Капитанский тест

© Стеценко Г.Г., 2022

© Оформление. Издательство «У Никитских ворот», 2022

По законам добра

С автором этого сборника рассказов Галиной Георгиевной Стеценко я познакомился на фестивале литературы и культуры «Славянские традиции». Как член жюри фестиваля я обратил внимание на рассказ «Выстрел». Неизвестный автор обладал несомненным литературным опытом и даром. Ситуация в произведении оригинальна: накануне Дня Победы кто-то на кладбище стрелял по портретам участников войны. Запомнилась реплика молодого негодяя, который ненавидел армию и ветеранов: «Ты чё добиваешься, чтоб я вены себе порезал?» Когда мы познакомились в Крыму лично, Галина Георгиевна попросила меня разрешить ей посещать мой семинар прозы на Высших литературных курсах.

Потом я узнал, что писательница описала действительный случай, происшедший на могиле её отца в донецком городе Дзержинске. Там она родилась и выросла, потом окончила институт в Днепропетровске и многие годы работала в Пензенском отделении Куйбышевской железной дороги.

В Пензе и началась её литературная деятельность. Писала стихи и произведения для детей, прежде всего для своих внуков, родившихся в Москве. Галина Георгиевна тоже переехала в столицу.

Но события на её малой родине не оставили писательницу равнодушной. Об этом свидетельствуют два рассказа из этой книжки. В рассказе «Запах костра» читатель становится свидетелем происшествия на вокзале в Харькове. Пассажирам в зале ожидания показалось, что где-то рядом что-то горит. Стали искать причину и обнаружили бесхозную клетчатую сумку, которую, как им показалось, хотел украсть вокзальный воришка. Но оказалось, что подросток, у которого погибли родители и сгорел дом после попадания в него снаряда, собрал оставшиеся вещи, пропитавшиеся гарью пожара, и пытался уехать к родственникам в Белгород. Ему помогают железнодорожники, купившие для него билет, а пассажиры снабжают его одеждой. Героиню рассказа «Неразрывная связь», билетёра одного из московских театров, потрясает встреча с донбасской землячкой, семья которой перебралась в Москву.

До сборника рассказов «Капитанский тест» Галина Стеценко издала две книги стихов, несколько детских книжек, публиковала свои произведения во многих альманахах и журналах, стала лауреатом множества литературных конкурсов и членом Союза писателей России.

Для рассказов Галины Стеценко характерна нравственная состоятельность героев, которые стремятся жить в наше трудное время по законам добра. Её рассказы продолжают духовные традиции отечественной литературы.

Сомнительный оптимизм отличает рассказ, который называется «Всё к лучшему». У его героя, некоего Валентина, угоняют легковую машину. А коли так, то у него появляется возможность не заезжать после работы к любовнице, ехать прямо домой, больше уделять внимания жене и детям, работе… Но машину возвращают, и освобождения от множества забот не наступает, всё возвращается на круги своя. Писательница затрагивает здесь важную проблему: а всё ли, что приходится нам делать, так уж и необходимо? Или мы становимся рабами своих необязательных обязанностей?

В рассказе «Капитанский тест» гимназистка Тася Киселёва не позволяет себе списать готовые решения задач, которые стали известны всем одноклассникам, и пытается решить их сама, рискуя лишить себя золотой медали. В результате она получает тройку за очень важную контрольную работу. Но не видит в этом особой трагедии: гораздо хуже было бы, если бы она списала готовые решения, совершила тем самым нечестный поступок. Оставаться честной для неё очень важно, гораздо значительнее, чем быть успешной любым путём. Здесь добро сопрягается с честью, которая в народе по-прежнему является мерилом достоинства человека.

Герои Галины Стеценко совершают нравственные поступки («Согретый росток», «Досточки расписные») или в результате стечения неблагоприятных обстоятельств приходят к решению жить нравственно («Оторвался», «Маковый цвет»). Нередко герои рассказов помогают другим, как бы передавая эстафету добра. В этом смысле показателен рассказ «Урок деда». Внук Дима расспрашивает деда, полковника ВВС, почему он пошёл учиться в военное училище, ведь сейчас, мол, военная служба непрестижна, многие ребята пытаются откосить от неё. Дед рассказал ему случай из своего военного детства, когда гитлеровец наставил на него пистолет, а мать умоляла его не убивать сына. Гитлеровец опустил пистолет. И дед назвал это лучшим выстрелом в его жизни. Выстрел, который не прозвучал. Урок деда произвёл на внука впечатление, заставил задуматься…

У Галины Стеценко есть рассказ, который по накалу трагизма свидетельствует о значительном потенциале её писательских возможностей. Я имею в виду рассказ «Всегда рядом». Врач психиатрического диспансера Елизавета Петровна, спасая сына Андрюшу от трудностей перестройки, опасностей воинской службы, вообще от неприятностей в обычной жизни, помещает его в отдельный номер. Скрывает от коллег, что это её сын. Радуется тому, что Андрюша живёт, не знает никаких забот, потому что его кормят, ухаживают за ним. Но наступает время, когда её отправляют на пенсию, и раскрывается трагедия её как матери и Андрюши, абсолютно неприспособленного к жизни за стенами диспансера. Материнская любовь, казалось бы, несомненное качество добра, но не контролируемая здравым смыслом и гипертрофированная, она превращается в зло, становится причиной фактического пожизненного заключения сына. Сюжет для повести или даже романа, но писательница сумела на нескольких страницах раскрыть всю трагичность ситуации.

Прозаический дебют, своего рода капитанский тест Галины Стеценко успешно состоялся. Хочется пожелать писательнице продолжать и дальше традиции отечественной литературы, смелее осваивать крупные жанры прозы. Для этого у неё всё есть – жизненный и литературный опыт, несомненный писательский дар.

Александр Ольшанский

Два портрета

Ирина Владимировна вышла на крыльцо санатория и порадовалась: декабрь в Анапе тёплый и светлый, как сентябрь в её Рязани. Почти по всей стране гуляет зима с приличными морозами, а здесь ещё бархотки и розы цветут, словно бабье лето задержалось. Высоко над морем в голубом пространстве среди сбившегося в кучи белого пуха яркий солнечный шар. Он не обжигал, а ласкал лучами её ухоженную кожу лица. Ветерок приятно гладил русые волосы среднего каре, приподнимал концы лёгкого шарфа в тон голубому берету и синему полупальто.

Многие отдыхающие пенсионеры, её ровесники, после обеда предпочитали «тихий час», а она – долгий размеренный моцион вдоль побережья. Обычно она проводила досуг с Ларисой, бывшей одноклассницей, с которой вместе приехали сюда и поселились в одной комнате. Но сегодня подруга спешно выпорхнула из-за обеденного стола и убежала, как она выразилась, по важному делу – позировать на набережной художнику.

Ирина неторопливо прогуливалась мимо прибрежных торговых рядов, останавливалась и разглядывала изделия из дерева, сувениры из ракушек и морских камней, футболки с прикольными надписями. Потом повернула к месту, где обычно работал художник, неподалёку от киоска «Туризм». Как подруга чувствует себя в роли натурщицы? Как создаётся её портрет?

Подошла, поздоровалась с художником. В ответ он молча кивнул. Его чёрные с проседью волосы спадали до плеч, голову вдоль лба огибала коричневая косичка из кожи, не давая ветру приподнимать их. Усы и немного поседевшая борода – в стиле лёгкой небритости вокруг пышных губ. Тёмная удлинённая куртка – свободная, даже казалась не по размеру большой на его высокой худощавой фигуре. Лариса сидела на стуле в спальном мешке, укутанная по грудь. Верхние пряди её коротких каштановых волос перебирал ветерок.

– Не холодно? – спросила Ирина. – Зима ведь…

Лариса позировала неподвижно, казалось, не дышала, лишь повела глазами и едва пошевелила губами:

– Абсолютно нет. Мне как на печке.

– Можно глянуть, как получается? – Ирина подождала согласия художника и посмотрела набросок. – Пока трудно судить о сходстве. А когда работа будет закончена?

– Часа через полтора, не раньше, – буркнул он.

Его рука двигалась как крыло птицы в полёте, а кисть часто касалась красок и холста.

– Я как раз часок погуляю и вернусь. Интересно посмотреть готовую работу.

Солнце освещало широко раскинутый водный простор. Чайки и бакланы, словно рой насекомых, клубились над морем, колыхались на воде и с поднятием каждой волны подпрыгивали и взлетали. Ирина приблизилась к плавающим у берега птицам – белым лебедям, рябым уткам, селезням с зелёными бархатистыми головами. Достала из пакета заранее купленный батон. Отламывала кусочки и бросала в воду. Птицы широко открывали клювы и друг перед другом хватали их, роняли в воду и спешили найти потерю. Ирина наслаждалась общением с пернатыми и не торопилась возвращаться.

На обратном пути посмотрела портрет подруги.

– О, в стадии завершения! Великолепное сходство! Удалось передать выражение глаз, лёгкой улыбки. Лицо в красках нежных оттенков, тщательно выписаны черты лица… Хорошо, слов нет!

Художник кивнул в знак благодарности.

– И я хочу портрет! Вы меня нарисуете?

Он молча показал левой рукой на куски картона на земле с надписями «Портрет», «Холст», «Масло», а на склеенных кусках – номер телефона. Ирина добавила номер в смартфон и ушла.

Вечером в комнате санатория женщины внимательно рассматривали новенький портрет, поставленный на тумбочку.

Ирина восторгалась:

– Передано точь-в-точь! Глаза – твои, карие, живые, блестят. Нос – твой, слегка вздёрнут… Не насмотреться! И это лучше, чем фото… Он настоящий мастер своего дела, с золотыми руками.

– Как же мне повезло! Портрет получился восхитительный! Невозможно глаз отвести! Сама себе нравлюсь, – Лариса то брала картину в руки и приближала к глазам, то ставила обратно и смотрела на расстоянии. – Спасибо, знакомая посоветовала. Мастер он потрясающий, огромный талант! Оперативный, ответственный! И недорого, в рамках разумных цен. Кажется, берёт только за краску и холст… Хочу всем порекомендовать его! Если б ты сразу решилась, то мы б уже и твоим портретом любовались…

Предварительно записавшись, Ирина пришла в назначенный день к киоску «Туризм» значительно раньше и, пока художник не приехал, повернула к морю. Хрустя ракушками под ногами, она приближалась к плавающим белым лебедям. За ночь море выбросило на берег кучи водорослей. Белый лебедь, чисто вымытый морем, с каплями-жемчужинами на спине, переступал через кучи серыми лапами и направлялся к ней, как будто запомнил её ранее и ждал встречи…

Когда вернулась, художник уже припарковал машину и прохаживался по аллее туй, поглядывая то в небо, то по сторонам, выбирая место для работы. Затем достал из багажника стул, мольберт, краски, спальник и несколько готовых портретов. Перетащил всё на выбранное место. Портреты-образцы разложил вдоль тротуара. Ирина подошла и поздоровалась. Он сухо ответил, установил стул и указал на него рукой.

– Вот, пожалуйста, ваше место, – расстегнул спальник и поднёс к её ногам. – Давайте ноги сюда.

Она послушно поставила ноги в полусапожках на дно спальника. Он заботливо потянул вверх застёжку-молнию.

– Декабрь всё-таки… Вы не должны в этом замёрзнуть, – укрыл её до плеч. – Садитесь, прошу вас.

Она села, привыкая к необычному наряду.

– Вам удобно? – спросил он.

– Спасибо, нормально.

– А теперь посмотрите сюда. Немного поверните голову. Сюда. Вот так, пожалуй. На эту ветку туи смотрите. А теперь фон выберем…

Он менял за её головой подрамники, обтянутые голубой, серой, зелёной бумагой. Остановился на голубоватом.

– Подойдёт к вашим серо-синим глазам.

Затем принялся выдавливать из тюбиков краски на палитру.

Некоторое время он всматривался в лицо Ирины, потом стал быстро наносить кистью краску на холст. Слегка щурил крупные глаза светло-янтарного цвета, при этом на его межбровье появлялись складки.

К ним подошли парень с девушкой. Рассматривая разложенные портреты, пошептались.

– Нас нарисуете завтра? – спросил парень.

– Очередь, – ответил художник.

– Нас вне очереди!

– Я художник, – спокойно подчеркнул мастер кисти.

– Не понял. Ну художник, и что? Дороже? Не вопрос! Мы заплатим за скорость вдвое больше, – настаивал парень.

– Я художник, – повысил тон художник. – Я не коммерсант. Не могу отказать тем, кому пообещал.

Молодые люди переглянулись и, одновременно прыснув от смеха, обнявшись, побрели вдоль берега…

Ирина некоторое время молчала и старалась не шевелиться.

– Это будет мой первый портрет, – высказала она мысли вслух, желая прервать затянувшееся безмолвие. – Хотя нет…

Художник, будто не слышал её, продолжал работу, часто перенося взгляд с её лица на холст, иногда сдвигал брови в задумчивости.

– Ой, я забыла вас предупредить, – Ирина поправила волосы, напустив прядь на правую щёку. – Вы, пожалуйста, не рисуйте моё родимое пятно. Художник отложил кисть, снял испачканные краской перчатки, тщательно вытер влажной салфеткой руки. Нежно приподнял прядь её волос и задумчиво провёл рукой вниз по щеке до подбородка. И вдруг восторженно выкрикнул, словно его осенило и он сделал открытие:

– Знакомое лицо! Два часа вспоминал, где мы раньше встречались. Да как же я сразу вас не узнал!

Её глаза широко раскрылись, выражая удивлённое недоумение.

– А разве мы знакомы?

– Знакомы!

Его как прорвало, он обрадованно говорил и говорил, будто встретил дорогого человека, много лет назад потерянного.

– Не сразу узнал! Эта встреча – что-то невероятное!

– Нет, нет, не может быть, – твердила она. – Вы ошиблись.

– Я не ошибся.

– Но я вас не припоминаю.

– Помолчите, Ира. Дайте мне закончить работу, – он решительно надел перчатки и взял в руку кисть.

Ира? Он угадал имя или в самом деле знает? Она молчала и напрягала память, пыталась хоть что-нибудь о нём вспомнить. Где пересекались их пути? В памяти мелькали силуэты прохожих с незнакомыми лицами, длинные нити дорог переплетались и скручивались в огромный клубок.

Всё время, пока он продолжал работу, его желтоватые глаза лучились, становились светлее, зрачки расширились, лицо выражало удовлетворение.

Наконец он выдохнул:

– Готово!

Отложил кисти, снял перчатки. Расстегнул молнию спальника и подал натурщице руку.

– Устали?

– Да нет, нормально, – она освободилась от спальника, встала. – Как получилось?

Он повернул к ней картину. Она уставилась и застыла.

– Восторг! Как вы так смогли?! Вы попали в десятку с точным изображением! Мне очень нравится!

– Рад, что вы довольны. Спасибо за оценку, – он стал собирать все принадлежности в чемоданчик. – Если нет настроения, то картина даётся тяжело: и линии не те, и оттенок не тот… А сейчас другое дело – кисть сама писала, на одном дыхании!

– Спасибо большое! – Ирина достала из сумочки деньги.

Лицо его вдруг изменилось, помрачнело.

– Спрячьте. Не надо, – он задержал на ней грустный взгляд.

– Нет-нет, возьмите, – заказчица протянула ему купюры. – Вы столько старались. Понятно, работа ваша бесценна, ну хотя бы столько, как договаривались.

Он сделал шаг назад:

– Спрячьте деньги. Я этот портрет оставлю себе.

– Себе? Как? – опешила она. – Не поняла. Как образец? Чтобы он лежал здесь на асфальте?

– Нет.

Она вскипела:

– Отдайте! Зачем он вам?

– На память.

Он отнёс портрет в машину на заднее сиденье. Пока он укладывал свои приспособления, она продолжала требовать:

– Мы так не договаривались! Отдайте!.. Вы меня слышите?..

– Извините. Я потом объясню.

– Когда потом? – она поспешила за ним к машине.

Он быстро сел за руль, захлопнул дверцу и умчался по дороге вдоль моря…

Внутри неё бурлило возмущение. Она вернулась в санаторий встревоженной. Как только открыла дверь в комнату, Лариса, сидя в кресле, оторвала взгляд от экрана телевизора.

– А портрет где?

– Не принесла, – раздражённо ответила Ирина, суетливо сняла полупальто, переобулась.

– Он что, не дописал его?

Ирина молча переодевалась, не желая ничего объяснять.

– Ну завтра закончит. Или в другой день. Не расстраивайся. Портрет – это сложно. Может, что-то пошло не так, хочет исправить. Мы же пока не уезжаем. Нам здесь ещё неделю жить. Завтра подойдём к нему и выясним, когда забрать. Этот художник – человек ответственный, о нём хорошо отзывались. Он обязательно дорисует, вот увидишь, и принесёт…

– Не уверена. Необъяснимо…

Ирина кратко рассказала, почему у неё сложилось такое мнение.

– Может, он хочет удачную работу показать на международной выставке?

– Что за бред…

Весь вечер Ирина пыталась вспомнить этого человека. Где, где и когда они встречались? Никакие эпизоды не всплывали в памяти, никакие догадки не могли оправдать его поступок.

На следующий день после обеда женщины отправились к киоску «Туризм», чтобы забрать портрет. Но художника там не было.

– Наверное, у него сегодня выходной. Мы же не знаем графика его работы… Но мог и заболеть… – Лариса взяла Ирину под руку. – Не волнуйся, отвоюем у него твой портрет. Если он завтра не появится, позвоним, разыщем его, потребуем!

Вечером в танцевальном зале санатория для отдыхающих концерт художественной самодеятельности городского коллектива. Ирина и Лариса долго наряжались и немного опоздали. Заняли места недалеко от входа и с интересом смотрели выступление местных артистов, исполнявших известные песни и бальные танцы.

После очередного номера дверь зала тихо приоткрылась и вошёл мужчина. Ирина бросила на него взгляд: чем-то знакома его внешность. Присмотрелась. Так это же художник, который вчера писал её портрет! Во многом он изменился. Вместо длинных до плеч волос короткая стрижка, волосы зачёсаны назад, уложены, будто он только что вышел из парикмахерской. Щёки гладко выбриты, борода и усы коротко подстрижены, образовав квадрат вокруг рта. Светлая рубашка из-под расстёгнутой бежевой куртки, чёрная сумка через плечо, в руках букет белых роз в оранжевой бумажной упаковке. Взгляд его пристально и взволнованно блуждал по залу явно в поисках кого-то.

«Меня ищет!» – Ирина встала.

– Ты куда? – дёрнув её за руку, прошептала Лариса.

Не объясняя, Ирина направилась к нему. Увидев её, он обрадованно встрепенулся, шагнул навстречу.

– Я к вам… – тихо произнёс. – Добрый вечер!

– Выйдем, – предложила она, чтобы не шептаться в зале.

За дверью он сразу начал:

– Вы меня простите за вчерашнее. Хочу поговорить… объяснить…

Куда-то исчезла твёрдость и сухость его речи и появилась мягкость и растерянность.

– Ой, цветы… Это вам…

– Спасибо, – она обняла объёмный букет и посмотрела сверху на нежные головки белых роз. – Какая прелесть!

– А давайте прогуляемся по набережной.

– Хорошо. Ждите меня у выхода. Цветы отнесу…

Она метнулась к стойке администратора. Попросила для цветов ёмкость. И вскоре с вазой и букетом поднялась на второй этаж в свою комнату.

Розы выдыхали приятный аромат. Ей дарили много букетов в школе, где она работала учительницей, ученики и их родители. Но она хотела цветов от мужа, а он Восьмого марта и в день рождения дарил ей кастрюли, соковыжималки, постельные комплекты и то, что необходимо дома взамен поломанного, износившегося.

«Букет, – говорил он, – через день-два пойдёт на выброс, следовательно, и деньги».

Вазу с розами она разместила на прикроватной тумбочке. Набросила на плечи полупальто, окружила шею шарфом. Перед зеркалом освежила губы помадой, надела берет. И с грустью посмотрела на немолодое, с неброским макияжем, хоть и ухоженное, но неизбежно меняющееся с годами лицо. Кожа ещё довольно гладкая и упругая, но от уголков глаз, когда улыбалась или щурилась, отходили волосяные лучики.

Спустилась к выходу, где он ожидал её.

Некоторое время они шли молча от здания санатория по тротуару.

– Я вас не сразу узнала, вы сегодня другой, – прервала она молчание.

– В моей судьбе произошло чудо! Наконец случилась встреча, о которой я мечтал всю жизнь: я встретил вас!

Он говорил восторженно, с искренним выражением счастья. Они повернули и двинулись по набережной вдоль невысокого ограждения, продолжая разговор и слушая перекличку волн.

– Я не уверена, что с вами знакома, – произнесла она с ноткой сомнения. – А то, что угадали моё имя, – это случайность.

– Нет, я не обознался. Ваше родимое пятно возле правого уха… его ни с чем не спутаешь… И ещё вот… – он снял с плеча сумку и достал из неё чёрно-белую фотографию. – Смотрите…

Она взяла, посмотрела и остановилась. Так это же она в юности!

– Откуда это у вас?

– Не догадываетесь? – он дал ей подумать и с интересом наблюдал: она погружалась в свои мысли. Поднял капюшон куртки. – Ветрено. Предлагаю зайти в ресторанчик. Там и продолжим воспоминания.

– Согласна. Мне только чай – я ужинала.

– Как скажете.

Они повернули к ближайшему ресторану с яркой светящейся вывеской «Прибрежный». Пока шли, выбирали столик, делали заказ, они обменивались лишь короткими фразами. Она уплыла по волнам памяти в далёкие годы юности…

Она с завистью наблюдала воркование голубей на крыше невысокого строения во дворе пятиэтажек: в лучах нежного весеннего солнца они соприкасались своими клювами и чистили друг другу крылья… Скорей бы Митя вернулся из армии! Чтобы потом всюду вместе! Раз и навсегда, как голуби!

Митя писал, что считает дни до дембеля. Ира зачёркивала числа в настенном календаре, ожидая весну…

Известие о возвращении Мити быстро облетело друзей. Об этом Ире сначала мимоходом во дворе сообщила Юлька, а вечером мама подозвала к телефону. Ира взволнованно взяла трубку и услышала радостный голос Мити.

– Иришка, привет! Я вернулся! Собираю стол завтра вечером. Охота всех увидеть!

– Ты вернулся! Я так рада!..

Сердце её замирало от восторга.

– Обязательно приходи ко мне! Тебя сюрприз ждёт.

– Сюрприз? Какой?

– Приходи – узнаешь, – заинтриговал он.

После этого звонка она не находила себе места. Пыталась представить их встречу. Каким он стал? Что ей лучше надеть завтра? Вернулся! Наконец-то! Теперь она не будет ежедневно проверять почтовый ящик в подъезде: есть ли армейское письмо? Будет живое общение! Сколько писем улетело ему и прилетело ей! Митя отвечал не сразу, писал коротко. Она торопилась с ответом, отложив институтские задания, слала ему свои длинные воспоминания и размышления, рассуждая про себя: «Пусть поймёт, что для меня отвечать ему – дело первейшее. Солдатам армия кажется длинным тёмным коридором, а письма, как фонарики, помогают поскорее преодолеть путь и выйти на свет…»

Вечером, уединившись в своей комнате, она взяла толстый фотоальбом. В него она часто заглядывала. В нём – сокровенные фото школьных лет. Вот общая фотография 1 «А» класса: Ира с большими белыми бантами в косах, а рядом Митька, коротко подстрижен, в белой, хорошо отутюженной рубашке, улыбается – в круглых щёчках глубокие ямочки. В младших классах она вглядывалась в этого мальчика, смущалась и краснела. Ира листала альбом дальше и любовалась Митей-подростком, всегда аккуратным, в модных рубашках и костюмах благодаря маме-швее…

Десять школьных лет она хранила и оберегала эти чувства. За партой Ира украдкой разглядывала его профиль: высокий, наполовину прикрытый чёрными завитками лоб, густые чёрные брови, ровный нос. Восхищалась его огромными сильными руками, умеющими ловко хватать и бросать мяч. Детское чувство к Мите, рождённое в ней в младших классах, не увядало, а укоренялось, набирало силу и вместе с ней взрослело.

– Ты ленишься учиться, Митя! А мог бы школу окончить без единой тройки, – в старших классах твердила ему учительница. – Футбол тебе мешает или девочки?

Митя невозмутимо молчал, как будто ему было безразлично, что о нём думают и куда приведёт его дорога.

А Иру колола учительская критика о нём. Ира болела за каждую его оценку, приходила в класс пораньше и спрашивала:

– Мить, домашку сделал? Если нет, возьми мою тетрадь, скорей перепиши… Что-то непонятно – спрашивай, объясню…

Она готова была оставаться после уроков и заниматься с ним хоть до утра, чтобы подтянуть его, наверстать упущенный материал. А он отмахивался:

– Зря стараешься. Тройкой меньше, тройкой больше… Всё равно в институт не поступлю.

– Ты можешь постараться и поступишь!

Ира огорчалась, что он опустил руки и не пытался бороться, и злилась, что из-за этого он после школы не минует армии. Так и случилось…

А вот фото, которое она сделала в фотосалоне, чтобы подарить Мите. Освежив перед зеркалом губы помадой и поправив причёску, села на стул в небольшой комнатке перед яркой лампой и фотообъективом. У неё было много любительских фотографий с разных школьных праздников и вечеринок с друзьями, но хотелось иметь портрет, сделанный профессионалом. Фото удалось. Иру вполне устраивало, как она на нём выглядела. Её пышные после химической завивки волосы лежали волнисто и естественно, едва касаясь плеч. Накрашенные ресницы обрамляли огромные серо-синие глаза. Вот только возле правого уха она не прикрыла прядью волос родимое пятно, но это никак не портило фото.