Этнотимбилдинг. Как древние ритуалы лечат современные команды. Практическое руководство для тренеров, фасилитаторов и HR

Обряд перехода: что об этом знает антропология

Илл. 2.6 — Архитектура ритуала: U-кривая обряда перехода

Здесь нельзя не назвать имя, без которого невозможен серьёзный разговор о структуре инициации: французский этнограф Арнольд ван Геннеп, который в начале двадцатого века впервые описал универсальную трёхчастную структуру, общую для обрядов посвящения практически во всех известных ему культурах мира, от Африки до Океании и от Азии до Европы. Ван Геннеп назвал эту структуру обрядами перехода и выделил в ней три фазы: отделение, когда человек символически покидает свой прежний статус и прежнюю идентичность, лиминальную фазу, промежуточное состояние ни здесь ни там, где старые правила уже не действуют, а новые ещё не установлены, и, наконец, включение, момент возвращения человека в сообщество уже в новом статусе, признанным этим сообществом.

Спустя полвека после ван Геннепа британский антрополог Виктор Тёрнер уточнил и развил именно среднюю, лиминальную фазу, показав, что это не просто техническая пауза между двумя устойчивыми состояниями, а на удивление продуктивное, творческое, психологически насыщенное пространство, в котором обычные социальные иерархии временно отменяются, а участники ритуала переживают то, что Тёрнер назвал коммунитас, особое чувство глубинного равенства и единения с остальными участниками того же порога, вне зависимости от их обычного статуса за пределами ритуала.

Если это звучит абстрактно, переведём сразу на язык корпоративного зала. Когда мы делим группу сотрудников на курени или племена в начале программы, просим их снять деловую одежду или надеть поверх неё элементы костюма, дать друг другу новые, ритуальные имена, мы буквально запускаем фазу отделения по ван Геннепу: человек перестаёт быть на этот день менеджером среднего звена с определённым местом в иерархии и становится воином или охотником племени, где иерархия выстраивается заново, часто совершенно иначе, чем в офисе. Когда мы проводим команду через совместное испытание, квест, полосу препятствий, водный поход, мы создаём именно ту лиминальную фазу, тот самый коммунитас Тёрнера, в котором директор по продажам и рядовой менеджер оказываются в буквальном смысле по колено в одной и той же грязи, гребут одним и тем же веслом одной и той же лодки, и статусные различия на время перестают что-либо значить перед лицом общего физического усилия. А когда вечером мы проводим группу через финальный ритуал, будь то прыжок через костёр, торжественное возвращение флага или простое совместное пение у огня, мы даём каждому участнику опыт включения, признания сообществом в новом статусе, том самом, который он заслужил именно сегодня, своим собственным усилием, а не должностью в штатном расписании.

Разница между хорошо срежиссированной этнопрограммой и случайным набором активностей на природе в том, что мы делаем эту трёхчастную структуру совершенно осознанно, зная на каждом шагу, в какой фазе перехода находится группа и что именно ей нужно, чтобы двигаться дальше. Подробно эту архитектуру, разделение, испытание, порог и возвращение, мы разберём как рабочий инструмент фасилитатора в следующей главе, потому что именно она и есть настоящий скелет любой сильной программы, вне зависимости от того, какую культуру мы берём за основу, казачью, африканскую или полинезийскую.

Архетип племени против архетипа компании

Илл. 2.7 — Архетипический перевод: язык, который понимает бессознательное

Есть ещё один слой этого явления, более психологический, чем антропологический, и здесь стоит сослаться на швейцарского психиатра Карла Густава Юнга, который одним из первых предположил, что человеческая психика унаследовала не только инстинкты, но и целый набор универсальных, узнаваемых во всех культурах образов и сюжетов, архетипов, среди которых заметное место занимают именно архетип племени, архетип вождя, архетип испытания и архетип посвящённого воина или охотника.

Современная организационная структура компании старательно избегает языка этих архетипов, заменяя вождя менеджером, племя отделом, посвящение испытательным сроком, а закрытый круг своих корпоративной культурой, описанной в презентации для новых сотрудников. Формально всё то же самое присутствует, компания тоже хочет, чтобы новый человек ощутил себя частью чего-то большего, чтобы у неё был лидер, за которым идут не только по приказу, чтобы был момент, когда чужак становится своим. Но язык менеджмента настолько выхолостил эти древние формы, что архетипы за словами уже почти не считываются, а вместе с архетипами теряется и их сила.

Когда мы возвращаем этому же самому процессу его изначальный, архетипический язык, когда руководитель отдела на один день становится вождём, а испытательный срок сгущается в один яркий день инициации с реальным физическим испытанием и реальным ритуалом принятия в круг, мы не изобретаем ничего нового. Мы просто перестаём притворяться, что архетипы, которые и так управляют восприятием людей на бессознательном уровне, можно обойти вежливым языком корпоративной культуры. Мы говорим с психикой человека на том языке, который она и так понимает лучше всего, просто явно, вслух, с уважением к его силе, а не втихомолку, спрятав это за словом «тимбилдинг».

Почему это работает даже со скептиками из IT

Илл. 2.8 — Анатомия скепсиса: почему система работает с IT-инженерами

Отдельно стоит сказать пару слов о той категории участников, с которой сталкивается практически каждый фасилитатор, работающий с современными технологическими компаниями: инженеры, аналитики, разработчики, люди с высоким уровнем рационального мышления и обострённым чувством иронии по отношению к любой активности, которая звучит как «командные игры» или, тем более, как «этнические ритуалы». Именно эта аудитория чаще всего встречает нас на входе с той самой позой скрещенных рук, о которой шла речь в первой главе.

Здесь важно понимать одну вещь: ирония и скепсис у таких людей чаще всего защищают не от самой идеи ритуала, а от страха выглядеть глупо перед коллегами, страха публичной уязвимости, которого в опенспейсе и так каждый день достаточно, без дополнительной боевой раскраски. Хорошо срежиссированная программа снимает именно этот страх, потому что уязвимыми одновременно оказываются все сорок или триста человек в круге, а не один смельчак, который решился первым. Когда все сорок голосов одновременно выкрикивают клич племени, которого ещё утром не существовало, отдельному голосу физически невозможно выделиться и выглядеть глупо в одиночку, потому что глупо, если уж на то пошло, выглядят сразу все, и именно это коллективное разделение уязвимости и снимает индивидуальный барьер. Мы видели десятки инженеров, которые заходили в программу с максимальным скепсисом и выходили из неё одними из самых воодушевлённых участников, именно потому что программа никогда не просила их поверить во что-то умозрительное, а просто вовлекала тело и группу раньше, чем успевал возразить ум.

Практика в конце главы

Упражнение «Диагностика племени»

Илл. 2.9 — Полевой дневник: диагностика вашего племени

Прежде чем двигаться к следующей главе, оцени команду, с которой ты работаешь или планируешь работать, по трём вопросам.

Насколько формальная структура этой команды, её иерархия и роли, совпадает с тем, кого участники реально считают своими лидерами и союзниками внутри группы? Есть ли расхождение между штатным расписанием и настоящей социальной картой команды?

Был ли у этой команды за последний год хотя бы один момент совместно пережитой уязвимости, настоящего умеренного риска или настоящего испытания, а не только совместного обсуждения задач в переговорной?

Если бы тебе нужно было одним словом описать архетип, который сейчас реально управляет восприятием этой команды изнутри, вождь, семья, конвейер, осаждённая крепость, что-то ещё, каким было бы это слово, и что оно говорит о том, какая программа этой команде на самом деле нужна?

Глава 3. Универсальная архитектура посвящения

Возьми любую по-настоящему сильную этнопрограмму из тех, что мы проводили за эти годы, разложи её на составные части и отбрось конкретную культурную оболочку, казачью, африканскую, полинезийскую, шотландскую, и под ней неизменно обнаружится один и тот же скелет. Мы уже упоминали его в первых двух главах, ссылаясь на структуру ван Геннепа и понятие коммунитас Тёрнера. Настало время разобрать эту структуру не как теорию, а как рабочий чертёж, которым фасилитатор пользуется при проектировании любой программы, вне зависимости от того, какой этнос он берёт за основу и работает ли он с сорока людьми на корпоративном выезде или с тремястами на трёхдневном фестивале.

Структура состоит из четырёх последовательных фаз: Разделение, Испытание, Порог и Возвращение. Разберём каждую по отдельности, а затем посмотрим, как все четыре фазы разворачиваются на примере одной из самых цельных программ в нашей практике, трёхдневной казачьей инициации характерников.

Илл. 3.1 — Четырёхтактный чертёж трансформации

Фаза первая: Разделение

Илл. 3.2 — Фаза 1: Разделение — демонтаж старой идентичности

Первая задача любой программы, ещё до того, как начнётся хоть что-то похожее на активность, это отделить участника от его повседневной идентичности. Человек приезжает на площадку менеджером Иваном Петровичем из отдела продаж, с телефоном в кармане, с должностью, которая определяет, кто на совещании говорит первым, а кто молчит. Пока этот Иван Петрович остаётся Иваном Петровичем из отдела продаж, никакая трансформация невозможна в принципе, потому что вся его психика заточена на то, чтобы поддерживать именно эту, уже привычную и безопасную идентичность.

Разделение решает эту задачу через набор простых, но точных инструментов. Первый и самый очевидный — это смена имени. Когда участник получает новое, ритуальное имя, казачью кличку, тотемное имя воина Сиу, полинезийское имя, данное вождём племени, происходит небольшое, но значимое психологическое событие: старое имя, а вместе с ним и старая должность, перестают быть единственной точкой опоры. Второй инструмент — смена внешнего вида, костюм, раскраска, элементы, отличающие членов одного условного племени от другого. Здесь работает простой принцип: пока человек одет как менеджер, он будет вести себя как менеджер, и только сменив внешнюю оболочку, он получает разрешение вести себя иначе. Третий инструмент — это разделение самой группы на подгруппы, курени, племена, кланы, каждая со своим лидером, флагом и отличительным знаком. Разделение большой обезличенной массы на несколько небольших, обозримых, обладающих собственной идентичностью групп мгновенно повышает включённость каждого отдельного участника, потому что в группе из десяти человек, где ты сам выбирал вождя и рисовал флаг, спрятаться уже не получится так, как в общей массе из трёхсот.

В казачьей инициации, о которой мы подробно поговорим ниже, фаза разделения занимает первые часы программы: участники прибывают, получают футболки как первый знак принадлежности ещё до завтрака, а затем всё первое утро посвящено созданию куреней, выборам атамана, рисованию флага, придумыванию боевого клича и жеста приветствия. К обеду первого дня перед фасилитатором уже не аморфная толпа сотрудников компании, а несколько небольших племён с собственными лидерами и собственной, только что рождённой идентичностью. Именно с этого момента становится возможной вся дальнейшая работа.

Фаза вторая: Испытание

Илл. 3.3 — Фаза 2: Испытание — конструирование через усилие

Если разделение снимает старую идентичность, то испытание строит новую, и делает это единственным способом, который психика признаёт настоящим: через реальное усилие с реальной, пусть и просчитанной ценой неудачи. Здесь важно подчеркнуть слово реальный. Испытание, в котором нельзя проиграть, в котором результат предопределён заранее, а препятствия чисто декоративны, не производит нужного эффекта, потому что психика прекрасно отличает настоящий вызов от постановочного, и на постановочный вызов не реагирует всерьёз ни один из тех механизмов доверия и сплочения, о которых шла речь в главе два.

Хорошее испытание в нашей практике всегда обладает несколькими одновременными свойствами. Оно физическое, а не только интеллектуальное, потому что тело должно быть вовлечено вместе с головой. Оно командное по своей структуре, то есть индивидуальный успех невозможен без вклада всех участников группы, будь то полоса препятствий, где нужно вместе преодолеть верёвочный этап и грязевой бассейн, или водное испытание, где нужно совместно построить плот и на нём добраться до цели. Оно сопряжено с элементом настоящей неопределённости, участники должны не знать заранее, получится ли у них, хотя фасилитатор, разумеется, обязан заранее убедиться, что физический риск полностью управляем и безопасен. И оно даёт видимый, ощутимый результат прохождения, будь то временная татуировка, браслет, найденная в квесте добыча или просто факт того, что группа вернулась с испытания целой и сплочённой.

В казачьей программе испытание представлено полосой препятствий сразу после обряда наречения именем: верёвки, грязевой бассейн, кочки, качающиеся лианы, ход с завязанными глазами, лабиринт, загадки. За прохождение каждого этапа участник получает временную татуировку и браслет, вещественное свидетельство того, что испытание было пройдено по-настоящему, а не просто заявлено на словах. Похожую функцию в других программах из нашей практики выполняет масштабный квест «Большая охота», где триста участников гонятся по всему острову за десятью машинами с провизией, ведомые указаниями шамана племени, или водный этап полинезийской программы, где курени соревнуются, кто быстрее доплывёт до другого берега на самодельном плавательном средстве и вернётся с добычей.

Фаза третья: Порог

Илл. 3.4 — Фаза 3: Порог — лиминальная зона

Порог — самая насыщенная и самая рискованная с точки зрения фасилитатора фаза всей структуры, и одновременно та самая лиминальная зона, о которой писал Тёрнер. Если испытание строит новую идентичность через действие, то порог закрепляет её через символическое, часто телесное переживание необратимости, тот самый момент, после которого дороги назад, в старую, добуквенную роль, уже не существует.

Работа с огнём — самый универсальный и самый сильный инструмент этой фазы, и не случайно она повторяется практически во всех этнических традициях, с которыми мы работаем, от славянской до африканской и индейской. Прыжок через костёр, прохождение сквозь огненный коридор, сжигание символа старого, чучела слабости, письма с тем, что человек готов оставить в прошлом, работают потому, что огонь как физическое явление сам по себе необратим и безусловен: то, что сгорело, не восстановить, и психика считывает эту физическую необратимость как метафору собственной трансформации без каких-либо дополнительных объяснений. Помимо огня, в разных культурных традициях порог оформляется через углехождение, ритуал хождения босиком по раскалённым углям, через испытание страхом высоты или темноты, через символическую смерть и возрождение, как в маорийской практике проработки страха смерти, о которой мы подробнее поговорим в главе восемь.

В казачьей программе порог представлен целым каскадом ритуалов, растянутых на два вечера. В первый вечер это сожжение чучела слабости, огненный коридор, в конце которого участник, пропевая своё новое казачье имя, прыгает через костёр, и ритуал перерождения, когда новоиспечённого казака передают по рукам всего племени. Во второй, более поздний вечер, уже после конкурса красоты и казачьих гуляний, наступает вторая, более глубокая часть инициации: углехождение, за которое участник получает уже новую футболку, знак пройденного второго порога, и ритуал поиска собственного тотема, животного-покровителя, полученного через направленную практику взаимодействия с природным миром. Именно эта двухступенчатая структура порога, лёгкий огненный переход в первый день и куда более требовательное углехождение во второй, позволяет программе нарастать по интенсивности, вместо того чтобы исчерпать себя одним пиковым моментом слишком рано.

Фаза четвёртая: Возвращение

Илл. 3.5 — Фаза 4: Возвращение — интеграция в реальность

Последняя фаза, которую многие неопытные организаторы недооценивают или вовсе пропускают, спеша разъехаться по автобусам сразу после кульминации, на деле не менее важна, чем три предыдущие. Возвращение — это момент, когда новая идентичность, обретённая через разделение, испытание и порог, официально признаётся сообществом и, что критически важно, символически переносится обратно в обычную жизнь, за пределы площадки программы.

Без грамотно выстроенного возвращения эффект программы рискует остаться запертым внутри выходных, красивым воспоминанием, которое быстро истончается в буднях, ровно так же, как истончается эффект обычного тимбилдинга, о котором мы говорили в первой главе. Хорошее возвращение всегда включает три элемента. Общий круг, в котором все участники, уже без деления на племена, собираются вместе как единое сообщество, прошедшее через один и тот же опыт. Материальный якорь, физический предмет или символ, который участник забирает с собой домой и который в будущем будет напоминать ему о пережитом опыте, возвращая доступ к тому состоянию, которое было достигнуто на площадке. И проговаривание вслух, момент, когда опыт называется словами и тем самым закрепляется в сознательной, а не только телесной памяти участника.

В казачьей программе возвращение выстроено особенно изящно. В последний день, после ярмарки ремёсел и целительных практик, все курени собираются в общий круг для создания верёвки характерника: на верёвку завязываются узлы, и в каждый узел вкладывается конкретная сила, которую участник проявил за эти три дня, с проговариванием вслух, какая именно сила в нём проявилась. Верёвка забирается домой как материальный якорь, и её узел в будущем, в обычной трудовой жизни, может быть развязан именно в тот момент, когда человеку понадобится доступ к той самой силе. Круг завершается общим протяжным звуком, заряжающим обереги каждого участника, и уже после этого лагерь разбирается, а участники разъезжаются, но уже не той аморфной группой сотрудников, что приехала три дня назад.

Илл. 3.6 — Анатомия возвращения: верёвка характерника

Как использовать эту структуру для проектирования своей программы

Илл. 3.7 — Матрица проектирования этнопрограмм

Практическая ценность этой четырёхчастной архитектуры в том, что она не привязана жёстко ни к одной конкретной культуре. Мы построили на ней казачью инициацию, африканскую барабанную программу, полинезийский ритуал моря и шотландские горские игры, и в каждом случае содержание фаз менялось полностью, а структура оставалась неизменной. Это значит, что тебе как фасилитатору не обязательно копировать именно казачий сценарий, чтобы получить его эффект. Достаточно спроектировать свою собственную программу, ответив на четыре последовательных вопроса.

Как я отделю участников от их повседневной идентичности в первый час программы, каким именем, каким костюмом, каким разделением на группы? Какое реальное, физическое, командное испытание с настоящей, но управляемой неопределённостью я дам этой группе, и какой видимый след прохождения они получат? Какой символический, желательно телесный момент необратимости, порог, я создам, чтобы закрепить пройденную трансформацию, и достаточно ли у меня для этого времени и доверия группы, или нужно готовить участников к этому постепенно, как во второй казачьей инициации? И, наконец, как я верну эту новую идентичность обратно в их обычную жизнь, какой физический якорь они увезут с собой и в какой момент они произнесут вслух то, что с ними произошло?

Ответы на эти четыре вопроса и есть черновик любой программы, за которую ты берёшься, от корпоративного дня до трёхдневного фестиваля. Оставшаяся часть книги, начиная со следующей главы, будет наполнять эти четыре фазы конкретными культурными инструментами: стихиями как рабочей рамкой, конкретными механиками разделения группы, конкретными видами испытаний под разные задачи, конкретными ритуалами порога и возвращения. Но сама эта архитектура, разделение, испытание, порог, возвращение, останется неизменным чертежом под всеми ними.

Илл. 3.8 — Архитектура неизменна. Культура — на ваш выбор

Практика в конце главы

Упражнение «Четыре фазы»

Илл. 3.9 — Чек-лист фасилитатора: аудит трансформации

Возьми любую программу или мероприятие, которое ты проводил в последний год, тимбилдинг, тренинг, корпоративный праздник, и честно разложи его по четырём фазам этой главы.

Была ли в этой программе настоящая фаза разделения, или участники оставались собой от начала до конца? Было ли в ней испытание с реальной неопределённостью исхода, или всё было предсказуемо и безопасно с самого начала? Существовал ли в программе хотя бы один момент символического порога, необратимости, или всё оставалось на уровне приятного, но обратимого развлечения? И самое главное, было ли в программе осознанное возвращение, с материальным якорем и проговариванием вслух, или участники просто разъехались по домам сразу после кульминации?