Рыцари ада

IV

Патологоанатомическое отделение располагалось в подвале городского морга. В этот поздний час здание было абсолютно пустынно, только где-то в туалете гулко капала вода, срываясь с отрезанной под потолком трубы в проржавевшую бочку.

Охранник отправился на обход здания и зарулил в котельную, где его наверняка угостит своей сливянкой дядюшка Гирмус.

Около одиннадцати часов вечера доктор Микаловичюс начал обследование обоих трупов, доставленных к нему в отделение.

– Наш дражайший инспектор Райманис принадлежит к тому типу людей, которые никогда не откладывают на завтра то, что можно сделать вчера, – так сказал доктор Микаловичюс час назад своей ассистентке сестре Софии.

Все дело в том, что доктор, обладавший незаурядной внешностью, не планировал провести этот вечер в компании двух трупов в подвале морга. Ему предстояла бурная ночь в ресторане загородного казино с приятной женщиной. А тут… Тем более что тела были так зверски изуродованы. Никогда еще на его операционном столе не было столь жутко искалеченных мертвецов.

Доктор Микаловичюс произвел вскрытие брюшной полости женщины, исследовал внутренние органы и содержимое желудка. Он рассек места укусов и взял пробы тканей.

– Оставьте трупы на столах, – обратился он к своей ассистентке, низенькой, приземистой и усатой женщине, скорее отпугивающей, чем привлекающей особ мужского пола. – Остальные тесты мы проделаем завтра.

Сестра София, заработавшись, пропустила мимо ушей слова доктора. Она брала мазок мочеиспускательного канала мужчины на предметное стекло.

– Похоже, он имел половой акт перед смертью, – заключила она. – Здесь явные следы спермы.

– Вот как? – переспросил доктор. – Это очень интересно.

Интересно другое, цинично подумал он, видела ли ты этот продукт хоть раз в жизни живьем?

Доктор Микаловичюс с наслаждением зевнул, рискуя вывихнуть челюсть, тщательно помыл руки и повесил свой белый халат на вешалку. Ассистентка, ругаясь сквозь зубы, собирала разбросанные красавцем-доктором препараты и инструменты.

Она не любила незавершенную работу, а это дело явно не было закончено, поскольку пенис пациента (именно так она называла трупы, поступавшие на обследование) не был досконально исследован. Сестра София была настоящим фанатом своего дела. И делом этим было коллекционирование пенисов. В тайниках ее жилища одинокой женщины было оборудовано настоящее хранилище баночек и колбочек, в которых хранились пенисы мужчин всех возрастов. Трогательный пенис младенчика, массивный маятник старого забулдыги со вшитыми под кожу крайней плоти пластмассовыми шариками, куцый пенис одного еврея, угодившего под трамвай, и еще десятки и десятки причиндалов, которые она настригла за тридцать лет своей работы в патологоанатомичке.

Более того, она коллекционировала и искусственные пенисы всех цветов и форм, гибкие и жесткие, с электрической вибрацией и с подогревом. Все их она испробовала на себе и порой, разрезвившись на софе представляла, как оживают, набухают и устраивают вокруг нее хоровод все натуральные пенисы из ее коллекции. Лишь представляла, поскольку до сих пор ее тело ещё не испытало на себе прикосновения живого мужского члена. В жизни она была тяжелой, грузной старомодной сорокавосьмилетней тетей с густыми, почти мужскими усами, одышкой и побаливавшими почками. В мечтах же это была пылкая нимфа, соблазняющая десятки мужчин, совокуплявшаяся одновременно с несколькими самцами… Такими, например, как этот…

Надо будет завладеть его пенисом раньше, чем эта идиотка, его жена, распорядится увезти его хоронить. Этот прекрасный образчик, с крупным сизоватым концом и отчетливо выступающими на всем стволе венами, будет истинным украшением ее коллекции.

Без пяти двенадцать. Голое, полупустое помещение было щедро залито холодным лунным светом. Мертвые тела Ивана Золотова и Лизы Калистратовой мирно лежали под простынями из искусственного полотна на своих столах. Было очень холодно.

Наконец в подвале воцарился обычный порядок, и сестра София, еще раз полюбовавшись на результаты своего труда, подошла к мужскому трупу и приоткрыла простыню. Да уж, повезло этой девке. Сестра София потрогала, погладила и взяла в руку вялый холодный комок мышц и представила, как в нее входит этот напряженный, твердый, как палка, грибочек, как он начинает скользить в ней, обильно орошаемый секретом, как тыкается ей в матку часто-часто, часто-часто, час…

Она и не заметила, как запустила свою руку под халат и стала тереть себя в самом сладеньком месте. Рука сразу же стала влажной. Два скрещенных пальца глубоко проникали в глубь заветной щели. Мастурбировать над трупом красавца-мужчины было гораздо приятнее, чем над тем пьяницей-утопленником, что попался в прошлый раз. Да и над тем безголовым, что был в позапрошлый…

Одной рукой она держалась за пенис, другой ласкала себя, и неожиданно ей показалось, что пенис начинает твердеть. Он запружинил, напрягся, увеличился в размерах… Сестра София застонала, закричала от радости – наступал оргазм, да такой длительный и бурный, какого давно не было.

Неожиданно оргазм отпустил ее, сменившись холодной пустотой и безразличием. Текли секунды. Все замерло. Тишину не нарушал ни один звук. Городские часы пробили полночь.

Неожиданно медсестре послышался шорох. Она обернулась.

Внезапно зашевелилась простыня, под которой лежал труп бывшей супермодели Лизы. Искромсанное, покрытое укусами тело девушки обнажилось во всем своем безобразии. Теперь она была вполне готова занять место модели в паноптикуме самого дьявола. Бескровное тело было белее простыни. По законам природы в нем не должно быть и искры жизни.

Медсестра обернулась и с ужасом убедилась, что член в ее руке, и в самом деле, находится в состоянии сильной эрекции. Она попыталась отдернуть руку, которой все еще сжимала его, но труп оказался проворнее – его пальцы сомкнулись вокруг ее запястья. Следом начало двигаться и тело Ивана Золотова.

Мускулистый, красивый торс рыжеволосого молодого человека был также изрезан скальпелем и искусан.

Трупы сели на столах и сбросили простыни на пол. Медсестра попыталась издать крик ужаса, но задохнулась – ледяной рот монстра накрыл ее губы и впился зубами в них и в язык, жадно всасывая в себя кровь.

Раздирая больничный халат, вампир-зомби раздвинул медсестре бедра и, насадив ее на себя, стал яростно насиловать ее. Выпустив ее окровавленный рот, он с алчным урчанием впился в запрокинутую шею жертвы. В последнее мгновение угасающего сознания сестра София ощутила еще один укол боли – это девушка-вампир впилась зубами в ее бедренную артерию и жадно зачавкала над фонтаном брызнувшей крови.

Покончив с медсестрой, живые трупы медленно двинулись по направлению к открытой двери. Они с уверенностью лунатиков, прошли по темному коридору и поднялись на первый этаж.

Вопреки инструкциям, дежуривший в эту ночь охранник отлучился на несколько минут для обхода здания и задержался в котельной, пробуя деревенскую сливянку. Это и спасло ему жизнь.

Центральный вход он запер на ключ, но задняя дверь оказалась задвинутой лишь на защелку. Труп Ивана Золотова немедленно распахнул дверь, и два мертвеца, завернувшись в белые простыни, крадучись, вышли в темный переулок.

Морг располагался на задворках полицейского комиссариата, на узенькой, незаметной и всегда безлюдной улочке. Прижимаясь к стенам домов, ожившие трупы исчезли в парке, граничившем с центральной улицей города.

Жажда крови была странным чувством. Оно было далеко от обычной естественной жажды с ее сухостью во рту, пересохшей гортанью, горечью запекшейся слюны. Это не было и вульгарным голодом в обычном его понимании с сосанием под ложечкой и пустотой в желудке. Нет, жажда крови начиналась с душевного томления, с чувства одиночества и тоски. Затем она выплескивалась наружу и затопляла сознание. Ближе всего она была к современному чувству наркотической ломки.

Одиннадцать юношей приняли условия Зигфрида и скрепили договор с Сатаной собственной кровью. Лишь Паоло уперся наотрез. Когда в преддверии наступающего дня Зигфрид предложил рыцарям закопаться в песок (вампиры вообще плохо переносят солнечный свет, а начинающие тем более – они могли серьезно заболеть), Паоло остался стеречь лагерь.

Около полудня на него наткнулись кочевники. Это было то самое бандитское племя, скорее, даже большая семья, которое пыталось заманить их в засаду ограбить с неделю назад. Тогда молодые люди своей отчаянной атакой обратили их в бегство. Теперь глава племени решил, что пустыня отомстила за него. Вначале пленника раздели донага и выставили у столба, чтобы каждый мог плюнуть в него. Затем Паоло принялись пытать раскаленным железом, стараясь выведать, куда крестоносцы дели сокровища. Но, осознав, что о сокровищах юноша не имеет ни малейшего представления, местный царек задумался – превратить ли ему юношу в евнуха либо послать его родителям извещение о назначенном выкупе? И тот и другой выход был одинаково проблематичен. В племени появлялся лишний рот, а у его ленивых и тупых жен – еще один слуга, что еще больше обленит их. Может быть, принести его в жертву старым богам?

На людях старый вождь, как и все его племя, исповедовал ислам, чтобы не казаться одиозной фигурой. Но каждая семья возила с собой в тюках старинные фигурки божков и втайне поклонялась им. Как знать, если старым богам принести такую богатую жертву, не прекратят ли они столь надоевшую всем войну? И тогда через пустыню вновь пойдут караваны, которые так приятно грабить…

Полная луна сияла над сонным лагерем. И вот то тут, то там из песка начали подниматься молчаливые фигуры с мечами в руках. Истерический женский вопль нарушил тишину, когда обоюдоострый клинок распорол боковину палатки. Старый вождь, нежившийся в объятиях двух жен, замер и съежился, оказавшись на острие меча, как кузнечик на булавке.

Остервеневшие, изголодавшиеся за двенадцать часов неподвижного пребывания в песке, крестоносцы набросились на сонный лагерь бедуинов.

Все они, и по возрасту, и по психологии, оставались еще почти детьми, ни одному из них не доводилось доселе проливать чьей-либо крови. Но в тот миг в каждого из них как будто вселился бес. В течение многих часов они бессильно лежали в песке, отчетливо сознавая все, что происходит наверху. Каким-то непонятным шестым чувством они ощущали все, что делается на земле и под землей, безмолвно обменивались мнениями и вырабатывали план отмщения. Когда же наконец наступила полночь – период наивысшей активности организма вампиров, – от выработанной слаженности планов не осталось и следа. Кровь пьянила их, как стаю волков, ворвавшихся в овчарню и режущих все на своем пути. Они перегрызали глотки, вспарывали животы, отсекали голову, руки и ноги. Они купались в крови, она пьянила их больше, чем «аква вита». Зигфриду стоило большого труда удержать их от того, чтобы они не перебили все племя до последнего младенца.

– Остановитесь, идиоты! – орал он, по одному выхватывая их из схватки боя и швыряя на залитый кровью песок. – Вы, что же, хотите под конец пути питаться ослиной или верблюжьей кровью? Свяжите оставшихся в живых да выставьте часового, чтобы не сбежали.

Но в душе он был доволен первым боевым опытом своих учеников.

Городок Лиелан переживал не лучшие свои годы. Прошли времена, когда он был Меккой советских туристов. Теперь лишь редкие шведы и финны навещали его. Тем не менее город отчаянно пытался привлечь туристов на свое побережье. Работала парочка мини-супермаркетов, функционировало казино, ночной дискоклуб со стриптизом и главная приманка для «руссо туристо» – первый, вполне легальный, даже как бы официальный публичный дом. Правда, коренным жителям работать и бывать там категорически запрещалось, но украинские и белорусские эмигрантки исправно обслуживали редких иностранцев. Оплата велась через кассу, а посетителям выдавался розовый, с сердечками, чек и медицинская карточка.

В ту ночь на скамейках в центральном городском парке вокруг памятника штурмбаннфюреру СС Отто Краузе, который в 1941 году освободил город от мигрантов-оккупантов, как значилось на табличке, тусовалась группа подростков. Парк пользовался дурной славой, ни один уважающий себя горожанин, если ему были дороги здоровье и кошелек, не посещал его с наступлением темноты. Но молодые люди в черных кожаных куртках со стальными заклепками и черепами, со своими ярко размалеванными девицами облюбовали этот дикий запущенный уголок для ночных развлечений. На посещение казино и дискоклубов денег у них не было, ночного улова хватало лишь на выпивку да редкий пакетик кокаина.

В этот момент там находились семь парней и пять девушек. Парочки миловались, слышались звуки поцелуев и томные вздохи. То и дело вспыхивали огоньки сигарет, по кругу пошла бутылка.

– Эй, что это там за странные чуваки? – внезапно воскликнул предводитель подростков, мускулистый молодой человек по имени Ури Валпис. – Совсем свихнулись! Они что, обрядились в простыни из комода своей бабушки?

Рыжеволосая, сильно раскрашенная девушка соскользнула с его колен и, покачиваясь, двинулась навстречу ожившим трупам. У Янки в их банде была роль наводчицы и заводилы. Ей нравилось задирать и подкалывать прохожих с тем, чтобы потом с удовольствием понаблюдать, как «ее мальчики» изобьют их до полусмерти.

– Ну вы, бродячие уроды! – бесстрашно заявила Янка. – Вас что, из сауны выперли?

Мужчина и женщина остановились. Их пустые глаза уставились на отважную девицу. Проносящиеся мимо машины освещали всю сцену внезапными вспышками света, создавая эффектный контраст между яркими и темными пятнами.

Янка в страхе попятилась, но почувствовала за спиной крепкое плечо Ури. Молодой человек вышел вперед. Вообще-то ему было абсолютно наплевать на этих нудистов, откуда бы их не выгнали, из сауны, больницы или морга. Однако он был вожаком банды, контролировавшей весь центральный квартал. Это положение обязывало, во-первых, постоянно поддерживать авторитет в глазах членов банды, во-вторых, ежеминутно проявлять агрессивность, чтобы никто не думал, что можно шляться по его району в неурочное время. С полицией у него было крепкое и дружное перемирие: он отгонял от района чужие банды, а те сквозь пальцы смотрели на «мелкие шалости ребятишек».

Вдруг труп, бывший когда-то девушкой Лизой, протянул свои скрюченные пальцы к шее Ури Валписа. Парень отпрыгнул в сторону. Ему расхотелось связываться с явными психами.

– А ну, катитесь отсюда, – возмутился он, – а то мы вам тут быстро мозги вправим!

Однако сзади на парня накинулся второй мертвец и сжал руками горло, прекратив поступление воздуха. Обалдевший Ури увидел сверкнувшие в свете фар влажные клыки, и в этот момент ему на помощь подоспели товарищи и с ревом напали на завернутые в простыни фигуры.

– Ой, он совсем холодный! – пискнул испуганный женский голос.

Трое подростков крепко держали Ивана и столько же – Лизу; Ури растирал посиневшее горло, судорожно хватая воздух открытым ртом. Лиза сделала резкое движение, и скрывавшая тело простыня медленно сползла к ее ногам. Подростки с ужасом увидели зияющую рану вместо живота.

– А-а-а! – завизжала рыжеволосая подружка Ури и в обмороке рухнула на траву.

Остальные девушки с криком разбежались. Подростки от неожиданности отпустили Лизу, а она, воспользовавшись всеобщим замешательством и паникой, намертво вцепилась в ближайшего молодого человека, который и не думал оказывать сопротивление. Труп Лизы молниеносно вонзил зубы в свою трепещущую жертву и перекусил сонную артерию.

Кровь забила фонтаном. Труп бывшей супермодели, чавкая и лязгая зубами, глотал теплую кровь.

Иван Золотов тоже удачно поохотился: он оседлал свою добычу – полненькую и пухленькую темноволосую девушку, раздвинул ее согнутые в коленях ноги, навалился всем телом, не обращая внимания на царапающие его острые наманикюренные ноготки, и жадно впился в нежную, тронутую легким загаром шейку.

Остальные подростки сначала оцепенели от ужаса, но когда вампиры приступили к своей кровавой трапезе, их руки и ноги вновь обрели подвижность, и они бросились врассыпную. Остался только Ури Валпис.

Он слышал предсмертные крики своего лучшего друга и довольное урчание разрывающей его бестии.

Ури остолбенел, холодный пот бежал по его спине, волосы на голове встали дыбом, колени подгибались и дрожали, но он не двигался с места.

Лиза подняла голову с окровавленными губами, кровь стекала по ее подбородку и капала на траву. Она выпустила труп парня и довольно заурчала. На какое-то мгновение голод был приостановлен. Но вот она увидела рыжую девицу, все еще лежавшую без сознания, и наклонилась над ней.

Неистовый гнев обуял Ури Валписа. Он выхватил из сапога серебряный нож – предмет зависти всей компании – и одним прыжком поравнялся с Лизой.

– Ведьма! – закричал он. – Бестия! Животное!

И вонзил ей в спину нож. Мертвое тело вздрогнуло, незрячие глаза устремились на Ури. Вскрикнув от страха, он всадил ей в грудь нож по самую рукоятку.

Труп Лизы завалился набок, теперь уже окончательно обретя покой, а Ури Валпис отшвырнул нож и помчался, не разбирая дороги, еле живой от ужаса и пережитого напряжения.

Серебро, погрузившись в зомбированный мешок мяса с костями, прервало его связь с духом вселившегося в него демона. Истерзанная же истинная его душа, рыдая от облегчения, понеслась на встречу со Всевышним. Еще мгновение назад омерзительно залитое кровью лицо девушки-вампира разгладилось, посветлело и приобрело выражение неземной благодати.

V

Алла Бойко не смогла усидеть в отеле. Весть о смерти Ивана сломила ее окончательно. Она никак не могла поверить, что Ивана, такого веселого, жизнерадостного и жадного до развлечений, вдруг не стало.

Не хотелось вспоминать, что в их взаимоотношениях было не так много любви. Она была благодарна ему за то, что он, служа в среднеазиатском гарнизоне, взял в жены ее, едва достигшую совершеннолетия русскую девушку, которой была уготована участь жертвы гражданской войны, вспыхнувшей в республике в канун ее окончания средней школы. Спустя сутки после того, как она переселилась в военный городок, райцентр, где проживала ее семья, подвергся нападению оппозиционеров, и его население было вырезано до последнего человека. Это было всего лишь четыре года назад…

Алла резко поднялась с кровати. Так дальше продолжаться не могло. Уже второй раз за истекшие сутки покойный муж звал ее во сне. Но если в первом сне он молил о прощении, то теперь он взывал о спасении. Она потянулась за сигаретами, но пачка была пуста. Вопрос предстояло решать кардинально. Ей срочно требовалось выпить и покурить. Ну, и чем-нибудь закусить.

Пить и курить она научилась в военном городке, на посиделках офицерских жен, чьи мужья отправлялись в командировку на границу, в горные районы, на очередное дежурство, каждое из которых было боевым и могло стать для них последним. Могучая российская армия в этой среднеазиатской республике поддерживала ее бывшего генсека, ублюдка и мерзавца, объявившего себя духовным вождем нации, генералиссимусом и собиравшегося теперь принять титул падишаха.

Из-за этого русских в стране ненавидели и любой патруль каждую минуту обхода ожидал либо мины под ногами, либо снайперской пули, либо ножа в спину. Ведь даже местные блатные, проигравшись в карты, могли внести «долг чести» убийством русского. Правители же страны и генералы округа уже привыкли выражать письменные «соболезнования родным и близким» очередных погибших мальчишек.

Нет, выпить надо непременно. Вначале просто рюмку водки, и посидеть, погрустить, покурить, глубоко затягиваясь, пустить слезу, авось, отпустит, затем выпить еще и закусить каким-нибудь бутербродом. В этот момент под ложечкой у нее засосало, и Алла вспомнила, что уже почти сутки ничего не ела. Она быстро собралась и вышла из номера. Ресторан был уже закрыт.

Портье проводил ее пристальным взором.

– Я могу сейчас найти где-нибудь поесть и выпить?

– Вы хотите выпить водки? В такой час? – Он укоризненно покачал головой. – В такой час молодые женщины не должны пить водку.

– В такой час дежурные администраторы должны быть повежливее, если хотят получить на чай, – отрезала Алла.

– Супермаркет в трех трамвайных остановках, но трамваи уже не ходят. Вы можете пройти в кафе «Блю Найт», это через два квартала, затем налево по проспекту Чюрлёниса и еще квартал. Но там собираются люди с особыми… гм, пристрастиями.

Алла дала ему какую-то мелочь и вышла из гостиницы. Она моментально сбилась с пути и некоторое время блуждала по улицам. Вдруг где-то загудела сирена, звук приближался. Мимо нее промчались полицейский «форд» и «скорая помощь». Но погруженная в свои невеселые мысли женщина не обратила на них никакого внимания.

Она не знала, что эти машины устремились в парк, где случайный прохожий обнаружил три трупа и истекающую кровью девушку с поврежденной сонной артерией.

Алла вышла в темный переулок. Там что-то белело. Сначала она не придала значения увиденному, но это нечто вдруг задвигалось и направилось в ее сторону.

Внезапно Алла узнала в этой фигуре рыжеволосого молодого человека с бледным лицом. Сомнений не было, это – Иван Золотов! Но что он делает здесь в таком странном одеянии? Ей привиделось во сне, что Ивана больше нет. Она моментально поверила в сон и примчалась сюда. Выяснилось, что это правда. Она опознала супруга. Неужели это была всего лишь чья-то жестокая шутка?

Тысячи предположений возникли в голове Аллы за какие-то доли секунды, начиная от внезапного затмения сознания и кончая профессиональным шпионажем. Возможно, Ивана допрашивали с применением наркотиков, возможно, он находился в ступоре, похожем на смерть, и он не вполне осознает, где находится.

Слава Богу, что он вообще еще жив, и это самое главное.

– Ваня! – позвала Алла. – Ванечка!

Он медленно, неуверенными шагами приблизился к девушке. Она всплеснула руками – он жив, в том не было сомнения, но ее Иван был ранен или избит, кровь тонкой струйкой вытекала из уголка его рта.

Алла Бойко подхватила молодого человека под руку. Иван не сопротивлялся. Его тело сотрясала крупная дрожь. Он мучительно застонал. И это был нечеловеческий звук.

– Ванечка, бедный мой мальчик (так она звала его в минуты близости за страсть подурачиться), что они с тобой сделали?! Пойдем, я отведу тебя в отель. Я здесь, с тобой. Теперь все будет хорошо.

Алла повела Ивана, он двигался, как автомат. Странная пара вышла из переулка и оказалась напротив гостиницы, которая раньше называлась «Интурист», а теперь стала называться «Ройял кроун», и в которой остановились как Алла Бойко, так и Андрей. Алла завела своего мертвенно-бледного мужа в темный закоулок.

– Подожди здесь, – попросила она. – Я принесу тебе одежду. В таком виде тебя не пропустят.

Она покинула Ивана, пересекла улицу и скрылась в отделанном мрамором холле гостиницы. Она поднялась на лифте в свой номер. В шкафу висел купальный халат, который администрация отеля заботливо презентовала каждому постояльцу.

С халатом в руках Алла вышла из отеля, но улица была пуста.

– Ваня! – закричала она. – Иван?

В таком состоянии молодой человек не мог далеко уйти. Девушка побежала вниз по улице. Дверь одного из подъездов была открыта, при тусклом свете слабой электрической лампочки Алла различила забившегося в угол Ивана.

– Пойдем! – она помогла ему подняться и за руку вытащила на воздух. – Пойдем же, это не твой дом.

Иван последовал за ней безвольно, как пьяный. Его мутило от близости свежей крови, но он вел мучительную борьбу с собой, вернее, с тем чудовищным вторым Я, которое им овладело. В том же темном закоулке Алла сняла с него испачканную простыню и накинула халат. Позже, когда улица опустела, они прокрались к черному ходу отеля. В подвале размещался бассейн, поэтому постоялец в халате, поднимающийся вверх на лифте, не вызвал ни у кого интереса.

Заспанный лифтер все время тер осоловевшие глаза. Молодая женщина с кавалером не привлекли его внимания. Алла провела Ивана в свой номер. Он вновь издал мучительный стон. Алла включила свет.

– Ну, теперь все в порядке, Иван. Мы в безопасности.

Она обернулась и только сейчас смогла внимательно рассмотреть молодого человека. Ее поразили ужасные, посиневшие следы укусов на его шее, бледность, остекленевшие глаза. Иван стоял между Аллой и дверью в номер.

Это была небольшая, симпатично и удобно обставленная комната с бордовым ковром на полу, широкой, застеленной розовым бельем кроватью, окруженной белой меховой дорожкой. Облицованная черным кафелем ванна располагалась слева. Сами апартаменты были на десятом этаже. На здании напротив то и дело вспыхивала неоновая реклама.