу, какую пытаются навязать в сознание, все эти бездари философы, представляя то время – как рай на земле. Нет. Это было время правды и чести, но также горя, и страданий. Все правильно было устроено в том мире создателем. Справедливо и честно. Ведь невозможно ощутить в полной мере счастье, не испытав боль, или, на крайний случай, тяжелый труд, все мудро и справедливо, ведь все в жизни ощущается только в контрастах.

Три мира обитания в разных потоках сущего, три разных по своей природе создания, были связаны в едино. Боги, духи и люди жили одной, единой жизнью, соединенные одной нерушимой нитью судьбы. И основой этого было учение высшего строителя реальности – Бога Рода, данное нам во время сотворения этого безумного, как он сам его назвал, мира под названием – Земля.

Хранилось оно в нерушимом завете, никем не охраняемое (Кто мог покуситься на фолиант самого создателя?), в пещере, на самой вершине горы Аргоран. Тысячелетиями оно поддерживало порядок в мире, наполняя его энергией самой жизни.

Дед глубоко и тяжко вздохнул дымом и задумался, погрузившись в воспоминания. Потом резко очнулся, вскочив на ноги, и забегал, туда-сюда, словно отмеряя шагами расстояние, пыхтя дымом как паровоз, выплевывая в злобе слова, и сверкая наполненные гневом глазами.

– Нашлась тварь. Даже, как потом оказалось две. Кацикин, бывший паромщик на реке смерти – Смородине, и охранник у Калинова моста, по имени Горын. Они служили рядом, один, перевозил, а другой направлял умершие души в объятия Морены, вот и сдружились там, затеяв недоброе. Недовольны были, видите ли, они, своим положением, все им хотелось больше славы да власти.

Дед злобно сплюнул, и опустился снова на поваленный ствол, выпустив облако дыма из никогда не затухающей трубки.

– Никто не знает, как это у них получилось. Но они забрались на гору Аргоран, и перекрыли выход силы из фолианта. С тех пор гибнет наш мир. Медленно, но, верно. Боги теряют искры веры от прихожан в храмах, и истаивают в небытие. Духи больше не питаются энергией природы, и теряют силы, а люди, постепенно меняют честь на злато. Конечно, этот процесс не быстрый, но его последствия уже ощущаются.

Не знаю, как у вас там обстоят дела в будущем, мал ты еще для таких откровенных знаний, но мне кажется, что богов вы давно уже не видели, а про нас духов только сказки остались. Я прав?

Он посмотрел Федору в глаза, и увидев его подтверждающий догадку кивок, вновь укутался дымом и замотал головой, как китайский болванчик.

– Я так и думал. – Он на долго замолчал, погрузившись в себя, а двое слушателей, сидели, и не смея потревожить, ошарашенные такими жуткими сведениями, так неожиданно свалившимися на них от старого духа. – Но ладно, идти пора, и так задержались уже, со всеми этими божественными явлениями, а то не успеем до ночи из логова Ягиры выбраться. Не хватало тут еще с ней отношения выяснять. Идемте, я вас провожу, хоть и не рассчитывал на такое приключение, но что же теперь поделаешь. Заодно и расскажу по дороге, про то, что ожидаю от появления в нашем мире нового богатыря.

Он встал, потянулся, хрустнув позвонками, и махнув рукой, пригласив следовать за ним, скрылся в тени деревьев.

Дед оказался шустрым путешественником. Вроде неторопливо переставляя свои короткие ноги, он умудрялся так быстро перемещаться в пространстве, что Федор еле за ним успевал, натужно вдыхая воздух в горящие огнем легкие, и уже с большим трудом сгибая похрустывающие колени. Спазмы боли все чаще прожигали мышцы, и только чудом он еще не упал.

Поначалу он еще с любопытством рассматривал доисторический лес, где соседствовали елки и тропические лианы, которые переплетали колючие верхушки, увешанные шишками, своими побегами-змеями. Можжевельник, такой вроде привычный в его мире – невысокий, здесь вытягивался до исполинских размеров, пугая треском, пересушенных стволов, а вот родные березки, наоборот, кучковались, собираясь островками кустарника, найденная же им полянка черники, вообще привела парня в шок. Сорванная, одна единственная ягода с трудом помещалась в ладони.

Все было перевернуто в этой доисторической природе с ног на голову. Здесь совершенно не соблюдались привычные в его прошлом мире пропорции, а сочетания тропической растительности, с растениями северных лесов его родины, просто создавало впечатления нереальности происходящего. Но любовался он эти всем не долго. Скоро навалилась усталость и боль, а все мысли свелись только к одному – как не упасть, и не завыть от бессилия, и потому проснувшееся было любопытство, пришлось засунуть далеко за пазуху своего хриплого дыхания.

Высокая трава, густым ковром покрывающая сырые, болотистые края, хлюпающей под ногами хвоей, тропы, медленно раздвинулись, и от неожиданного появления из зарослей огромной морды, наш герой ойкнул, и упав, быстро принялся перебирать ногами, в попытке отползти подальше.

То, что он увидел, действительно могло привести в трепет, не только его ранимое, изнеженное цивилизацией сердце, оно также, могло заставить замереть дух и у проставленного воина спецназовца, которого так любят расписывать в героических книгах, как и своим внезапным появлением, так и совсем не дружественным оскалом белоснежных клыков.

Лев. Даже простого представителя этого кошачьего племени следует обходить подальше, а тут, нос к носу столкнуться с саблезубым экспонатом палеонтологического музея. Даже представить трудно, чувства юноши в тот момент, когда огромная голова, с клыками штырями по сторонам подернутой легким рычанием, приподнятой верхней губы, нависла над ним, принюхиваясь черным, влажным носом к потенциальному обеду.

– Ты тут чего делаешь? – Раздался смешок Чащуна, вернувшего посмотреть, что тут происходит, и в чем задержка. Его резиновая рука молниеносно вытянулась, и ухватила за ус, присмиревшую, и сразу вдруг ставшую какой-то несчастной, жуткую животину.

– Ты в горах должен охотится? Какого лешего тебя сюда занесло? Ах, там голодно, а тут место пустует. – Вступил дед в диалог с молчащим, но явно как-то отвечающим, львом. – А ты в курсе, что это место принадлежит Ягире, и ты можешь скоро продолжить жить ковриком у ее кровати? Нееет. – Он с издевкой протянул последнее слово, и вдруг резко дернув затрещавший обиженно, от такой несправедливости, ус, развернул, в двадцать раз превосходящего его ростом зверюгу, и взревев дымом, пнул того под зад коленом. – Пошел вон отсюда, тупая скотина, не испытывай судьбу, вас и так уже мало осталось!

Потом обернулся к Федору, почесал задумчиво голову, сдвинув на бок гриб-шляпу и передумал.

– А ну стоять. Иди сюда. Остановил он стремительно улепетывающую фигуру хищника, которая, не смея противоречить, понуро побрела назад. – Поможешь нам до опушки добраться. Надо этого богатыря вывезти отсюда, а-то смотри-ка умаялся бедолага.

Пока дед решал судьбу бедного животного, в голове застывшего от страха и удивления Федора звучал голос:

– Полученное тобой оружие, как только ты покинешь владения Ягиры, станет невидимым и неосязаемым физически, для сторонних существ этого мира. Это твой последний шанс на победу. Помни это богатырь, и используй только тогда, когда почувствуешь, что дальше только смерть. Запомни мои слова, воин.

Дорога.

Федогран ехал на саблезубом льве.

Попробуйте прокатится на спине не то, что саблезубого, а хотя бы нашего, простого, уссурийского тигра? Даже представить такое тяжело. Ваш покорный слуга даже в цирке такого номера припомнить не может, что уж тут говорить про реальную жизнь, а вот наш герой, который подобную зверюгу видел только в клетке зоопарка, на данный момент сидел на холке ее дальнего предка, свесив ноги и улыбался.