Голден лист / Golden List

Глава 9 – Новое колесо правосудия

Несколько лет назад.

Иннокентий Геннадьевич сидел на мягком стуле в арендованном кабинете. Обстановка из массажной только начиналась переходить в консультационный кабинет сексолога. И пока в ней стоили как кушетка, так и стол со стулом. На столе покоилась пара тетрадок белого и зелёного цвета. А рука до белизны сжимала ручку, не в силах ничего написать на новой тетрадке с белыми листками.

Если раньше молодой мозгоправ просто выдрал листик и вставил в другую тетрадку, то с этим клиентом он понимал, что пора заводить особую тетрадку.

Всё, что городил новый клиент ни в какие человеческие рамки не лезло. Но всё, что удавалось делать, слушая его истории, это незаметно сжимать и разжимать кулаки и заставить себя прирасти к стулу, чтобы не броситься на это животное.

Одни рамки всё же существовали. Рамки неразглашения. Многие этим пользовались, даже не подозревая, что их сексолог никакой особой клятвы не давал. И подчинялся только голосу разума.

Но заявлять в полицию Иннокентий не собирался.

Полиция не поможет без доказательств. Слово клиента против слова нелицензированного психолога ничего не стоит. Нужны доказательства, которые предприимчивый наглец, конечно, предоставлять не собирался. Слишком хитёр, чтобы попадаться. Запишешь такого на аудио – отмажется. Скажет, историю рассказывал. Вымышленную.

«Хоть с поличным сдавай – выкрутится».

– Я же не могу без новой пиздёночки раз в неделю, – вещал спокойно и размеренно лысоватый мужик в кресле с тусклыми рыбьими глазами. – Я как в душ их всех загоняю под вечер или с утра, когда меньше внимания, у меня душа поёт. Придумываю разные ухищрения, чтобы терли друг друга губками, пели, мылились, смеялись, а меня вроде и нет рядом. Потом выбираю одну и оставляю после занятий или прошу пораньше прийти. Она мне либо дрочит, либо сосёт. А если «брошенка», никто ей не занимается, или проблемы с деньгами, то иногда и присовываю. В письку то часто – палевно, плеву порвешь – проблемы потом, могут нахлобучить. А вот в попку – пусть попробуют доказать.

Иннокентий прищурился, пристально разглядывая пациента: здоровая образина 180 сантиметров ростом, 90 с лишним килограмм веса, с широкими плечами, медвежьими руками и плоским животом с отменным прессом. Работал в разное время то тренером по плаванью, то вожатым в пионерлагере, то пристраивался в секции. Обязательно детские. А иногда и физруком в частные школы брали.

«Когда работать никто не хочет, берут всех с улицы без проверки».

Нигде Виктор не задерживался надолго. Через пару месяцев менял место, едва начинались слухи, разговоры или пристальное внимание. Не интересовали его платежные ведомости или показатели успеваемости групп. Перебегая с места на место, как крыса с тонущего корабля, он старательно портил стране генофонд, уничтожая детские психики.

Детей Витя ломал со знанием дела, хрумкая их хрупкими душами как сухим печеньем. Яд его слюны пропитывал, смачивал, и тщательно пережевывая, превращал потенциальных спортсменок в серый биоматериал. Или коричневый, если не выплевывал в процессе, а трудился над какой-либо жертвой до последнего.

А всё благодаря лазейки в жизни. Имя которой – похуизм. К сожалению, когда родителям не было дела до своих детей, Виктор впивался в их ребёнка, как клещ, пока полностью не брал своё. А интересовало его черную душу только одно: растление.

Что рождалось под этой лысоватой черепушкой, знал только сам клиент. Но его глаза светились, когда с жаром рассказывал, как трахал детей.

«Педофил. Мразь. Конченный», – стучало в голове сексолога.

Кулаки снова сжались. Иннокентий едва не переломил ручку пополам. Таких в открытую охуевших людей ещё не встречал. Его наглость и беспринципность сравнивалась лишь с деятельностью чёрного риелтора. Тот без зазрения оббирал семьи, лишая самого ценного – крыши над головой.

Этот же подонок поступал ещё хуже и забирал истинно ценное – детскую непосредственность.

План созрел сразу. Лекарства. Химическая кастрация.

Сам Иннокентий Геннадьевич бланк выписать не мог, но в «белой» тетрадке немало официальных докторов, кто мог выписать любой рецепт под видом успокоительных.

Если кинувшего риелтора про себя простил, не став заказывать серьезным людям ему холмик в лесу, то это чудовище простить Кеша не мог.

Самое странное, что Виктор не существовал в сводках криминального мира. Чистая история, ни штрафов, ни краж, не привлекался. Даже подозрительно.

«Как же так получается, что маньяк и педофил сидит передо мной за столом, а для Фемиды его не существует? Ослепла благодаря «крыше»? Кто за тобой подтирает, тварь»? – проносилось в голове.

– Виктор Алексеевич, как насчёт таблеток? – нашел в себе силы обронить Иннокентий.

– Таблетки? Не, хуйня… Я лучше спирта!

– Вы можете несколько понизить тонус, кабы чего не вышло. Сами понимаете, дело случая, когда вас поймают.

– Да я осторожен. Фартовый. Пронесёт.

– Сделаем так. Я дам рецепт, – всё же предложил сексолог. – А вы сами решите, будете пить или нет.

– В аптеку ещё идти? Нахуй надо, брателла.

– Идти не надо. У меня есть бутылек, – закипал Кеша. – На первый раз.

Конечно, сам клиент мог проверить название таблеток в интернете. Но если бутылек таблеток передавал в руки сам сексолог, подменив содержимое, вопросов возникать не должно.

Нет опыта – не проверить.

– Ты тупой что ли? – приподнял Витя бровь. – Я сказал – пить не буду. От них писька не стоит. А в чём тогда смысл?

Иннокентий молча протянул бутылек. Ткнул пальцем на крышечку. Виктор подвинулся, улыбнулся и щелкнул пальцем по бутыльку. Тот покатился по столу и упал на пол, разбившись.

Таблетки прокатились по полу.

Иннокентий не отреагировал, весь гнев привычно ушёл куда-то внутрь. Взгляд застыл на настольной лампе.

Свет падал на руки. Глаза существа напротив уже не серые, но тёмные. Тьма вокруг его тела слонов непроницаемая. Если Кеша верил в ауровиденье, то сказал бы, что тьмы в кабинете столько, что дышать тяжело. И всё от существа напротив.

«Абсолютное зло»!

Взяв новую тетрадку на столе, Иннокентий дрожащей рукой поставил цифру «1». И написал… «Виктор Алексеевич. 33 года. Педофил со стажем. Насилует и растлевает детей. Считает себя игроком «особых эротических игр». Подсел на адреналин, который в его случае выделялся в постоянном предвкушении опасности быть пойманным. Однако, в виду психологических расстройств, деятельностью свою не прекратит. Испытывает возбуждение только от действий развратного характера к особям до пубертатного периода. Серьёзно болен. Излечению не подлежит. Вот бы нашелся человек, который его вылечил… Как жаль, что я не убийца».

В конце кисть извернулась и поставила вопросительный знак без участия мозга.

И тут Виктор допустил ошибку. Он протянул руку к лампе и направил свет прямо в лицо сексолога.

– Ты душу мне лечи, в голову не лезь, – сказало существо и улыбнулась оскалом хищника.

Иннокентий подслеповато моргнул и улыбнулся в ответ. Улыбкой хищника. Поднялся.

Витя ожидал, что сексолог начнёт собирать таблетки с пола или собирать осколки бутылька, но сексолог лишь обошёл его со спины и повернулся к полке с маслами и бутыльками.

– Может спирта? За… твои победы.

– Вот теперь дело говоришь, – усмехнулся Витя и отвернулся.

Это было второй и последней ошибкой в жизни Виктора Алексеевича.

Уже не сексолог, но сама сконцентрированная ярость в обличье человеческом рванула к пациенту со спины, натягивая простыню на лицо, перекрывая покрывалом шею. И все дыхательные пути.

Виктор завернул руки назад, сполз со стола на пол, уронив противника на спину, но пальцы бывалого массажиста были крепки, а руки полны уверенности.

Минуты борьбы. Другая для верности… Витя обмяк.

– Что ж, собаке собачья смерть, – обронил Тень, скидывая с себя тело. Поднявшись, он подхватил ручку и решительно перечеркнул цифру «1» в «чёрном» дневнике.

Тень посмотрел на руки. Ни дрожи пальцев. Ничего, что выдавало бы волнение. Пнул тело. Без движения.

– Там за все свои победы отчитаешься, гниль, – обронила обратная, «темная» сторона сознания сексолога, что уже не удерживалась никакими внутренними барьерами.

Говорила сама сконцентрированная ярость, что вдруг получила воплощение. Яркий свет стал переключателем.

Тень поправил лампу на столе, стараясь не попадать в ореол света и снова посмотрел на тело. Требовалось замести следы.

«Что ж, автомобиль у офиса. Время позднее. В городе слишком мало постов ДПС, чтобы что-то найти».

На следующий день прежний Иннокентий сидел за тем же столом в кабинете и смотрел на нового неожиданного клиента. Походило на то, что уснул за работой.

«Но куда делся Виктор? И почему открыт приём с самого утра»? – проносилось в голове.

Взгляд иногда падал на новую тетрадку и пометку под цифрой 1… перечеркнутую.

– Не переживайте насчет этого, – обронил мужчина в чёрных стеклянных очках. Глаз не видно.

– Насчёт чего?

– Виктора, – ответил мужчина в очках. – Он уснул. Навсегда. Дети больше не пострадают.

– Откуда вы…

– Я забрал его вчера, когда вы отключились.

– Почему я… тут?

– Устали. С такой падалью общаться никаких сил не хватит.

– А вы значит, чистильщик?

– Скажем так, я умею убивать и подчиняться.

– Мне подчиняться?

– Не переживайте, Хозяин. Проблем не будет.

– Хозяин?

– Да, я хочу служить вам.

– Почему?

Незнакомец ткнул пальцем в список.

– Вы знаете что делать. А я умею быть незаметным.

– Кто ты?

– Можете звать меня «Тень».

– Тень… что же теперь будет, Тень?

Он пожал плечами и пошёл на выход.

– Разве это важно? Я скоро появлюсь вновь.

– Зачем?

– Чтобы прочитать ваш список.

– Я… не буду его заполнять. Это было ошибкой.

– Возможно вы и совершали ошибки по жизни. Но это точно не было ошибкой, – ответил он и подошёл к двери.

Иннокентий опустил взгляд к чёрному дневнику. А когда поднял, кабинет опустел. По телу пробежали мурашки.

Иннокентий Геннадьевич ещё ожидал увидеть Виктора на следующий приём. Но тот не приходил. Молчал и телефон, отправляя на голосовое.

«Похоже, Тень действительно разобрался с ним. Или клиент просто слился, не желая рисковать второй раз на подобном сеансе», – наконец пришёл к своим выводам Дарк.

– Излил душу и смылся. Или, действительно, Тень сработал? – периодически спрашивал Иннокентий в пустом кабинете между приёмами.

Виктор всё не появлялся. Свои каналы донесли, что объявлен в розыск. Сексолог долгое время жил в состоянии натянутой струны. Ему постоянно казалось, что вот-вот в кабинет постучаться люди в форме и начнут задавать вопросы. Хотя бы почему он вообще работает сексологом, если нет лицензии?

Но время шло, а никто не приходил. Только клиенты. Среди которых были и люди в форме, что жаловались на демонстрантов протестов и авторов «всякой хуйни в интернете».

Интересуясь издалека, Иннокентий Геннадьевич вдруг понял, что никто не заводил уголовного дела.

«Нет интереса – нет спроса», – пришёл к выводу Дарк: «Фемида сыграла с Витей во вторую партию, и «победитель по жизни», наконец, проиграл».

Тогда мозгоправ перестал переживать. Сев в кресло, глядя на яркий свет лампы, он иногда улыбался и тянул руки к чёрному дневнику, проверяя список. Затем пристально смотрел на свет, откидывался в кресле и снова расслаблялся.

В дневнике стали появляться новые заметки. Уже не Иннокентий Геннадьевич, но господин Дарк показывал их человеку в чёрных очках в кабинете.

Система работала из рук вон плохо. Что в свою очередь позволяло их тандему работать хорошо и эффективно.

Поражая наиболее опасные очаги заражения общества, Тень мог трудиться, не покладая рук. Иннокентий и Дарк были не против.

* * *

Неделю назад.

Как всё было на самом деле.

Поезд курортного направления. Ночь прерывается светом фонарных столбов в окне. Мелькают полустанки. В СВ на двоих только один человек, но напротив столика никто не сядет. Выкуплены оба билета.

Тишина. Духота. Мелькает свет от экрана смартфона. На картинке изображение выступления. Сознание в полудреме. Ловит лишь обрывки фраз: «Секс – неотъемлемое право каждого человека, достигшего полового созревания».

Купе крайнее, у туалета. Все едут к морю. Дарк едет по работе из столицы. Столько дел вокруг. Столько раковых опухолей в теле общества.

Форточки закрыты наглухо. Дверь в коридор приоткрыта. Работает кондиционер, но не справляется с жарой. Даже за полночь – душно. Перестук колес укачивает, погружая в дрему. Но часть сознания не спит. Вырабатывает новую стратегию.

Губы бормочут тихо:

– Достигшего полового созревания… достигшего… куда вы все торопитесь?

Аудитория на картинке рассмеялась. Послышались одинокие быстрые аплодисменты. Мужчина в маске в клипе вскоре продолжил выступление, но пассажир поезда уже не слушал. Сначала он сходил за водой к проводнице, порадовав пахнущую сексом женщину. Затем, отхлебывая из запотевшей бутылки минералку, уменьшив звук динамика, слушал звуки в коридоре.

Гости из соседнего вагона. Хлопок двери в туалет. Тут все привычно, не обратил внимание. Но сердце кольнуло секунды две спустя.

– Папа, не надо.

Мольба на грани слуха. Тонкий не ломанный детский голосок. Девочка. В том возрасте, когда поток вопросов прекращается, и только начинается осмысленное понимание и принятие мира.

– Тихо! – мужской голос в ответ явно не дает этот мир воспринимать. Воспринимать правильно.

Толчки. Слабый стук. Ритмичный. Вскрики.

– Па-па. Па-па… боль-но!

– Тихо… терпи, – раздается едва слышно.

Дарк сжал кулаки и откинулся. Посмотрел на яркий фонарь за стеклом. И вдруг расслабился, улыбнувшись. Рука подхватила ручку и начала писать в чёрном дневнике в полутьме. Не глядя.

Сознание знает, что там. Сознание знает, что здесь. Дорисовывает происходящее. Дополняет детали, пока идёт мощная работа подсознания.

Словно фантомный дух он пробежал по коридору, проверил соседние купе, заглянул в туалет, убедился, что всё – так.

Затем тело спокойно поднялось и пошло следом за недомужчиной и девочкой с искореженной душой.

Мягкий шаг. Бесшумный. Кошачий.

Перед глазами двое: мужик с пивным пузиком в самом расцвете сил и ребёнок с косичками. На её щеке в свете мелькнула капля. Отсюда тип жидкости не разглядеть, но воображение дорисовало детали.

«Ошибки быть не может», – мелькнуло в голове.

Уже не Дарк, но Тень ускорился. Едва мужчина затащил ребёнка в купе, подставил руку.

– Мужик, закурить есть? Пойдём покурим, а? – послышался весёлый, но тихий голос, чтобы ненароком не перебудить прочих пассажиров.

– У меня нет.

– Пойдём, подышим хоть перед сном. Стрельнем у кого-нибудь. Мне одному в лом, за компанию, а?

Он настойчиво вытащил «родителя номер два», дядю или знакомого семьи из купе. И повел в сторону тамбура.

– Да не хочу я, – по пути оправдывался мужик, пока ладонь до упора не зашла ему под ребро и сердце не остановилось.

Дыхание перехватило. Мужчина вдруг понял, что не может ни дышать, ни сказать ни слова. Только в глазах появилась озадаченность. А озорной партнер по курению вдруг стал тихим и сосредоточенным и уже настойчиво открывал дверь наружу.

Тень прекрасно знал тело. Навыки массажиста Иннокентия работали на рефлексах. Ночные тренировки по груше лишь укрепили руки, торс и ноги. Даже под заплывшим жиром пузом он легко мог коснуться диафрагмы. Тренированные пальцы достигали сердца без повреждения внутренних тканей.

Пальцы массажиста как стальные стержни. Навыки восточной медицины, отрабатываемые на боксерских грушах, позволяли пробивать деревянные дощечки. Энергетические медианы тела отлично дополняли медицинский атлас человека в голове… одного и того же человека.

Кеша знал, куда бить. Но удар наносил Тень, не знающий сомнений.

Дверь вагона по маршруту из столицы к морю распахнулась. Бездыханное тело полетело пинком с рельс. После чего Тень спокойно закрыл дверь. И снова улыбнулся. Прислушался. Сердце стучало быстро-быстро, но минуты проходили в тишине. Никаких звуков. Самый странный слуга и раб в мире, как всегда сработал бесшумно.

Нет никого старательнее внутреннего раба.

Вернувшись в купе, Тень перечеркнул очередную цифру, снял очки и посмотрел на яркий фонарь полустанка.

Моргнул уже Дарк. Если одну ипостась Иннокентий выдумал себе сам, то вторая появилась в угоду времени.

Глава 10 – Обратная сторона реальности

Настоящее.

Марина запрыгнула на заднее сиденье автомобиля Даниила, так и не в силах произнести ни слова. Даже в момент, когда Дарк вернул ей её табельное оружие. Снял с трупа охранника.

Майор молчала и тогда, когда срывал шторы и подпаливал зажигалкой занавеску. Она надеялась до последнего, что сработает система безопасности и включится пожарная сигнализация, но Господин предусмотрел и это, разрядив всю обойму второго пистолета охранника в распределительный щиток.

Нет света, нет и сигнализации. Дом оглох, ослеп и скатился в Каменный век. Вот только раньше в пещерах почти нечему было гореть. Теперь же в доме горело всё.

Выстрелы разносились по округе, вспарывая ночь. Такое случалось на улице бомонда и роскоши не редко. Никто не будет спрашивать, что творится в особняке мэра. Здесь давно разучились задавать вопросы, привыкнув жить в пол-уха, в полглаза.

Странный серый мир за высокими заборами.

Марина приникла лбом к стеклу автомобиля, глядя как на дом наползает большая толстая оранжевая змея. Голодная и злая. Её языки лизали окна. Ее чешуя оставалась на крыше. Она низвергала дым и курочила ландшафтный дизайн так, как желал хаос, но не человек.

Чёрный дым, белая сажа, раскуроченное нечто – всё, что останется после её атаки.

– Что там произошло? – только и спросил Даниил, поглядывая на пожар в окно заднего вида, пока внедорожник покидал улицу похоти, роскоши и кровавых секретов.

Марина повернулась к Дарку, понятия не имея, что тот ответит. Но ответа и не последовало.

Автомобиль ослепил его встречными фарами. Господин вдруг захлопал глазами, зевнул и сам тихо спросил:

– Где мы? Что произошло? Долго ещё ждать Вячеслава Степановича?

– Что, блядь?! – вспыхнуло было Марина, но оселка сама себя, зажав рот обоими руками.

Психов нельзя возбуждать. С психами нельзя спорить. Этому когда-то учили. В той, какой-то младшей школе навыков системщиков. Данные, которые не имели ничего общего с реальной работой оперативника, иногда мелькали в сознании. Всплывали, словно могли пригодиться.

Дарк посмотрел на нее выжидательно. И она, насколько смогла, взяла себя в руки и тихо добавила:

– Дарк… Вы хотели рассказать мне историю.

– Историю? Какую еще нахуй историю, Марин? Где мэр? Я понял, что ему скажу!

Майор откинулась на сидушке, едва в силах сглотнуть образовавшийся в горле ком. Картинка в голове потихоньку складывалась в единое целое. Но от этого не становилось легче. Напротив, чуйка кричала и вопила, что много деталей ещё даже не обозначено.

– К Соне, Даня! – вдруг поняла Марина. – Вези нас к Соне!

– Да спят все давно… почему сейчас? – не понял водитель.

Даня если и переживал насчёт пожаров, множества автомобилей полиции и стрельбы, то виду не подавал. Водитель большую часть пролетевших событий мирно проспал, закрывшись в салоне под рабочий кондиционер и лёгкую музыку.

Всё лучше спать в салоне своего автомобиля, чем в зале рядом с мрачной кухней с призраками.

– Потому что она нужна нам! Она нужна ему сейчас… чтобы стабилизировать, – говорила, шептала, потом почти кричала майор, окончательно запутавшись.

– Марина, ты чего несешь? – обратился к ней Дарк. – Мне что ли нужна помощь? Ты в своём уме?

Блондинка молчала, не зная, чего добавить. Иногда в всполохах света от фонарей и встречных автомобилей обозначалось лицо господина.

Оно то полно тревоги и вопросов, то полностью расслаблено и улыбчиво. Перед ней словно мелькали два разных человека, переключаемые вспышками света. И майор не понимала какого выражения она боялась больше: улыбки или нахмуренных бровей, вопрошающего взгляда или знающего все ответы лица?