Царь Пушкин

Глава 4 – Подработка с препятствиями

Ладно, всё это здорово: история, домыслы, фантазии мозга. Но сидеть на шее тётушки я всю жизнь не собираюсь. Куратор рода права, надо работать, а не фантазировать и догадки строить!

В то же время стремление к независимости – похвально, но пока идёт учёба, занимаюсь лишь подработками. Ведь помимо сна и занятий остаётся не так много свободного времени.

Чем же я занимаюсь? Репетиторством по русскому языку и литературе. Это значит, что почти каждый день с осени по весну хожу к своим ученикам. Обычно, после обеда, ближе к вечеру. Сейчас часы показывают, что пора к Дарье Свиридовой.

Дашка прикольная. Весёлая девчонка с парой русых косичек и забавными веснушками. Когда рассказывает стихи, всегда краснеет. В этот момент я откидываюсь на стуле и стараюсь ни о чём не думать. Просто кайфую от картинки и придерживаюсь правила «смотри, но не трогай». Хотя чёртик с плеча периодически шепчет, гад такой.

Но Дашка – это святое. Это как холодец на Новый год. Трогать до часа иск нельзя. Ведь это именно тот человек, который всегда рад тебя видеть.

Дарья всегда обнимет при встрече, как родного, поинтересуется делами. Потом выдаст тапочки и обязательно нальёт чаю, не забыв насыпать печенек в вазочку. А когда сама делает выпечку, по квартире всегда витают приятные ароматы. Пахнет – закачаешься. Казалось бы, почему не пойти в кондитеры и просто совершенствоваться? Но, как и многие из моего поколения, ей вдолбили, что учёба – на первом месте, а хобби уже в свободе от мучений жизни время.

Странно, но в этот раз она не встретила на пороге. Я перешагнул с вопросом:

– Дарья? Время занятий!

Дверь открыта, а из комнаты лишь послышалось:

– Саша, я сейчас!

– Ну что, Дарья Сергеевна, выучила? – говорю ей ещё из коридора, разуваясь. – Или опять стихи читать будем?

Между нами разница всего два года с небольшим, она мне «тыкает», но я всегда к ней на «вы», чтобы держать дистанцию и напоминать, что мне глазки строить бесполезно. Я педагог, а не хрен собачий! Во-первых, не в моём вкусе в плане внешности. Во-вторых, ещё несовершеннолетняя. Но Дашку это мало останавливает. Всё твердит, что через год это не будет иметь значения, и вообще жена должна быть младше мужа. А сама при этом обнимает несколько дольше положенного и духами пользуется такими, что я не против этих объятий. Наверняка, с феромонами!

Но чёрт бы с ними, главное, чтобы с поцелуями не лезла.

– Выучила, но… – она вышла в коридор в одной майке.

Челюсть упала и покатилась.

Та лишь на пару размеров больше, чем обтягивающая и едва-едва прикрывает линию ниже бёдер.

– …может уже сделаем «это»? – робко добавила моя ученица.

– Дарья… мать твою… Сергеевна! – то ли бормочу, то ли возмущаюсь, прикрывая глаза рукой. – Оденься, блин! Ты что хочешь, чтобы меня посадили? Оделась шустро, я тебе говорю!

– Но Саша! – тут же возмутилась она, сделав обиженное лицо. – Я же даже ноги побрила. – И она оголила ножку.

Наверное, не только ножку. Не вижу. Но есть ощущение, что если увижу, то сразу ослепну. А там Карма, Провидение, Гнев Божий. Всё в комплекте с пометкой «От Дашки с любовью!».

– Зацени, какие гладкие, – словно почуяв момент, добавила она уже другим голосом. Стиль «кокетка на выданье» активирован. – И если по согласию, то можно. А я тебе хоть расписку напишу, если надо! Не зря же ты меня… учишь. Да и я…старалась. Саш!

Блин, ощущение, что сейчас кровь носом пойдёт. ну нельзя же так без подготовки!

– Никаких «Саш», – возмутился я, пытаясь забыть все детали, что только что разглядел. – Я – Александр Сергеевич! И убери уже эти ноги.

– Может лучше… долой маечку? – тут же подмигнула плутовка.

– Только ноги! – тут же осип голос. – И всё прочее… брысь!

Хе, расписка. Это что-то новое. Она мне одну бумажку, суд другую. Вся жизнь состоит из бумажек от справки о рождении до справки о смерти. А посередине нелепые дипломы, что о средне-школьном образовании, что о высшем. А нужен ли он, если никто и никогда не покажет тебе так ножку неожиданно?

Дашка, главное, обратно в комнату шмыгнула. А я стою как идиот в одной туфле. Откуда только взялась эта привычка ходить на занятия в строгом костюме-тройке? Даже в институт одеваюсь проще: в худи и джинсы. А тут едва пиджак не напялил, как будто в первый раз пришёл. Произвести впечатление.

С другой стороны, здесь же святое – репетиторство! Здесь ученики. И дистанция. И я-то об этом знаю. Научен. Но есть ещё такая вот со всех сторон простая Даша. И у неё своё мнение на этот счёт.

Какая, казалась бы, дистанция, когда она ко мне в одной майке белой полезла? Слава богу, не мокрой! И так душно стало. Только это не те нервы, которые в аудитории на сдаче экзамене, а… приятные.

Она чудит, а мне не нервно, а приятно. Улыбает.

– Даша…

– Что?

А что сказать? Что нельзя вот так набрасываться на половозрелого самца с порога? Но если Цой пел всего лишь о прогулке с восьмиклассницей, то как мне устоять перед представительницей одиннадцатого класса наедине? Втемяшила себе что-то в голову и красится каждый раз как на праздник. Когда прихожу, всегда при параде, как конфетка в красивой обвёртке… А я не железный!

– Стих, быстро! – прикрикиваю я в комнату, разуваясь и, наконец, приходя в себя.

Она злится, психует, но начинает монотонно, чуть нервно напивать:

Я не знал, что любовь – зараза,

Я не знал, что любовь – чума.

Подошла и прищуренным глазом

Хулигана свела с ума.

– Так, давай сегодня без Есенина обойдёмся! – добавил я, а у самого в голове доигрывает. И хоть сеновал ищи.

Пой, мой друг. Навевай мне снова

Нашу прежнюю буйную рань.

Пусть целует она другова,

Молодая, красивая дрянь.

Бр-р-р. Наваждение! Вот чертовка.

– А кого? – донеслось из комнаты.

– Пушкина…

– Не люблю поэта-Пушкина, преподавателя-Пушкина люблю! – призналась она.

Секундная заминка. У неё там словно дыхание перехватило, а у меня лёгкий ступор.

– С выражением! – добавляю туда же строже, наконец.

Пусть лучше злится. Подумаешь, останусь без чая в этот вечер, но и проблем не будет, когда её мама придёт. Дражайшая Любовь Валерьевна шуток не понимает. Этот человек мне всё-таки деньги не за разглядывание её дочери платит, а за знания, которые в ее голову привнесу.

Знание, а не внуков!

Уже одевшись, Даша начинает бурчать то же самое, но пропустив порядочный кусок:

Так чего ж мне ее ревновать.

Так чего ж мне болеть такому.

Наша жизнь – простыня да кровать.

Наша жизнь – поцелуй да в омут.

– Даша, блин!

Но её уже тоже не остановить, научил на свою голову. Артист должен закончить выступление.

И она заканчивает на надрыв души:

Пой же, пой! В роковом размахе

Этих рук роковая беда.

Только знаешь, пошли их на хер…

Не умру я, мой друг, никогда.

Так, ладно, ей надо остыть. А я в ванную и умываться. Ну вот, морда вся красная. Отлично! Я усмехнулся и плеснул в зеркало воды с толикой злости на себя. Где моя концентрация? Все щеки пунцовые!

– Соберись! – рявкнул я на зеркало.

Каково же было удивление, когда по стеклу сбоку трещина пошла.

– Чёрт!

Полка как полка, зеркало как зеркало. Видно, что скол не от удара кулаком появился. Но видимо, не стоило плескать водой. Перепады температур у них тут, что ли? Да нет, не может такого быть. Полка выглядит дорогой. Значит, закалка что надо. Да мне такую полку не одну неделю отрабатывать!

Вот зараза, бесплатно придётся месяц доработать. Или… нет?

Прикидывая варианты, я зашёл в комнату ученицы, погружаясь в океан запахов. Слава богу, хоть диван заправлен и нет и намёка на лепестки роз или свечи. Только письменный стол, два стула и учебники, тетрадки.

Всё как обычно. Хорошо.

– Даша… там… зеркало разбилось, – бормочу уже сам невпопад. – Ты же… не… ну это… проблем не будет?

– Даша? – она натянула довольную улыбку и улыбнулась. – Ой, как мило. Ты впервые меня на «ты» назвал.

– Но-но! Дарья Сергеевна! – я тут же поднял указательный палец и указал на учебник. – Сти-и-их! Где Пушкин?

Она стиснула губы, но покорно подняла голову к потолку и продолжила уже без учебника, но с тем же выражением, на чувствах. Причём, неожиданно для меня на том самом месте, где я сам остановился в институте.

Знакомый пир их манит вновь –

Хмельна для них славянов кровь;

Но тяжко будет им похмелье;

Но долог будет сон гостей

На тесном, хладном новоселье,

Под злаком северных полей!

Невольно заслушался. Да, чему-то я её всё же научил. Но как будто улучшив момент для нападения, на этом отрезке Даша вдруг замолчала, опустила голову, а затем просто бросилась на меня как рысь с ветки!

– Мы будем вместе! – крикнула она следом, и мы рухнули на диван.

Я с мыслями о стекле. И она с мыслями о том, как бы поскорее лишиться девственности.

Стоп. Девственность… Точно!

– Даша, блин. Я… девственник, – безбожно соврал я, пока в той кудрявой голове явно творился адский ужас.

Она прекратила все попытки в миг. Застыла и смотрела секунд десять, не мигая. Поверила? Нет? Ну? Не молчи, сучка!

Затем она снова улыбнулась этой дурацкой улыбкой, где зашифровано «я тебя всему научу» и отошла. Всё, снова похожа на человека.

Затем этот человек-строгость присела на стул, повернулась ко мне и сказала довольным тоном:

– Я тоже.

Ха, будто я не знаю.

– А ты знаешь… – добавила она тут же, и сама учебник открыла. – … в первый раз у нас всё будет сказочно. Мы всему научимся.

Я с недоверием присел рядом. Присмотрелся. Вроде не врёт. И я не про мысли, а про поведение. Успокоилась.

– Правда? – переспросил на всякий случай.

– Конечно, – добавила она, довольная как слон, обожравшийся бананов.

– А это стекло… там? Ничего?

А передо мной уже сидит человек-всепрощение. Улыбается и, судя по взгляду, каждый грешник будет сегодня спасён.

– Ой, да забей ты на то стекло, – отмахнулась Даша. – Эту древнюю полку давно пора выкинуть. Мама всё равно ремонт хочет в ванной устроить. Так что всё выкинут… До последней полочки. Ну хочешь, я ради тебя её прямо сейчас разобью?

– Ой… да не надо, – как-то неуверенно добавил я, но от сердца отлегло.

Одной проблемой меньше.

– Я всё-таки по ней тресну… потом. А пока сиди тут, я…

– Ты куда? – предостерегающим тоном сказал я.

– Я сейчас, – примиряюще улыбнулась она и даже сходила на кухню, после чего принесла поднос с уже горячим чаем и печеньем в вазочке.

Ждала по всем фронтам!

– Угощайтесь, Александр Сергеевич, – поставила она поднос передо мной. – Эх, хорошая у вас всё-таки фамилия. Не находите?

Сама человек-любезность! Вот как такую ругать? Лиса! Мужем будет вертеть только так. Такой нужен человек опытный, всё повидавший. Старший еще лет на… пару?

Так, стоп!

Я закашлялся, понимая, что сами собой начинают строиться какие-то планы. Прекратить! Немедленно всё прекратить! И как раз чай сейчас не помешает.

И только я расслабился за кружкой, распластавшись в кресле-мешке, как Дашка подмигнула и тут же предложила:

– Слушай, а может игрушек купим?

Чай тут же разлетелся по комнате фонтаном!

– Каких игрушек? – переспросил я на автомате, пока отряхивался и пытался вспомнить на чём мы остановились по литературе.

Всё-таки последние часы про Пушкина читал, а не к занятию готовился. А там столько трагедий, хоть каждый год по новому фильму и сериалу снимай. Но нет, снимают про алкашей с ёлками. Так и называют – «синие ели». Потом «синие ели -2» и так пока кровь из глаз не пойдёт даже у актёров.

– Ну этих… игрушек, – добавила Дашка, чуть потупив взгляд. И сделала подсказку. – Может, начнём с наручников? Пристегнёшь меня к кровати?

Чай снова пошёл носом! Я как пульверизатор создал чайное облако, которое полетело на тетрадки, учебник и Дашу. А та сидит с коварной улыбкой как сидела, растирает капли по лицу и добавляет:

– О, похоже я вся уже мокренькая.

Всё! Это предел!

Я выскочил в коридор, чтобы не перейти с литературного на матерный. Всё-таки русский язык многогранен. И всё – под настроение.

А она только следом рванула, в ногу вцепилась на пороге и говорит:

– Прости меня, Саша. Я больше не буду. Я не хотела! Честно! Я же… я же… просто хочу быть Пушкиной… Разве я много прошу? Просто отдай мне свою фамилию и сам назови наших детей! Ладно, одного ты, одного я. А третьего – мама пусть выдумывает… Ой, погоди, у тебя же тоже есть родители?

Я остановился, глаза сверху-вниз на самую безбашенную ученицу, которая мне попадалась. Неужели я с воспитательницами в клане такой же хренью страдал? Нет же ж! Род подбирал мне мрачных, старых воспиталок, а с Никитой вообще на забалуешь. Лысый брутальный качок Козлов по такому случаю так линейкой по лбу заедет, что в раз всё вспомнишь, даже если не знал… Аж воспоминания накатили.

В дверь резко вставили ключ. Пара оборотов и на пороге застыла Любовь Валерьевна. Ей лет тридцать пять. Дама молодая, интересная. Бизнесом каким-то занимается. У неё своя парикмахерская. Начитанная ли? Нет. Суровая? Более чем!

Так как Дашка рано появилась, а отец её поучаствовал лишь при зачатии, читать умные книги Любви было некогда. Она постигала сферу торговли и растила дочь одна при незначительной помощи родственников. Что только предало ей строгости и уверенности, что всех мужиков от дочери лучше держать подальше.

Мы застыли все разом: дама с тортиком на пороге, я с алыми щеками и Дашка, вцепившаяся мне в ногу с вопросами о детях.

– Что тут происходит? – спросила нанимательница самое логичное из возможного.

– Да вот, сценку репетируем, – тут же подскочила Дашка и схватила у мамы тортик, чмокнула в щёчку.

– Сценку, значит? – переспросила та, разуваясь.

– Ага, «Отелло и Дездемона». В авторской интерпретации, – поддержал я легенду и тут же принял удар не себя. – Там у вас в ванной стекло треснуло. Как бы совсем не отвалилось. Вдруг упадёт и разобьётся? Опасно.

– Александр Сергеевич, вы же мужчина ответственный, – тут же улыбнулась эта строгая бизнес-вумен, что не только следит за дочерью, но и себя держит себя в тонусе в спортивном плане и по внешности. – Не откажете мне в любезности?

Выглядит она приятно: кожа молодая, мышцы в тонусе. Бегает по утрам, плавает вечерами. Это Дашка рассказывала, которой плавать некогда, потому что я тут, видите ли, её обучаю.

– К… конечно, – ответил я, уже понимая, что если скажут взять Дашку в жёны немедленно, то ничего не попишешь.

– Тогда, когда будете уходить, возьмите ту полку и снесите её до помойки, – добавила она. – Если вам не сложно, конечно.

Так и сказала – «снесите».

– Без проблем, мне не сложно, – ответил я, готовый хоть ванну чугунную выкатить, лишь бы не нести ответственности за ущерб. Сердцем-то понимаю, что виноват, но вот кошелек пуст.

Любовь Валерьевна почему-то расцвела от моего ответа. Как будто встретила курьера, который заодно мусор вынесет и всё без чаевых.

– Чудно! А с нас тогда ваши любимые сладости, – заявила она, тут же отметив и «чаевые». Спросила следом. – Вы что больше любите?

– Эклеры, – вылетело из меня, пока запоздало не прикрыл рот рукой.

Человек же тортик принёс! Что тебе ещё надо, Пушкин?

– О, эклеры, не подумала, – заявила Любовь Валерьевна и с тоской посмотрела на свои туфли. – А я уже разулась.

Я уже хотел махнуть рукой в стиле «да бог с ним!», но она лишь открыла рот и глядя на меня, произнесла:

– Даша-а-а!

– Что? – мгновенно появилась дочь с кухни в фартуке, что уже строгала огурцы на бутерброды.

– Сгоняй за эклерами, – предложила с ходу мать.

– Сейчас? – переспросили мы в один голос с Дашкой.

– Конечно. Чай будем пить. – снова улыбнулась Любовь Валерьевна и тут же поторопила дочь. – Я больше их сегодня не обую. Новые. Ещё не разносила. Вы же уже…всё?

Я посмотрел на ученицу с улыбкой до ушей. Ну куда ей сегодня заниматься? Стихи уже продекламировала, а в голове у самой только и мысли, что о детях.

– Ага, – ответил я и перешёл на комплименты. – Дарья обещала мне к следующему разу все Бородино выучить в Пушкинской версии. Такая умница, я прямо не знаю куда деться.

Дашка скривила губы, но дважды матери просить не пришлось. Хозяйственная. А в мае одеваться не долго. Обулась только и так и выскочила в фартуке в ближайший магазин, а я лишь зашёл обратно в ванную.

Что ж, пока есть время, можно и полку снять. У порога хотя бы поставлю. Потом меньше суеты. А так не забуду. В голове ветер, если не записать. Это же не стихи. Сразу не запомнить.

Любовь Валерьевна тут же заглянула в ванную, поинтересовалась:

– Саша, что ты делаешь?

– Полку снимаю, – я едва начал переставлять колбочки, баночки и прочие стаканчики с разноцветными зубными щётками с полки на стиральную машинку. – Вы же… просили.

Как она сделала решительный шаг навстречу и прижала меня к бортику ванной всем телом. Отступление бессмысленно. Разве что залезть за борт. Но я в носках. А там мокро. Дашка, наверное, мылась. Готовилась же, мать её.

А вот кто мать её – это уже другой вопрос.

– Что вы… делаете?

Одна рука вместо ответа легла на брюки, другая прижала меня к своей пышной груди, и Любовь Валерьевна горячо прошептала:

– Саша, я больше не могу. Я хочу сейчас! – добавила она страстно.

Ах, да, забыл сказать. За занятие с Дашкой я беру тысячу за вечер, а вот за секс с её мамой в кармане оказывается уже пятёрка. Собственно, только поэтому так много и платят за неполный академический час черте кому из института или полторы цены, если совсем в учебе проваливается и приходится ставить двойные часы.

– Любовь Валерьевна… но сегодня не суббота! – всё же напомнил я.

– Мне мало раза в неделю! – тут же внесла она свои корректировки.