Цена слова

Отец посмотрел, как будто в первый раз увидел, цокнул:

– Серьёзно? Обгорел, походу.

– Так, всё, нападай. Сейчас посмотрим, кто кого.

Железный Данила хмыкнул, неторопливо поставил старый, ещё советский кожаный портфель с инструментами на скамейку и в три молниеносных движения уложил меня на пол. Большой как медведь, на вид такой же неуклюжий, а двигался на зависть всем легкоатлетам.

– Сколько раз говорить? Никаких стоек!

– Не вопрос, – легко согласился я. – Тогда никаких «рыжих»? По крайней мере, во время обеда. Иначе сам дрова рубить будешь.

Отец, смеясь, подал руку, рывком поднимая с пола. Заговорщицки понизил голос:

– Что дрова? Ты в школе генетику получше изучай. В наше время генетика считалась лженаукой и была под полным запретом. Поэтому никто не спрашивал о цвете глаз и волос. Понял? – и коварно добавил шёпотом. – Все только подозревали соседей.

– Да какая генетика в девятом классе? – возмутился я. – У нас биологиня едва дышит. Может в старших классах будет поинтересней? Да только нет в нашей школе старших классов. Сам знаешь. Придётся ехать в город. В техникум. Буду электриком как ты. Подлая судьба, да? Ещё можно трактористом или… этим… как его… О! Иждивенцем!

– Я тебе дам иждивенцем! В этой стране и так почти никто не работает. А кто работает – работает плохо. Потому что те, кто не работает, получает больше. И это тоже плохо. Понял?

– Нет.

– Со временем поймёшь, – отец обозначил подзатыльник и когда я уклонился, подмигнул. – Пойдём обедать, разговор есть.

Вдохнул свежего, морозного воздуха и зашёл на кухню вслед за отцом. На столе горячий, наваристый борщ с мясом. Он истончал ароматные запахи, зверски раззадоривающие вкусовые рецепторы. Деревянная резная ложка сама легла в вымытые руки. Я сразу побольше зачерпнул свежей сметаны – вкуснее, чем майонез и полезнее. Подхватил кусок хлеба и с энтузиазмом принялся за обед. После работы на свежем воздухе мог уничтожить несколько порций. Силы надо восстанавливать. Как иначе боевого электрика побороть?

Отец ел медленно, степенно. Ему спешить некуда, пятнадцатый год обедает по графику – привык ощущать время. Всё больше переглядывался с матерью. Что-то замыслили.

Мать вовсе не ела. Сидела, замерев, ожидая, пока глава семейства начнёт разговор. Волнуется.

«Железный Даниила» посмотрел в большие, ясные глаза жены, кивнул:

– Всё получается. К лету переезжаем.

Ложка замерла у самого рта.

– Переезжаем? – переспросил я, моля небо, что не ослышался.

Деревня в печёнках сидела. Ненавидел её всей душой. Вымирающий серый клочок жизни с парой каналов по телевизору, от содержимого которых выворачивает наизнанку.

Вся жизнь в городе. Туда. Только туда! Из глуши в жизнь!!!

Мать расцвела в улыбке. Придвинулась, обняла меня.

– Вот и заживем на новом месте, как люди.

– Переезжаем? А если я не хочу переезжать? – безбожно соврал я, лишь бы поспорить с отцом. Так тренироваться интереснее. Может новый приём показать. Надо только позлить немного.

– Тогда будешь электриком, – тут же отрезал отец.

Аппетит пропал окончательно. Я отложил ложку, глядя в глаза родителю:

– Не хочу электриком. Хочу в город.

Но как же Оксана?

Бунт!

Бросить Оксанку? Никогда! Зря, что ли с пятого класса за ней портфель таскал? А сколько раз дрался за косые взгляды в её сторону? А со слухами сколько боролся нещадно?

Входная дверь хлопнула раньше, отсекая мысли, я настолько задумался, что пропустил момент, когда наш Бобик загавкал на чужих. В кухню вбежал запыхавшийся Сашка. Тощий, болезненный одноклассник. С порога поздоровался с родителями, выловил меня взглядом и затараторил, сбиваясь в дыхании:

– Рыжий, там сохинские с соседней деревни речку перешли. У школы это… того. Лёд скоро того… Тонкий уже… Идёшь? – вроде хотел ещё пару слов добавить, но родители за столом. Гнуть правду не принято. Завуалировать не получается. Что делать? Мычи, импровизируй.

Оксана улетучилась из головы, как дымка под порывом ветра. Я подскочил из-за стола, быстро поблагодарил мать за вкусный обед и потянулся за курткой.

– Игорь, куртку не порви, – напутствовала мать. Привыкла, что меня от сражений кочергой не отогнать. Не причитает давно уже, смирилась с разбитыми скулами и синяками. Как отец натаскал по детству, так теперь вся деревня знает единственного сына Мирошниковых как последнего драчуна.

– И никаких стоек, – буднично добавил отец, продолжая трапезу. Будь он поумней, давно бы делал ставки. Давно бы переехали.

Я только неопределённо рукой махнул в ответ, выбегая за Сашкой. Драка, так драка, а там как получится.

Мокрый снег под ногами хлюпал. Брызги луж летели во все стороны. Грязью заляпал все кроссовки и спортивные штаны. Неизбежная плата за скорость по бездорожью. Ладно, лишь бы успеть, пока наших не завалили.

Школа показалась из-за поворота. Небольшое кирпичное двухэтажное здание, для порядка ограждённое невысоким забором, чтобы коровы клумбы с цветами летом не топтали, выглядело как всегда серо и уныло.

Ничего, скоро в город!

Я почти врезался в калитку, проскользнув по мокрому снегу как на сноуборде и наткнулся на сборище ребят возле крыльца школы. Две ватаги стояли на расстоянии десятка шагов, перебрасываясь словами и напряжённо глядя друг другу в глаза. Одно лишнее движение, искра и запал разгорится – бросятся в рукопашную схватку. Сохинским тянуть нечего, притащились всей бандой, а наши время растягивают, ожидая, пока соберётся побольше народа.

Наша сельская школа маленькая. Обучение проходит в одну смену – с утра. Так что после обеда в самой школе только директор и физрук. Первый почти живёт в своём кабинете, никуда не выходит, второй ведёт курсы самбо, в котором понимает не больше пожилого директора. Но как ещё получать надбавку за факультатив?

Директору и физруку до заварушки у крыльца дела нет, а все прочие учителя разбрелись по домам – в субботу уроков ставят мало. Участковый на другом конце посёлка. Так что никто не помешает. Это каждый знает.

Я прибежал в числе первых, потому что жил ближе всех к школе. Другие пока ещё доберутся. Потому численный перевес на стороне пришедших.

Эх, поломают нас. Тут и думать нечего. Правильно, что ребята время тянут, дожидаясь подмоги.

– Ну, кто самый смелый? – выкрикнул, ощущая, как сложно кричать сразу после бега, дыхание сбивается. Надо бы остыть, да некогда. – Давай на кулачках один на один.

Свои парни сразу загомонили, забыв все разногласия. Это вчера ещё друг другу рожи били, а как общая беда пришла, сплотились. Теперь друг за друга горой, иначе побьют. Разбегаться нельзя. Никто не хочет остаться дома с клеймом труса на всю жизнь. Деревня маленькая. Как потом в глаза будут смотреть? Засмеют.

– О, Игорь пришёл.

– Игорь – наш человек!

– Сейчас всех поломает.

Выслушивая восхваления, я встал напротив сохинских, скидывая куртку и разминая запястья. Присмотрелся к вражеской компании. Недруги привели всех, кто может биться. Даже Крепыш стоит. Этот туповатый предводитель на пол головы возвышается над всеми остальными. Рослая, лысая детина с кулачищами. Господи, только бы не он вызвался. Этого акселерата хватит, чтобы поломать половину наших школьников. Драться мне с ним один на один не приходилось, но того, что слышал, хватало с избытком.

– Ну, давай, раз смелый, – вызвался как назло Крепыш.

В груди сразу похолодело. Этот терминатор раздвинул широкими руками ближайших соратников, неторопливо вышел вперёд, скалясь как волчара.

Не, ну зверь же! Есть родственное с оскалом моего пса, когда собаки во дворе лают.

– Ну что, сучий потрох. Один на один собирался? Вот тебе и компания, – донеслось злобное от сохинских.

Всё, попал.

Крепыш довольно заржал, ударив себя в грудь. Об него и новенькие штакетины от школьного забора поломаются, как тростинки. Бревном бы по черепу, да разве бревно одному поднять? И будет ли он ждать, пока толпой будем поднимать и прицеливаться?

Мысль родилась моментально. Я повернулся к пацанам, шепча:

– Толпой его завалим и потом остальных раскидаем, как не фиг делать. На счёт три все валим Крепыша. Раз… Два…. Три!

Я на полшага впереди. Стена боевой дружины за мной… Это был последний раз в жизни, когда дрался с прикрытым тылом, да чувствовал, что спину кроют по-настоящему.

Рванул вперёд, по уши заполненный адреналином.

И грянул бой…

С прыжка врезался коленом в грудь Крепыша. Громила пошатнулся, сбив дыхание, но устоял. Ромка, Сергей и Леха разом навалились на Крепыша, подсекая и опрокидывая на землю. Втроём справятся.

Сохинские не дали застать себя врасплох, завязалась драка. В небо взлетели крики и воинские кличи. Все как в старые-добрые времена, только вместо дубин, мечей и топоров в ход пошли припрятанные за спинами штакетины. Школьный забор неподалёку стоит весь обглоданный. Обглодан, как старая собачья кость.

Но чтобы огреть палкой по голове, надо ещё успеть замахнуться, а это потеря времени. На этом попались двое оппонентов. Пока пытались меня оглушить, я просто бил кулаком в лицо. Коротко и ясно. Падали, как кегли, сбитые шаром. Не зря же колошмачу в деревянный столб во дворе каждый вечер. Костяшки набитые. Руку не выбью.

Сбоку пнули под рёбра. Прикусив губу, я поймал ногу обидчика в повторной атаке, подкинул вверх, опрокидывая оппонента и добавляя разгон от себя. Махать ногами на неустойчивой поверхности глупо. Слякотно. Насмотрелись фильмов с киношными трюкачами.

Мы бились в стенке. Короткие быстрые удары, тычки, выпады локтями в лоб, по рёбрам, коленями. Действенно. Да никто не и задумывался, как бьётся. Этому не учат. Это в крови. В драке всё происходит рефлекторно. Никаких судей, рефери и условий спортивного зала. Только ты и твоё тело, что летит вперёд, не успевая обрабатывать сигналы мозга. К чёрту его, если хочешь выжить. Инстинкты и адреналин – союзники, всё остальное – в топку.

Чуть замешкался. И не успел уклониться. Смазанный удар рассёк губу. Вскричав, как раненый зверь, наградил обидчика ворохом ударов. Тот рухнул в грязь тающего снега и холодных луж. Я, смахнув кровь с подбородка рукавом кофты, принялся за следующего противника.

Почти всех оглушил взбешённый крик Крепыша. Тот раскидал троих пацанов, подскочил с земли и ринулся в бой. Раздавая тумаки налево и направо, он крушил противников, как Гектор или Ахиллес у стен Трои. Драка вполне походила на события той эпохи. Не такая масштабная, конечно, но по накалу страстей не уступала. Слухи о ней потом по деревне будут больше месяца ходить. Может, и про меня расскажут. Может, Оксана узнает…

Оксана! Вот! Точно!

– Вперё-ё-ёд!

Я снёс ещё одного сохинского и, переступая через него, прорвался к Крепышу. По лбу того стекал багровый ручеёк. То ли штакетиной кто припечатал, то ли парни втроём постарались, пытаясь оглушить хоть камнем. Но плохо постарались, раз на ногах стоит.

Крепыш заметил меня, ринулся вперёд, как молодой тур через кусты. Я приготовился, встав в стойку, и тут… кто-то схватил меня за ногу, помешал. Я пошатнулся, пропуская стенобитный удар Крепыша.

Удар в череп был оглушающим. Ощутил короткий полёт и вдруг увидел перед собой Крепыша. Он вновь бежал на меня. А я вновь стоял на ногах.

Что за ерунда?!

И всё же уклонился он удара, который повторился с точностью. Кулак попал не в челюсть. В плечо. И всё же в плече что-то хрустнуло. Боль накатила волной.

– Твою ж ма-а-ать, – вырвалось невольно.

Драться расхотелось. Совсем.

Второй удар Крепышка гарантировано сбил с ног. Супостат попал чуть выше солнечного сплетения. Немного ниже и вряд ли я когда-нибудь смог бы снова вздохнуть.

И вот лежу в луже и смотрю в небо, придерживая плечо здоровой рукой. Фитиль войны угас. Голова гудит, рядом сплошное мелькание. Меня перепрыгивают, перешагивают, наступают, двое споткнулись, причём один рухнул в лужу лицом. Говорят, грязевые ванны полезны. Что ж, пусть попробует.

Но что это было? Почему я увидел Крепыша и ощутил удар, а затем он отдалился, и я снова увидел его движения? Что это было?

Крепыша тем временем снова сбили с ног – идеальных бойцов не бывает. Да и какой он боец? Просто бугай. И ревёт вполне человечески, получив штакетиной по лысине. Вот уж никогда бы не подумал.

Жизнь учит, что у всех есть слабое место.

Заварушка стихла. Сдалась, выпустив пар. Отвоевали. Какая там Троя? Те по слухам десять лет сдуться не могли, а нам хватило и четверти часа. Всё быстро. Надо вставать, холодно. Куда силы делись все?

Вода намочила одежду и добралась до спины, ног. Стало зябко и сыро. Некстати подул холодный ветер. Но сил выбраться или повернуться на бок не было.

Два удара! Хватило всего два удара, пусть даже очень мощных, чтобы выбить из тела дух. А ведь считал себя бойцом.

Дохляк.

Отец правильно говорил, что надо больше тренироваться. Гордиться мелкими результатами – для мелких людей. Оксану этой мелочностью не завоюешь. Да и какая сейчас Оксана? Плечо бы вправить и не отбросить копыта от переохлаждения. Погода только чуть выше нуля градусов. Холодный март. А все кричат: «Весна, весна!».

Что, чёрт возьми, в этой весне такого?

– Игорь, ты как? – вырос перед глазами Сашка. – Живой?

Одноклассник целый. Ни царапины. Наверное, только прибежал. Или переждал побоище в другом месте. Пока балбесы воюют, хитрые правят миром. Это про него. Полководец. В кустах отсиделся.

– Рыжий, ну что за дела? – перед глазами вырос отец. – Кто тебя тактики боя учил? Сначала выноси самых мощных, а дохляки сами разбегутся. А ты решил сделать всё наоборот. Ставлю тебе «тройку» с минусом. Я бы ещё снизил оценку, но ты всё-таки выжил.

Батя рывком подхватил за здоровую руку. Усмехнулся, когда я почти закричал от резкой отдачи в рану.

– Осторожно… Плечо… – побелевшими губами прошептал я.

– Да какое плечо? Посмотри на своих боевых товарищей. – посоветовал отец.

Я обвёл взглядом место побоища. Картина впечатляла. Пятеро вместе с Крепышом лежали без движения, ещё человек десять приходили в себя, приподнимаясь на локтях. Большая часть нашла в себе силы подняться, но почти все держались за головы, руки, ноги. Кто-то находил силы поднять лежачих, кто-то молча брёл домой. Наши смешались с сохинскими. Теперь всё равно где чьи. Боль и воспоминания одни на всех. Кто кого и за что бил – позже. Сейчас никаких претензий.

Отец воспользовался моим отвлечённым вниманием и ловко ввернул плечо на место, как заправский хирург. Их в спецназе так учили.

Война – хорошая школа.

Батя прошёлся по полю битвы, раздавая приказания:

– Этого поднять! Ничего серьёзного… Этот путь отлежится на скамейке… Этого в тепло шустрее, промок.

Родитель склонился над Крепышом. Зачерпнул горсть снега, протирая лысину и смывая кровь со лба. Предводитель заворчал, приходя в себя.

Железный Даниила удовлетворённо усмехнулся, заключая:

– Здоровый парняга. Значит, все живы? Ну и славненько.

Человек тварь живучая. Без холодного или огнестрельного оружия, и, если нет большого перевеса в силе и возрасте, сложно по-настоящему навредить. Если, конечно, внутри никакого гнилья нет.

Батя поднял мою куртку, покачал головой:

– Ну, хоть одежда цела. Но мать всё равно уши оторвёт. Ладно, лишь бы, что другое не оторвала… Дуй домой! Мне ещё на работу идти.

Я, покачиваясь, побрёл домой. Плечо вроде на месте, но всё тело болит. По мне, как асфальтовый каток проехался.

Совсем не так себя должны ощущать победители.

– Молодёжь, объявляю боевую ничью! И всеобщее перемирие, – догнали слова отца в спину. – Все по домам!

Я невольно усмехнулся. Криво и неестественно. Достала эта деревня. Сваливать отсюда надо. В городе должно быть попроще. Там это… Комфорт! Хотя, с другой стороны и какой-то там стресс.

Шаг за шагом, я добрёл до родной калитки. Пёс подал голос, почуяв запах крови на содранных костяшках. Звон в ушах. Но что за дикое ощущение дежавю было? Я же видел всё собственными глазами.

Мать, услышав пса, вышла из кухни навстречу с ватой и перекисью, вздохнула и усадила на скамейку. Причитая, родительница принялась врачевать ссадины. Впервые за долгое время я не перечил ей. Чем возразить, когда рыжий на всю голову?

Часть первая: «Зачин». Глава 2 – Передислокация

Три месяца спустя.

Город №.

Грузовик с грохотом преодолел последнюю асфальтовую яму и замер возле подъезда. Я первым выскочил из салона ЗИЛа. Если это можно было назвать салоном. Скорее, инкубатор вибрации, за несколько сот километров запросто вышибающий саму душу. Чёрт побери, ненавижу отечественный автопром. Сделан явно не для людей. Для роботов, выживающих вопреки. Зад отбит, позвоночник в трусы провалился после всех дорог просёлочных.

Наконец-то город и свобода! Вдвоём с отцом устроим минимальный быт, а потом переедет и мать. Заживём по-людски: новой жизнью, в новых условиях. Всё у нас получится. Приложим все силы.

Пока разминал затёкшие ноги и прислушивался к выздоровевшему плечу, к подъезду подъехал второй мини-грузовичок с партией грузчиков. Сухощавые ребята, не начав работы, тут же устроили перекур. Устали. Батя был в слишком хорошем настроении от смены обстановки и сделал вид, что не видит. Повезло ребятам, что не услышали глас бывшего прапорщика. Цена по грузоперевозкам обговорена, фиксирована, не по часам. Так бы быстро за простой построил в шеренгу.

– Рыжий, хорош разминаться, – донеслось от отца. – В цивилизации на улице не разминаются. Не принято. Пойдём в квартиру.

Я задрал голову к вершине пятнадцатиэтажного дома и едва не свалился. Ну и высотки. Целые небоскрёбы. Как вообще на такой высоте жить можно? Ещё и гадят друг у друга над головой и не смущаются.

Послушно застыл перед отцом, справляясь с возникшим головокружением. Батя зашелестел ключами, силясь открыть магнитный замок. Привык к своему мини-замочку, крючку или щеколде. В деревне красть нечего. А от цивилизации за пятнадцать лет совсем отвык.

– А таких раньше не было, – пробурчал бывший спецназовец, путаясь в связке ключей.

– Дай сюда. Ты что телевизора никогда не смотрел? – я в нетерпении выхватил ключи и в один миг справился с замком, распахнул дверь. Кланяясь лакеем, пропустил отца. – Прошу вперёд, сударь-с. Искренне надеюсь, что мне не передались эти десантные хромосомные наборы… Или спецназовские? Ты же и там и там побывал?

– У-у-у! Я тебе! – пробурчал отец, уже поднимаясь по ступенькам.

Я снял пружину с двери – ребятам удобней таскать барахло будет – и последний раз посмотрев на безоблачное летнее небо, нырнул в темноту вслед за предком.

Лампочка либо отсутствовала, либо горела по минимуму. Эффект был одинаковым.

– Не порядок. Вкрутим, – решил отец и застыл перед лифтом, тыкая тугую кнопку.

– Спецназ, ты чего? Всего одиннадцатый этаж, – хихикнул я.

– А ничего. Так и скажи, что боишься в лифте ехать. Я пойму.

– Пацаны в деревне анекдот рассказывали, что лифт – самый крутой авторитет в городе. Кого захочет – поднимет, кого – опустит. Так что я лучше ноги разомну.

– Смотри сам, – ответил отец, скрываясь в кабинке со скрипящими дверками.

– Давай, кто быстрее, – крикнул я и резво рванул вверх по ступенькам.

Восстановительные тренировки принесли свои плоды – домчался до отметки «одиннадцатый» вровень с лифтом. Правда, красный, как помидор, почти задыхался, и сердце грозило выпрыгнуть из груди. После долгой дороги надо размяться. Но успел – это главное.

Отец неторопливо вышел из лифта, завертел головой в поисках искомой квартиры и уверенно ткнул важным перстом в железную дверь.

– Эта… Точно, эта.

Моему возмущению не было предела:

– Ты купил квартиру, и первый раз в ней бываешь уже в процессе самого заезда? Да ты даже не знаешь, что там!

Батя не стал спорить.

Это зацепило.

– А вдруг там крысы живут, пол проваливается, и соседи в стене дырку проделали? – выдал я первое, что пришло в голову.

Железный Даниила молча завозился с ключом и довольно быстро открыл первую общую дверь. Дверь у соседей была приоткрыта. Оттуда тянуло вкусным. Люди готовили.

– Эту квартиру подбирал мой бывший старшина. – тем временем ответил отец. – В Афгане вместе плечом к плечу… а ты про крыс. Молчи, пока по репе не получил.

– А почему ты раньше про него не рассказывал? – перешёл в контрнаступление. Из вредности.

– Тебе это зачем?

– Ну, я же должен про тебя всё знать. Ты же мой отец… – я сделал эффектную паузу и добавил. – Вроде бы…

Батя пропустил ехидство мимо ушей. Довольно серьёзным тоном ответил:

– Знаешь, порой о некоторых событиях жизни разговаривать совсем не хочется.

– Например, про Афганистан?

– Он самый.

– А что там было? Кровь, кишки и всё такое? По телику каждое 23 февраля повторяют.

– Для тебя это просто слова! Просто картинки, – батя поймал мой взгляд. – Но запомни, сын. Лучше никогда не сталкиваться с войной. Никогда!

– Бежать от неё? – почти шёпотом спросил я.

Отец на секунду задумался и сухо обронил:

– Лучше предотвращать.

Я не стал спорить о регуляторе численности населения. Все слова под хмурым взглядом прошедшего огонь и воду солдата выглядели бы слишком фальшивыми. Он был там, наяву, а я знаю об этих локальных конфликтах лишь по строчкам в учебниках. Какое у меня право судить о том, что было, если сам не был свидетелем?

Ещё одна дверь с двумя замками поддалась нажиму спецназовца, и квартира впустила нас.

Здравствуй, новая квартира. Моё обиталище на ближайшее столетие.

Двухкомнатная, чистая, светлая, сносный чистовой ремонт. После строителей вроде бы. Голая и пустая. Предстояло уйму дел сделать, чтобы наполнить её теплом и уютом, создавая домашнюю обстановку.

Понравился балкон – целая лоджия. Здесь можно было ночевать в тёплые летние ночи, как сейчас. Высота только – я распахнул окна и обомлел. Весь район как на ладони: школа, садик, дома, магазины. Хороший обзор. И высота манит выпрыгнуть в окно… Так это я выходит, высоты боюсь?

На соседнем балконе послышался грохот, звук битого стекла, затем крики и тут же резко всё стихло. Я побежал за отцом, но он тоже услышал и уже выбежал в предбанник, дергая соседскую ручку двери.

– Эй, у вас всё в порядке? – обронил отец и вошёл к соседям.

– Ты куда, сука, лезешь?! – донеслось из коридора.

Я застыл, услышав шум возни и разбитого стекла.

– Парни, спокойно. Я просто услышал… – начал было отец.

– Заткнись! – оборвал говоривший.

В приоткрытую дверь было видно только спину отца. Я не решался войти при таком диалоге.

– Мужик! Выручай! – вдруг донесся молящий крик из дальней комнаты, и отец сорвался в движение, не раздумывая.

Бородатый тип в черной майке улетел через плечо отца, и я увидел разбитый нос говоруна. Он приземлился возле двери. Рядом упал пистолет.

Адреналин шибанул в голову. Криминал! Мы стали свидетелями разборки? Нарвались на свою голову!

Я распахнул дверь, желая увидеть отца. Бесполезно. Он уже исчез в другой комнате в конце коридора. Там что-то сломалось. Послышался резкий вскрик, удар. Разбилось стекло.

Мужик в черной майке как раз начал подниматься, матерясь так, как я никогда не слышал. Затем потянулся к пистолету.

Опасность!

Я застыл, как громом поражённый, не в силах ничего ни сказать, ни сделать. А он молча поднял пистолет, навёл на меня дуло, и я ощутил резкую боль в груди. Опустил голову… по майке потекло красное пятно.

ЧТО?!

И вдруг та же картина, но человек в чёрной майке только тянулся к пистолету. Не совсем понимая, что делаю – просто хотел помочь отцу – я рванул к нему и рубанул ладонью по шее, как учил родитель. Мужик осел, потеряв сознание. Хорошо попал!