Грани будущего 3: Игры смерти

Глава 1 - Старые мысли о главном

Связка роботов громыхала так, словно за окном состава мчался табун из тысячи скакунов. Как основной двигательный элемент экспедиции, она мчалась вперёд, не сдерживаемая ничем… Ничем, кроме веса в сотни тонн гружённых вагонов, которые катили по рельсам, впряжённые в общую сеть. Земля дрожала. Железнодорожную насыпь каждый раз проверяли на прочность сотни ног, вздымая высоко клубы пыли. Роботы валили уцелевшие столбы, срывая остатки ржавых проводов как паутинную нить обезумевшие собаки. Привыкнув к этому грохоту, всякий подземник и поверхностник среди вагонов знал, что Великая экспедиция продолжалась.

Стоило отметить, что некоторые двуногие роботы первой волны не выдержали отправку в Уссурийск на слом высотного здания. Обратно своим ходом не вернулись, потеряв или повредив одну конечность. Но цель свою роботы выполнили – титаны были повержены. В то время как каждый «четырёхлапый» искатель из «звериной модели» показал свою высокую эффективность в пути и даже на трёх конечностях скакал на высокой скорости, показывая достойное КПД и создавая отличный рывковый момент на старте и при разгоне.

Но в основном за локомотив отвечали несколько тягловых роботов, по виду напоминающих носорогов без рога, (разве что их заменяли антенны и внешние модули, в какой-то степени напоминая рога). Трёх таких в связке было достаточно, чтобы толкать все вагоны длительное время. По максимуму используя на ходу пьезоэлектрический заряд, аккумулирую энергию солнца и ветра, они умеренно расходовали батареи, ожидая следующей полноценной подзарядки от дизельных станций в самом вагоне на пит-стопе. Тогда как все остальные роботы в основном были необходимы на старте и делились своим зарядом, выступая в роли беспроводных станций для основных тяжей, что и позволяло сократить количество остановок до минимума. Все роботы, связанные упряжью-тросом в единую сеть, были обвешаны проводами, которые позволяли делиться энергией друг с другом и напрямую.

Вики пыталась сделать передающее устройство и для всех роботов, но основные док-станции заряжали планеры на крышах вагонов и целый улей дронов вдогонку БПЛА носился во все стороны, позволяя создавать точные карты и разведывать территории на десятки километров в движении, что позволяло избежать новых засад. И питание этих прожорливых трутней было в приоритете.

Впрочем, постоянно выходили из строя как старые роботы, так и новые, едва напечатанные в подземном городе – разведчики. Причиной была сборка на поверхности, в анклаве «Владивосток», и в самом составе, где даже у опытных технарей порой присутствовал человеческий фактор. Основные поломки разбирали и чинили уже на остановках на очередной станции. Или прямо в поле, давая время роботам на подзарядку от коптящих небо дизель-генераторов. В такие времена пыль экспедиции сменялась на дым и о свежем воздухе можно было только мечтать. Но положа рука на сердце, можно было сказать, что энергия солнца в солнечных панелях и ловцы ветра по бокам состава давали экспедиции едва ли пять процентов от ста необходимых. Ещё семь-десять давали улавливатели движений, прикреплённых к колёсам, где результат напрямую зависел от скорости движения состава.

Весь в пыли и отчасти саже, адмирал зашёл в туалетную комнату адмиральского вагона и закрыл за собой дверь. Костюм, повинуясь воле человека, раскрылся. Зиновий вылез из Алой Саламандры нагой. Нижнего белья под экзоскелетными костюмами полной защиты никогда не носили.

Зиновий знал, то члены Сотни никогда не раздевались на людях, а в чём они ходили в своих домах-бункерах, никто даже не догадывался. Окон в подземных строениях не было за их бессмысленностью, а журналистика как таковая в подземном городе отсутствовала, и никто не рисковал проникнуть в «дома випов», чтобы рассказать больше.

Оставив костюм напротив стационарного унитаза, адмирал шагнул в душ-кабину. В лицо ударили тонкие струи горячей воды, приятно массажируя и щекоча. Парень выдавил шампуня с банки-раздатчика и намылил засаленные длинные волосы. Жёсткие, ещё холодные мёртвые пальцы имплантатов впились в голову, постепенно нагреваясь от тепла воды.

Вода текла по остальной ощутимой коже без ограничений. Сам её расход был минимальным из-за строения душа. Узкие отверстия крана физически не позволяли потратить больше литра в минуту, а из-за высокого давления создавалась иллюзия, что напор мощный. На самом деле вода подавалась микро-порциями. С перерывом в полсекунды в каждом из отверстий. Но глаза этого просто не успевали заметить, так как самих струй было два десятка в распылителе.

Экономия воды в чистом виде позволяла каждому пассажиру десяти-, а в особых случаях и пятнадцатиминутный душ. Точно так же, как и адмирал, принять душ мог любой желающий раз в день в одном из шести жилых вагонов. Расширенные туалетные комнаты позволяли не только вылезти из костюма, временно побыв беззащитным от всех напастей человеком, но и постоять под горячими струями воды наедине с собой.

Резервуары с водой растянулись вдоль всех вагонов причудливой кишкой. Солнечные панели подогревали их до комфортной человеку температуры, и во всем составе из единого крана всегда текла теплая вода, уходя по желанию оператора либо на полную вторичную переработку, либо на технические нужды. Компьютер показывал общий уровень запаса чистой воды, определяя рекомендуемое ежедневное количество литров на душу «населения» состава.

Зиновий после всех событий в Уссурийске отменил лимит использования воды, позволяя всем в команде отмыться, как следует. Ровно столько, сколько позволит совесть стоять в душе, думая о других. Четыре дня возни в городе с работой от зари до заката порядком вымотали людей. И это без установки щитов от радиации, которые отодвинули на неопределенное время.

На подобном строительстве должны были трудиться сотни людей. Чего Содружество пока себе позволить не могло. Не хватало рабочих рук. О разведке территорий, лежащих к северо-западу от Уссурийска, тоже речи не шло. Чем ближе приближались люди к прошлой границе с Китаем, тем крепче росло понимание, что те земли будут заражены высоким уровнем радиации ещё не одно десятилетие.

«Озеро Ханка стоит исключить из приоритетных источников возобновляемых ресурсов, необходимых Содружеству из-за высокого уровня радиации. Рыба там не пригодна для промыслового лова», – отправил адмирал депешу Седых.

В отчёте Зиновий отметил, что более перспективно выглядело возвращение лесов к востоку, юго-востоку и северо-востоку от Уссурийска, чем адмирал и занимался три дня к ряду, уничтожая с отрядом по лесам «свободных» и «чистильщиков».

Не могла не порадовать Клавдию и новая находка Дементия. Вместе с Ольхой они быстро выделили эссенцию и пообещали отправить ее в Москва-сити для производственной штамповки, как только встретят на попутке Варяг с хабаровчанами.

На планерах разведывательная группа долетела до небольшого городка – Арсеньев. Лес рядом с ним стоял нетронутой радиацией, без признаков любого химического заражения, что позволяло расселение людей вплоть до бухты Ольги на сотни километров по Приморью вдоль побережья и ближайшего леса.

Начальник безопасности Семёныч с разведкой даже донесли, что уцелел участок автомобильной трассы. На вездеходах вполне можно было добраться до самого анклава. А при восстановлении трассы создать автомобильное сообщение Арсеньев-Владивосток. Сам же Седых доложил, что будь у него топливо, он вначале восстановил бы сообщение Владивосток–Партизанск–Находка, а то и разведал бы трассу вдоль всего побережья вплоть до Дальнегорска. Тем более, что от Арсеньева через Варфоломеевку и Новочугуевку и Кавалерово туда тоже вела трасса. А в своей целостности эта круговая трасса могла создать безопасный сектор жизни, растянувшийся от Уссурийска до Ольги с востока на запад и от Владивостока до Арсеньева с юга на север.

«Так что все упирается в нефтепромысел или штамповку наших планеров», – прикинул Зиновий, стараясь отвлечься от задания.

Вода лилась, разбивая все блоки и унося мысли прочь вместе с мыльной пеной. Воды не жалел. Роскошь, которую теперь мог себе позволить.

Адмирал рассчитывал в ближайшую неделю пополнить запасы воды на Шмаковке по трассе их железнодорожной Экспедиции. По заверениям того же Седых в довоенные годы там располагались источники минеральной воды, бьющие из земли. Даже если они были заражены с поверхности, стоило установить скважину и чистая, а то и целебная вода, начала питать бы всю округу.

Где вода – там жизнь. В голове уже роились планы, что новый анклав должен быть создан именно там. А с ним солнечные батареи, теплицы, перевалочный форпост, который позволит не экономить воду совсем, да вдобавок доставлять ее в районы, где в ней особо нуждаются.

«Останется только достать людей», – вновь подумал адмирал.

Зиновий сегодня отменил лимит применения водных процедур и по иной причине – по крыше стучал дождь. Настоящий, весенний, он быстро превращал последний почерневший снег в лесу в лужи. А гром гремел такой, что состав трясся. Но он не пугал ни культистов, ни анклавовцев. После объявления Вики по динамикам о непогоде, люди даже радовались. Ведь по заверениям молодой учёной, вода, при необходимости собирающаяся в желобах на крыше состава и судя по первичным анализам, была чиста как слеза младенца. За шестнадцать лет природа очистилась и вместе с дождём на голову больше не лилась вся таблица Менделеева.

Дождавшись, пока дождевой водой прибьёт и немного смоет пыль, тут же принялись наполнять резервуары всех вагонов. А глядя на молнию за окном, белобрысый физик всерьёз поставила вопрос о том, что в следующий раз составу нужен не только громоотвод, но и ловец молний.

«Одно попадание такой ветки молнии заряжало аккумуляторы по полной за секунду. Что составляет эквивалент работы всех солнечных батарей и ветряков за сутки работы», – уверяла Вики.

Зиновий улыбнулся водным потокам. Больше всего его радовала, что Вторая Экспедиция не несла потерь. Алые Саламандры отлично показывали себя, надежно защищая разведчиков на западе Уссурийска от радиации, а отряды прорыва в лесах от метких пуль и биологического заражения личинками или клещевого энцефалита.

Дверь открылась. В санузел прошмыгнула тень, ловко сбросила чёрный костюмчик, как змейка шкурку, отодвинула пластиковую перегородку и… предстала перед Зиновием.

Ленка собственной персоной!

На глаз-индикатор эротично сползли распущенные волосы, получив свободу от заколки. Капитан всё ещё прикрывала «неживой глаз», стесняясь его на лице. А вот своих ног она больше не стеснялась: чёрные имплантаты оплели ноги адмирала. Сожалела лишь о том, что не чувствует ими кожи любимого.

Зиновия Смирнова совсем не стеснялась: воспрянувшие соски упёрлись в грудь. Обнялись влюбленные крепко, нежно и неторопливо целуясь. С наслаждением, полностью отдаваясь ощущениям.

Зиновий намылил руки и принялся натирать её плечи, шею, руки… взгляд зацепился за двенадцатилучевую звезду на запястье. Приблизив руку, поцеловал прямо в нее. А затем спросил:

– Как ты думаешь, остались ли ещё телепаты? Хоть кто-нибудь из ордена, который противостоял Хозяйке?

– Тебе мало Андрейки? – удивилась девушка. – Тимофей ставит на него после событий под Хабаровском.

– Да, но что…если есть и другие? – вновь сделал попытку поделиться своими мыслями адмирал. – Ты не чувствуешь?

– Я ничего не чувствую, – ответила девушка. – Больше на свой новый глаз надеюсь. Может и есть. Но не они же надоумили каннибалов работать вместе с зараженными.

– А кто?

– Это сделали обстоятельства. Всё живое приспособилось под новую весну. А другой весны мы и не знаем. Раньше, старики говорили, времена года были другими. Без снега.

Зиновий кивнул. Он видел немало картинок цветущей зелени, опадающей листвы и только назревающих бутонов. Но мог ли он ощутить те запахи? Почувствовать то живое тепло? Нет. По сути он видел только зиму. И межсезонье, в котором застрял подземный город.

– Больше радует, что сами мутанты после смерти Хозяйки разобщены, – ответил адмирал. – И каждый «муравейник» сам за себя. Даже каждый Искатель сам за себя.

– Ты уверен, что именно об этом хочешь сейчас думать? – проворковала Елена, подставляя грудь под его взгляд. Захватила внимание. – Не останавливайся, целуй.

– Ага, целую, – согласился Зиновий. – И думаю. Думаю, и целую.

Нега захватила обоих, отодвинув все разговоры на потом…

Поезд тем временем спешил на север. Управление взяла на себя Ольха. Вскрыв Чистильщика несколько дней назад, она диагностировала увеличенную в размерах щитовидную железу и начинающийся некроз печени. Ещё были массивные камни в почках, дегенеративные изменения головного мозга: проявляла себя киста. Ничего необычного, разве что каннибал был абсолютно стерилен.

Но учитывая условия, в которых жили люди в последнее шестнадцать лет, это было ожидаемо. Больше повозились с телом свободного и личинки. Пищеварительный сок, выделяемый ей, на дух не переносили даже голодные клещи. Оставалось только синтезировать его, чтобы не бегать постоянно в поиске новых личинок, чтобы заставить их отрыгнуть немного сока для спрея против клещей. Это уже было дело наживное.

Развернув перед собой в локомотиве на панели управлении большую российскую карту образца две тысячи двадцать второго года, Ольха краем глаза посматривала за смотровое лобовое стекло на дорогу, но больше сосредоточивалась на направлении, указанном на бумаге.

«Новая» карта была немного точнее старой советской карты образца 1988 года, которую использовала Первая Экспедиция, но осознать это можно было только вновь проехав по тому же маршруту.

Связка роботов, разогнав железнодорожный состав до приемлемой скорости, неслась рядом с Содружеством среди сильного дождя. Они как трактора пахали за собой землю, порой увязая в грязи по самые головы. Некоторые отставали, застревая в многометровых лужах, но как танки-вездеходы, все же выбирались на сушу и нагоняли своих. Тимофей определил им контур площадью в пятьсот метров на расстоянии десятка метров от состава, внутри которого им и стоило оставаться всю дорогу. Роботы пытались следовать этой команде как могли.

Сами железные трудяги мало заботили Ольху. Она всё чаще просто посматривала на волка, который ехал на одном из плоских роботов. От удовольствия встречного ветра в лицо, он даже высунул язык.

Вёл волк себя совсем как пёс, которого молодой доктор всегда хотела иметь. Разглядывая видео-образы хроник в дисплеях ИМИИ, она часто мечтала о собаке и домике с солнечной лужайкой на поверхности. Где-нибудь у реки или озера. Но под землей был лишь тусклый свет фонарей, а все домашние животные существовали только виртуальными образами.

С другой стороны, её «пёс» покусал адмирала, который в отместку попытался избавиться от него в лесу. Но волк вернулся к людям, пришёл к самым ногам Ольхи, низко склонив голову. Поведение, свойственное уже не вожаку стаи, но смиренному псу перед своей хозяйкой. Волк понял, что от двуногого существа он может получить больше пищи, чем от опустевшей тайги. Да и не было никогда никаких вожаков в стае. Были лишь взрослые опытные особи, которые выполняли то, что от них требовала семья. А семья Лота перестала существовать. И он поступил так, как посчитал нужным для выживания. А может…он просто помнил её доброту?

Ольха хмыкнула, быстрым взглядом осмотрела округу за стеклом. Роботы одним своим грохотом распугали всех созданий Хозяйки, Искателей и возможных людей в округе. Доктор всерьёз полагала, что Второй Экспедиции с таким сопровождением под прикрытием планеров с неба ничего не угрожало. Кто мог собрать против них мощный отряд? Таких сил просто не осталось, не считая меткого выпада титанов. Но где теперь те титаны? Все, кто против Содружества – обречены. Это земля людей и человечество свое заберет обратно.

Поезд мчался по железнодорожным путям, уже расследованным два месяца назад. Скорость замедляли лишь на тех участках, где когда-то работали лопатами, делая насыпи в ямах, и разбирали встречную полосу. С новыми технологиями укладывали новые рельсы за какие-то часы.

Также впередсмотрящий дрон оценивал состояние рельс, подавая сигнал тревоги за пять километров, если видел угрозу для плавного хода тягача. Делал разведчик это в полуавтономном режиме с помощью программы, которую нашел в базе ЛУКа Тимофей.

То есть что делает Ольха в качестве вперёдсмотрящей в голове локомотива, она не понимала. Разве что приложение не считалось совершенным и опять же не требовало внимания человека. Полуавтономные системы в отличие от работы полноценного ИИ, вместо корректировок процессов, просто отказывались принимать новые вводные данные и выдавали ошибки, если ранее не сталкивались с заданными системой условиями. Дрон легко путал кучу бетона и снега, лед и лужи. И не понимал ржавчины, которая была недопустима на «бархатном» железнодорожном полотне прошлого.

* * *

Ольха присмотрелась к карте. После Уссурийска проехали станции «Озерную падь», «Ипполитовку», «Орехово-Приморское», «Сибирцево». Гарь, когда-то оставленную пожарами в этих местах, смывало дождём, оголяя остовы зданий. Роботы довершали начатое неизвестными пироманами и топтали уцелевшие строения погодя.

Глядя на «вспашку», Тимофей даже предлагал за просекой роботов пустить специального робота, который сеял бы семена. Но для этого требовалось удостовериться в плодородности почвы. И в том, что кто-то будет за ними ухаживать. А это все задержка, потеря времени. Может, позже?

«Мучную» и «Кнорринг» состав миновал, выбравшись из полосы дождя. Солнце осветило горизонт, показывая большую красивую радугу. Ольха даже откинула обзорное стекло костюма, щурясь на яркий свет, и улыбаясь новому для нее явлению. Совсем как ребенок она восхищалась игрой света.

– Ребята, смотрите в окно справа. Радуга, – передала она всей команде.

Народ прильнул к окнам, делясь впечатлениями. Многие видели её впервые и стояли, раскрыв рты.

Как мало человеку для счастья надо. Например, увидеть нечто новое.

– Тим, поставь что-нибудь по теме, – обратилась «сменный машинист» к программисту.

– Хорошо, – ответил хакер.

Вскоре в динамиках заиграла песня «луч солнца золотого» в исполнении Муслима Магомаева. Она же «серенада Трубадура».

Луч солнца золотого

тьмы скрыла пелена,

И между нами снова

вдруг выросла стена.

Ночь пройдёт, наступит утро ясное,

Знаю, счастье нас с тобой ждёт.

Ночь пройдёт, пройдёт пора ненастная,

Солнце взойдёт, солнце взойдёт.

Петь птицы перестали,

Свет звёзд коснулся крыш,

В час грусти и печали

Ты голос мой услышь.

Ночь пройдёт, наступит утро ясное,

Знаю, счастье нас с тобой ждёт.

Ночь пройдет, пройдёт пора ненастная,

Солнце взойдёт, солнце взойдёт.

Солнце взойдёт, солнце взойдёт.

Солнце взойдёт, солнце взойдёт.

Солнце взойдёт...

Ольха прислушалась. Пение заворожило, рисуя перед ней готовые образы. Воображение поплыло, побежало впереди состава.

Затем послышались композиции «синяя вечность», «журавли», «герои спорта», «не спеши» и другие песни в исполнении маэстро советской эстрады. Весь состав слушал новые для них песни с большим удовольствием. Мощный, благословенный голос окончательно добил всех, когда грянула бессмертная песня «день победы». Люди в составе все вышли в коридоры вагонов, не в силах сидеть или лежать в такой момент. Хотелось действия.

– Зём, ну где же ты? Долго там ещё мыться собираешься? – пробубнила Ольха.

Отпускала на десять минут. Потом увидела в камеру Ленку. Добавила ещё пятнадцать. И вот уже почти час, как оба не покидали расширенного «санузла».

Пытаясь отвлечься, Ольха принялась читать инфотеку. Выискивая крупицы информации по местности. Её заботливо залил в сеть Тимофей, когда собирал аппаратуру для Содружества.

Одухотворенные люди под впечатлением зрительного и музыкального вдохновляющего образа тем временем достигли Спасска-Дальнего. Маленький в прошлом городишко словно уничтожало само время: железнодорожная насыпь тянулась вдоль безлюдных улиц, пустые «хрущёвки» стояли давно заброшенными, часто без окон. Мёртвые коробки. Ольха уже знала, где сделает остановку. И как только разглядела на мониторе образ памятника, передаваемого дроном, без сомнения скинула скорость поезда.

Состав затормозил и быстро остановился. Роботы застыли на месте, ожидая дальнейших команд.

– Собираемся все на перроне. Идём на экскурсию, – обронила Ольха в динамик, и первая покинула состав.

– Что? Зачем? – не понял Тимофей, но вышел на перрон в числе первых.

Памятник погибшим в годы Великой Отечественной Войны время ещё немного щадило, а вот аллею, что тянулась до него, нет: асфальт вспучился ещё на подступах к памятнику, а плитка возле него так вовсе ходила ходуном, ямы и провалы были повсюду, заполненные лужами. Некоторые можно было обойти, прочие приходилось перепрыгивать.

Когда-то чёрный памятник давно потерял первозданную краску. Теперь он был темно-зеленый. Но бронзово-латунный сплав все же передавал образы четырех мужественных солдат, олицетворяющих собой всех, кто отдал жизнь в годы Великой Отечественной Войны.

– Ребята. Вы слышали песню «День победы», а теперь мы стоим перед памятником тем, кто участвовал в ней, – обронила Ольха и тут из толпы показался Зиновий, перехватывая слово.

– Память – наше всё, – с ходу добавил молодой адмирал и встал рядом с памятником. – Наши прапрадеды были мужественны. Наши прадеды последовательны. Они строили новый мир. А вот деды уже слишком доверчивы. Я не хочу сказать, что наши отцы разрушили все, за что воевали и что отстраивали предыдущие поколения. Но они поверили в то, что Вторая Мировая будет последней Великой Войной. Никто не хотел Третьей, теша себя иллюзиями.

Зиновий повернулся к людям, прокашлялся и продолжил:

– И вот она пришла, забирая не десятки миллионов жизней, а миллиарды. Человечество растеряло свой потенциал менее чем за год. Нам досталось жуткое наследие, которое мы, скрипя зубами, должны облагородить и передать нашим потомкам. Мир утонул в голоде, крови и радиации, но мы должны создать оазисы, от которых возродится новый мир. Без разногласий, конфликтов вер, культур, политики… мы стали едиными вопреки всем разобщающим факторам. Потому что мы – единственные, кто выжили! Это обязывает нас идти вперед и добиваться новых побед. Потому что больше просто некому. Люди, заныкавшись по бункерам, лесам и клочкам не тронутой радиацией земли, наверняка опустились до уровня зверей. Но мы должны помочь им вновь ощутить себя людьми.

– Но как же людоеды? – послышалось в толпе. – Чистильщики ведь тоже люди.

– Те, кто носят уши других как украшение, сами прировняли себя к скоту, – спокойно ответил Зиновий. – Они будут уничтожены ровно так же, как раньше охотились на зверей. – Человек состоит из привычек. Привычки есть человеческое мясо в новом мире быть не может! Но я верю, что это делали не все выжившие! А теперь ещё раз посмотрите на памятник. И делайте все, чтобы потомки возвели вам не хуже. За ваше мужество и самоотдачу.

Толпа одобрительно загудела.

– Я-то думала ты до самой Шмаковки собрался плескаться, – ткнула в бок Зиновия Ольха.

– Должен же кто-то и о продолжении рода заботится, – ответил адмирал, отмахнувшись.

– Ты натолкнул меня на мысль проверить каждого члена Содружества на бесплодие.

– Хорошая идея. Но давай сначала… своими силами.

Ольха усмехнулась.

– Только под контролем медицины. Не хочу осложнений.

Адмирал снова поднял руку, требуя внимания:

– А теперь погружаемся в состав. Следующая остановка – Шмаковка. Пробурим скважину. Добудем воды. Без воды жизни нет!