Дорога к успеху

Глава 6. Драка из ничего

Утро началось с тишины, которая была не тишиной, а чем-то вроде выжидания – как будто сам воздух в маленькой комнате замер, решая, стоит ли ему продолжать существовать в этом виде или пора уже сменить декорации. Кристина лежала на продавленном диване и смотрела в потолок, давно не крашеный, с желтоватыми пятнами по углам, похожими на старые, потускневшие созвездия. Сквозь щели старых рам в окно сочился бледный свет – то ли рассвет, то ли мутный день, который даже не удосужился как следует начаться.

Голова была тяжёлой, но не от сна – от мыслей, которые всю ночь ходили кругами, как уставшая сторожевая собака по вольеру. Вновь и вновь возвращались к одному и тому же: к взгляду того дальнобойщика, к его странно уважительному “девочка, у тебя голос настоящий”, к ощущению, что кто-то, пусть и случайный, впервые за долгое время увидел в ней не лишь фон к жареной картошке, а человека, у которого есть что сказать.

И, конечно, к Зоиным словам в кафе несколько дней назад, когда та, сидя за столиком и обводя пальцем невидимые круги на пластиковой поверхности, задумчиво произнесла:

“У тебя идёт период открытых дверей. Главное – не спрятаться в коридоре”.

Тогда Кристина только усмехнулась и привычно скинула это на счёт Зоиной любви к громким формулировкам. Но сейчас… Сейчас всё казалось чуть более зыбким, чем раньше. Как будто под ногами не бетон кафешной кухни, а какая-то тонкая перемычка, под которой раскинулась другая жизнь – та, в которой она не застряла на обочине трассы, а стоит на сцене, и слушают уже не потому, что делать больше нечего, а потому что люди хотят слышать именно её.

Она перевернулась на бок, прижала к груди подушку и прислушалась к себе: к лёгкой дрожи где-то под рёбрами, к тому самому ощущению, когда мир вроде бы ещё не изменился, но что-то внутри уже знает – скоро что-то случится.

И почти сразу это хрупкое состояние испортила банальность: телефон, валявшийся на табуретке у дивана, ожил короткой вибрацией, затем ещё одной, настойчивой. Кристина со вздохом потянулась к нему, машинально ожидая увидеть очередные сообщения от службы доставки, в которой она подрабатывала в ночные смены, но экран высветил знакомое имя.

Илья.

“Ты будешь сегодня вечером в кафе?”

Вопрос был простой, почти бытовой, но в нём чувствовалась та же нотка контроля, что и всегда – не просьба, не интерес, а проверка. Как будто он ставил галочку в своей внутренней таблице: где моя женщина, когда, с кем и в каком состоянии.

Кристина какое-то время смотрела на сообщение, раздумывая, отвечать ли сразу или оставить его без реакции, но в итоге пальцы сами набрали:

“Да. У меня смена до одиннадцати”.

Ответ пришёл почти мгновенно, как будто Илья сидел с телефоном в руках, ожидая именно этих слов.

“Поговорим. Не исчезай после работы.”

Не “давай поговорим”, не “можно мы поговорим?”, а именно так – как указание, как факт, который не обсуждается. Её губы сами собой сложились в тонкую линию.

– Отлично, – пробормотала она в пустую комнату, чувствуя, как утреннее хрупкое настроение уступает место знакомой тяжести. – Прямо с утра праздник.

Она поставила телефон обратно на табуретку, села, провела ладонями по лицу – будто пытаясь стереть усталость вместе с кожей, – и заставила себя подняться. На кухню идти не хотелось: понимание того, что там её ждёт вчерашний чайник с накипью, пара засохших ломтиков хлеба и полное отсутствие вдохновения, почему-то казалось особенно унизительным. Но есть всё равно нужно – день обещал быть длинным, а настроение у Ильи, если судить по его сообщениям за последние дни, – непредсказуемым.

Кафе встретило её привычным запахом масляного жаркого, табака и чего-то ещё неопределимо смешанного, но уже давно въевшегося в стены. С утра здесь было тихо: пару местных пенсионеров потягивали чай у дальнего столика, водитель маршрутки, зашедший “на пять минут”, уже двадцать говорил с барменом о том, как всё в стране устроено неправильно, а повариха Галя громко шуршала на кухне, ругаясь вполголоса на поставщиков, на цены и на свою жизнь заодно.

– А, Крис, ты уже тут. – Хозяин кафе, Аркадий Палыч, вышел из подсобки, поправляя ремень на брюках, которые всё равно держались больше на его животе, чем на талии. – Давай, включай свою аппаратуру там, к вечеру народ подтянется.

Он говорил с ней без особого тепла, но и без злобы – как с частью интерьера, ценной, но заменяемой. Иногда Кристине казалось, что если однажды она просто не придёт, он вздохнёт, взъерошит свои редеющие волосы и начнёт искать другого “поющего человека” – без драм, без пафоса, просто как новую микроволновку взамен сломавшейся.

Она прошла к небольшому подиуму, где стояла её гитара – старенькая, но вычищенная до блеска, с аккуратно сменёнными струнами, единственная вещь, о которой она заботилась почти нежно. Проверила звук, провод, динамик, сняла и снова повесила ремень – движения знакомые до автоматизма, но всё равно каждый раз вызывающие странное, чуть трепетное ощущение: будто она и правда готовится к выступлению, а не к очередной музыкальной подложке для чужих разговоров.

Пока она возилась с оборудованием, мысли сами вернулись к вчерашнему – к тому дальнобойщику, записавшему её на телефон. Он долго не уходил, потом ещё подошёл ко стойке, попросил у Аркадия Палыча номер телефона “этой девочки”, Кристины, правда, при ней этого не сделали – хозяин недовольно хмыкнул и перевёл разговор, но водитель не отступал, говорил, что у него сын “в музыке”, что, может быть, пригодится.

– А мне, – пробурчал тогда Аркадий, – чтобы она мне не надоела с этими своими песнями.

Кристина только усмехнулась, пряча смешанное чувство: то ли гордость, то ли досаду. В итоге водитель, махнув рукой, сказал, что и так запишет всё, что нужно, “мы и не такое отправляли”, и ушёл – вместе с тем странным ощущением, что мир на минуту перестал быть глухим.

Интересно, – думала она сейчас, не совсем осознавая, что уже дважды проверила строй гитары, хотя всё было в порядке, – он вообще что-нибудь отправит? И даже если отправит… кому оно надо? Какому-то незнакомому пацану из города?

Внутренний голос скептика, живущий в ней уже много лет, был громким и убедительным. Но рядом с ним, как подросток, который боится выйти на сцену, но всё равно вышел, шевелилась робкая надежда: а вдруг? а если всё-таки?..

Она взяла несколько аккордов – тихо, почти неслышно, для себя – и вдруг поймала себя на том, что играет не привычную кавер-подборку, а свою песню. Ту самую, что писала ночами, когда коммуналка затихала, и слышно было только, как где-то в соседней комнате храпит сосед-алкоголик. Слова сами всплыли в памяти, лёгли на музыку:

Если мир – это трасса, где фарами машут чужие мечты,

Я иду по обочине, веря, что где-то горят огни…

Она замолчала, обрывая строку на полуслове. Слишком личным было это – как будто она вдруг начала раздеваться посреди зала. Для такой откровенности здесь не было ни пространства, ни слушателя.

– Ты там долго ещё играть сама с собой будешь? – голос Аркадия Палыча вывел её из задумчивости. – К обеду люди пойдут, давай, что-нибудь повеселее репетируй. Чтобы ноги сами в пляс.

“Чтобы мозги не включались”, – подумала Кристина, но вслух только кивнула и переключилась на более нейтральный, “удобоваримый” репертуар.

День тянулся, как резиновая лента: не рвался, но постоянно растягивался, уже почти теряя форму. Местные заходили поесть, между собой обсуждали новости, цены на бензин, чью-то очередную измену, чьи-то долги. Кристина пела то, что от неё ждали, механически улыбалась, благодарно кивала за редкие купюры в баночке для чаевых, и время от времени взгляд её падал на дверь – как будто она ждала кого-то, хотя прекрасно знала, что сейчас приход Ильи – не радость и не спасение, а скорее ещё один, тяжёлый тень.

Он появился ближе к семи, когда небо за окнами уже начинало насыщаться вечерней синевой, а салфетки на столах были испачканы соусом и жирами. Вошёл, как обычно, без стука, с тем же чуть вызывающим размахом плеч, словно входил в место, которое ему принадлежит. На нём была старая куртка, знакомая до мельчайших складок, и те же тёмные глаза, в которых теперь, помимо привычной напряжённости, горело что-то ещё – беспокойство, насторожённость, как у человека, который чувствует: почва под ногами начинает ускользать.

Кристина заметила его издалека, ещё до того, как он подошёл к стойке, и внутренне напряглась. Пальцы, перебирающие струны, чуть сбились, но она тут же поправилась, сделала вид, что не замечает его, продолжая петь.

Илья постоял у барной стойки, окинул зал долгим взглядом, словно оценивая, кто сегодня свидетели, а кто – статисты, а затем медленно двинулся к сцене, остановившись неподалёку.

Он не перебивал, не кричал, не делал привычной “шутки” вроде “ну давай, спой нам что-нибудь нормальное”, от которой у неё всегда внутри всё сжималось. Просто стоял, слушал, и в этом молчаливом внимании было больше напряжения, чем в любых словах.

Когда песня закончилась, он подошёл ближе, настолько, что она буквально почувствовала его дыхание, смешанное с запахом сигарет и дешёвой жвачки.

– Красиво, – тихо сказал он, слегка наклонив голову. – Очень… для публики.

В голосе скользнула насмешка, осторожная, но всё равно колющая.

– Спасибо, – так же тихо ответила Кристина, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – У меня ещё три песни по плану, давай потом поговорим.

– Я подожду, – Илья сел за ближайший стол, не отводя от неё взгляда. – У меня много времени. Для тебя всегда много.

Эти слова, по идее, должны были бы прозвучать ласково, но в них было что-то навязчивое, как густой духи, от которых быстро начинает болеть голова. Кристина почувствовала, как внутри поднимается лёгкая волна раздражения, но привычно подавила её – не время, не место, надо просто доиграть программу и уже потом… потом что? Разобраться? Решить? Снова всё спустить на тормозах?

Песни сменяли друг друга, люди уходили и приходили, заказывали еду, жаловались на соль, смеялись, ругались. Илья не уходил. Он сидел, то потирая руки, то уронив взгляд в стол, то вдруг поднимая его на неё так пристально, что казалось – он сейчас встанет и подойдёт, вытащит её со сцены, скажет: “хватит, поехали”.

Кристина пыталась не смотреть в его сторону, но иногда всё равно ловила его глаза – и каждый раз вздрагивала от того, сколько в них накопилось за эти месяцы: ревности, обиды, какой-то странной, болезненной любви, которая больше походила на собственничество.

Как мы вообще в это всё вляпались? – мелькнула мысль. – Когда это простое “вместе посидим после смены” превратилось в вот это – когда каждый его взгляд ощущается как проверка?

К девяти часам кафе стало шумнее – подтянулись ещё водители, парочка местных парней, которые считали своим долгом обязательно появиться “там, где поёт Крис”, чтобы потом при случае похвастаться знакомством. Аркадий Палыч довольно потирал руки: зал был наполовину занят, люди ели, пили, а значит – день не зря прошёл.

Кристина чувствовала, как голос немного устает, но привычка держаться до конца была сильнее. Она объявила ещё одну песню, улыбнулась тем, кто крикнул “браво” из дальнего угла, и мысленно начала отсчитывать: ещё десять минут – и перерыв. А там… там уже никуда не деться от Ильи.

Он словно почувствовал её мысли и снова поднялся из-за столика, встал у сцены, но не вплотную, как раньше, а чуть в стороне, опершись плечом о стену. Вид был спокойный, почти расслабленный, но глаза по-прежнему оставались настороженными.

На припеве Кристина всё-таки не выдержала и перевела на него взгляд. Илья улыбнулся – медленно, как будто что-то внутри него зараз смягчилось. Он поднял вверх большой палец, будто подбадривая, и этот жест был таким неожиданно простым и добрым, что она чуть не сбилась с текста.

Может, я сама всё накручиваю, – подумала она. – Может, он действительно просто хочет поговорить, и всё…

Но внутренний голос – тот, что редко ошибался – шепнул в ответ: Ты не первый день его знаешь. Драки здесь никогда не начинаются сразу. Сначала всегда бывает вот такая улыбка.

Она доиграла, поблагодарила зал, поставила гитару на стойку, и только тогда, наконец, позволила себе глубоко вдохнуть. Люди зааплодировали – кто лениво, кто чуть искреннее, чем обычно, – и снова вернулись к своим тарелкам и разговорам. Для них её маленькая сцена была просто частью антуража вечера, фон, который, если убрать, вызовет разве что лёгкое недоумение: чего-то не хватает.

Для Ильи это было совершенно не фоном. Она чувствовала это почти физически, когда он, оттолкнувшись от стены, двинулся к ней, медленно, но настойчиво, как человек, который очень долго ждал подходящего момента и наконец решил, что он наступил.

– Перерыв? – спросил он, хотя прекрасно видел, что да.

– Перерыв, – повторила Кристина, бережно снимая ремень с плеча и откладывая гитару, как будто гитару надо было защитить от предстоящего разговора.

Илья чуть кивнул в сторону коридора, ведущего к заднему выходу, где обычно курили сотрудники и иногда целовались те, кто думал, что их никто не заметит.

– Пошли. Тут шумно.

Тон был опять не просьбой – приглашением к приказу. Но, как это часто бывало, Кристина даже не попыталась возразить. Она только бросила короткий взгляд в сторону барной стойки – Аркадий Палыч был занят клиентами и вряд ли собирался вмешиваться в чьи-то личные дела – и пошла следом, чувствуя, как напряжение в воздухе становится плотнее, почти ощутимее кожи.

Ей казалось, что ещё можно всё развернуть в шутку, сказать что-то нейтральное, перевести разговор на бытовое, на новости, на что угодно, лишь бы не на то, что назревало уже давно. Но коридор, в который они вошли, был узким, с облупленными стенами, с тусклой лампочкой под потолком, и почему-то именно здесь всегда казалось, что все слова звучат громче, чем нужно.

Илья остановился, повернулся к ней лицом, но пока молчал, словно собирая внутри все свои претензии в один ком, который сейчас неизбежно покатится вниз.

Кристина сжала руки в кулаки – не от готовности к драке, а от желания держаться, чтобы голос не дрожал, когда она, наконец, спросит:

– Ну? О чём ты хотел поговорить?..

Ответ последовал – но не сразу, как короткая реплика, а медленно, словно он разворачивал свёрток, в котором долго копились обиды, подозрения, страхи. И хотя слова пока ещё не перешли в крик, в каждом из них уже сквозило то, что непременно приведёт к тому, чего она так боялась.

Драка, как всегда, начиналась не с ударов. Она начиналась с взгляда – и этот взгляд уже был перед ней.

Она шла домой медленно, хотя знала каждую выбоину на этой дороге до дыр в памяти, до автоматизма: вот здесь весной всегда лужа, в которой отражаются редкие фонари; вот тут зимой машины буксуют на льду; а вот этот кривой забор с отвалившейся доской она ещё в школе перепрыгивала, когда сокращала путь. Сейчас все эти детали, обычно неосознанно привычные, казались Кристине странно увеличенными, будто кто-то подложил под стекло лупу – и каждая трещина, каждая ржавая петля, каждая тень приобретала отдельный смысл.

Она задержалась на секунду у остановки, где ветхий навес с облезлой рекламой мобильного оператора жалко скрипел под налетающим ветром, и инстинктивно прикрыла гитару от порыва, прижимая чехол к себе, словно живое существо. И подумала – почти вслух, почти отморозив язык: а что, если действительно однажды просто сесть в любой автобус, идущий “до Москвы”? Не к маме, не к очередной подработке, а именно туда, где люди записывают песни не на телефон дальнобойщика, а в нормальных студиях, где у артистов есть продюсеры, контракты, где фестивали – это не районный праздник, на который привозят одного полузабытого “звёздного гостя”, а сцена, на которой твоя жизнь может в одно мгновение перевернуться.

Мысль была такой безумной и одновременно такой сладкой, что она даже позволила себе на секунду закрыть глаза и представить: огромная сцена, залитая прожекторами, где свет словно вырезает её фигуру из темноты; люди, которые действительно пришли слушать; ведущий, объявляющий: “Авторская песня Кристины Орловой”; звук, который не тонет в бряканье посуды… Но, как всегда, воображение перескочило через ступеньку и запуталось в собственном абсурде: какая Кристина Орлова, какие ведущие, когда у тебя на телефоне минус триста рублей, а завтра опять смена, и Илья, и начальник, и эта бесконечная, липкая, как сладкий чай, жизнь?

На лестничной площадке их дома она уже заранее ощутила, как тело напряжётся – по запаху. Из-под двери доносился характерный, терпкий, въедливый дух дешёвого табака, вперемежку с остатками какой-то праздничной колбасы и сладкого спиртного. Илья не курил постоянно, но, если начинал, превращал квартиру в прокуренную коробку, где стены будто желтели быстрее реального времени.

Она задержала дыхание, на секунду прижала лоб к холодной металлической двери, как будто просила у неё совета или хотя бы поддержки, а потом повернула ключ.

– О, звезда пришла, – голос Ильи показался из кухни ещё до того, как дверь полностью распахнулась. – А мы уж думали, ты там на своей сцене ночевать будешь.

“Мы” означало, что он не один. Кристина машинально сняла ботинки, поставила гитару в угол и, не раздеваясь до конца, заглянула в кухню. За столом сидел знакомый Ильин дружок, Сашка, который периодически исчезал на полгода, “уезжая на заработки”, а потом снова объявлялся с тем же вечным кепариком и потухшими глазами. На столе, разумеется, стояла недопитая бутылка, рядом – тарелка с нарезанными кружочками колбасы и две грязные рюмки.

– Привет, – сказала Кристина, пытаясь удержать голос в нейтральном регистре.

– Во, хозяйка, – Сашка поднял на неё мутноватый взгляд и как-то неловко махнул рукой. – А мы тут за тебя стакан поднимаем. За твой голос, да, Илья?

Илья сидел, откинувшись на стуле, так, будто это не маленькая кухня на шесть квадратных метров, а барная стойка где-нибудь в центре города. В одной руке у него была сигарета, в другой – телефон. При её появлении он демонстративно “поставил на паузу” невидимый разговор, перевернув аппарат экраном вниз.

– За её голос, – протянул он, глядя на неё прищуренным, тяжёлым взглядом, в котором сейчас уже не было ни намёка на ту мягкость, что иногда проскакивала, когда он забывался. – Ну, рассказывай. Как там наш дальнобойщик? Записал, довёз, передал? Может, уже в столице прослушивание назначили?

Сашка хмыкнул, а Кристина почувствовала, как сердце, ещё минуту назад разогретое мечтой, делается тяжёлым и тугим, как мокрая ткань.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.