Тот самый массажист 2

Глава 4 – Остановка без правил

Капитан Сергеев начал утро с инструктажа нерадивой сотрудницы. Вальяжно пригладив усы и протянув бланки протоколов с планшеткой, он вздохнул, подбирая нужные слова:

– Синицына, давай по-хорошему.

– По-хорошему не могу, – заверила та, вытянувшись по струнке. – Могу на «отлично»!

Если все сотрудники ДПС приносили отделению дорожно-транспортной полиции пользу, то младший лейтенант Синицына приносила одни убытки. Эта маленькая грудастая бестия с косичкой, настырным характером и обострённым чувством справедливости умудрилась лишь за последний месяц разбить три Мерседеса в погоне, и дважды арестовать тех, кого и останавливать то не следовало.

«Что дальше? Человека с мигалкой в наручники оденет»? – с ужасом раздумывал Сергеев: «Ну да! Чего ей терять? Званием рядового в регулировщиках её не испугать. И так месяц все пороги отделения мела как миленькая бесплатным дворником. С паршивой овцы хоть шерсти клок».

А ведь ещё ранней зимой Тамара Синицына едва не получила майора в отделении, где крови и погоней было хоть отбавляй. Чего ей там не сиделось? За что разжаловали с переводом? Легенда гласила, что взяла за жопу человека, который других органов по положению дел в обществе просто не имел.

«Жопа не как образ жизни, а человек-жопа», – снова подумал Сергеев. То всё от высоких чинов и бремени миллиардов на счету. Голову поломать можно, куда их тратить? Тяжело человеку, и так страдает. А тут она ещё со своим расследованием.

«Ну не дура ли»?

После этой мысли Сергеев окончательно запутался в мыслях. Поправив фуражку по направлении линии лба, он повернулся к подопечной и тихо сказал промеж усов:

– Вот что, Синицына. Сегодня последний шанс. Дальше только забвение. Забвение – это когда ты вроде бы есть, а вроде тебя и нет. Поняла меня?

– Поняла. Есть и нет, – ответила тихо Тамара и открыв дверь салона автомобиля, но так быстро откинула косу назад, что по усам выше стоящему должностному лицу прилетело.

– Вот же ведьма! – воскликнул капитан, облизывая правый ус, а затем левый. Для симметрии.

Второй был со вкусом майонеза. Но это мелочи. Кому какое дело, что он ест на завтрак? Главное, чтобы тарелка не пустовала. А вот с такой сотрудницей и по миру пойти можно, не то, что голодным остаться.

* * *

Скорость на пределе допустимой по трассе в городе, но автомобиль словно едва движется. Каждый автомобиль норовит обогнать. При перестроении многие ещё и недовольно сигналят, смотрят с укором.

Но старушка не унывает и с радостью машет им сиськой. Лица у гонщиков становятся едва ли не квадратными, в глазах вопросы загораются. Но каждому не объяснить, что «ку-ку» везёт. Да массажист и не пытался. Он только постоянно моргал одним глазом, словно в него что-то попало.

Самые сообразительные невольные зрители камеры достают. Другие в памяти откладывают причуды бабки, чтобы потом психологу рассказать. Но тот всё равно всё спишет на родителей. Они виноваты. Кто ещё-то? Человек брать вину за себя на себя не готов. Пусть другие участвуют, сочувствуют, а потом и расплачиваются.

«Надо было тонировать заднее стекло», – только подумал Богатырёв, который к родителям претензий как раз никаких не имел. Родили с голоду помереть не дали, в общество социализировали, и хватит. Да и к психологам массажист не ходил. Он сам себе мозгоправ был. Сначала грудью женской пошатнувшуюся в армии психику поправлял и попами мягкими стимулировал, потом перешёл на вариант пожёстче, с вагинами красивыми, чтобы также цепляло, а потом расслабляло, как в первые дни курсов.

Володя даже для себя решил, что сначала подъезд, потом уже травматологический пункт. Вот – верный путь. Если изменить последовательность, то старушка либо сбежит из открытого салона и его посадят. Либо его посадят за то, что закрыл её в салоне, оставив без присмотра. Что за жестокость, спросят? Уважай старость, скажут. Остальное додумают под статью или штраф какой по такому случаю.

– Ну за что мне это всё? – пробурчал массажист за рулём. – Я же просто хотел на работу.

– Ой да какие твои годы, наработаешься ещё, – подхватила разговор старушка. – Вот моя соседка – та ещё профурсетка. Только и делает, что скачет целыми днями, да стонет. Мужики к ней табунами ходят. И хоть бы один гречку принёс. Нет же, цветы, конфеты, бутылки бесполезные дарят. Не квартира, а магазин цветов и вино-водочный в одном флаконе.

Володя вздохнул. Похоже, дорога будет долгой.

А бабка продолжила как ни в чём не бывало:

– Вот в наши времена такого не было. Все трахались за убеждения. И как трахались? Любо-дорого смотреть было! На разрыв души трахались: кто на стройке, кто на полях, иные прямо в теплушках и вагончиках великих строек… Только секса не было.

– Как не было? – не понял Богатырёв.

– Так и не было! – стояла на своём старушка. – Детей так сразу и рожали. Кто на силе воли, кто по рекомендации партии. А сейчас что? Рекомендации есть, а силы воли нет!

Володя взвыл от монотонного бурчания старухи, и едва удерживался от того, чтобы вдавить педаль газа в пол. С одной стороны, так можно быстрее избавится от длинных историй, с другой – мозг постоянно подкидывал порций своих мыслей на этот счёт.

«Ну вот разгонишься ты и что? Взмахнут полосатой палочкой. Как объяснишь женщину с разбитым лицом? А обнажённую старушку в одеялке? Володя, ты человек разумный. А таких редко слушают те, кому положено находить нарушителей. Система требует жертву. Она своё получит. Зверь должен быть накормлен. Или всем прилетит. Сверху вниз по карьерной лестнице планы спускают. Показатели должны расти, иначе как понять, что сотрудник хороший? Он что, ради людей там стоит и работает?»

Даже не думая спорить с мозгом на стрессе, по трассе Богатырёв вёл автомобиль как само воплощение идеального водителя. С такого можно было рисовать плакаты даже, если бы бабка не начинала махать сиськой между рассуждениями о покорении космоса и освоении целины.

Идеальная езда продолжалась ровно до того момента, пока на горизонте не показался офицер в строгой форме на фоне служебного автомобиля. Маленький, зато важный. Ботинки на платформе пару сантиметров прибавляли, а форма добавляла величия.

Володя тяжело выдохнул и начал скидывать скорость. Накаркал. Когда автомобиль поравнялся с регулировщиком дорожного движения, Володя понял, что офицер не только с палкой и в фуражке, но ещё и с длинной русой косичкой на правом плече.

«Не так прост, выходит», – подсказал мозг: «Имей уважение»!

Равенство гендеров на рабочем месте подчёркивало то, как ловко форму обтягивают пышные груди. Массажист присмотрелся, продолжая моргать потревоженным глазом.

Посреди груди висели солнцезащитные очки вместо застёгнутой верхней пуговицы рубашки, что несомненно цепляло взгляд. А как одумаешься и поднимешь глаза – можно утонуть в голубых глазах. Если ангелы когда-то и падали на землю, то всех раскидало по таким вот экземплярам в униформах.

«Такой не взятку хочется дать, а руку и сердце сразу предложить», – прикинул мозг, подтормаживая от полученной информации: «Одно дело мужики с пузом суровые, другое – грудь в обтяжку. Вот левая, вот правая. Как педали. Не перепутаешь. Ты на улыбку то посмотри. Давай искренне плети, как есть ей всё расскажи. Володя, такая сразу всё поймёт и простит».

Только бабка залипания водителя на офицера порядка на дороге не оценила. Едва массажист потерял бдительность, как в один момент щелкнула по замку. И пока Богатырёв опускал стекло, чтобы поприветствовать блюстительницу с пышным бюстом, бабка открыла дверь.

Рывку на десяток метров от автомобиля позавидовали бы многие в её возрасте. Хотя бы потому, что бегу ничего не мешало!

«Ни грамма стыда и одежды на бабке», – отметил мозг: «Но зато сколько силы воли!»

– Лейтенант Синицына, ваши документы, – выдавила скорее по привычке служительница чистоты дорог, так как нижняя челюсть уже плавно опустилась от увиденного в салоне и за его пределами.

Володя, чтобы всё сразу правильно объяснить офицеру, полез в карман за листиком с адресом. Не стихи, конечно, но тоже улика.

Шока у офицера хвата. В то время, когда бабка побежала к полю молодой травы, водитель засунул руку в штанину и отчаянно дёргал, ей активно подмигивая. То ли пытался что-то достать и показать, подыгрывая, то ли скрывая очевидное удовольствие по личным убеждениям. А рядом с ним от этой картины у девушки шла носом кровь. Видимо, он нередко предлагал ей смотреть на этот процесс. А если не хотела, то заставлял насильно. Так как синяки на лице говорили сами за себя.

«Негодяй! Хочешь или не хочешь, а будешь?!» – мелькнуло в голове Синицыной, и волна гнева возобладала над разумом, проявляясь покрасневшими щеками для мира вокруг: – «Да эти мужики совсем страх потеряли!»

– Причина остановки? – только и нашёл в себе сил сказать Богатырёв, не в состоянии сразу достать листик из кармана.

Однако, он был уверен, что фары включены. Скоростной режим не нарушен, а аптечка с огнетушителем на месте, как и форма в бардачке со светоотражателями на случай непреднамеренных остановок.

Но как убедить сотрудника, когда сам на стрессе?

Если брюки для униформы придумал нормальный человек, то карманы на них сам сатана. Зачем только убедил Ларису сменить форму? Карманы-то у него появились, но большие руки и стоя едва помещались в узких кармашках. А тут ещё на изгибе. Да ещё снова не в тот карман залез!

Привстал, да вспомнил, что пристёгнут. Отстегнулся. Доставать не удобно. Не теряя времени, сразу залез и в другой карман, чтобы точно достать. Но мир строг. Лейтенант смотрит, а листик топорщится!

И бабка кричит по полю вполне однозначно:

– Ну хоть отдохну от насилия под одеялом! Упрела вся! А хочешь взять меня, на сеновал приходи-и-и!

Лейтенант Синицына была не из робкого десятка, поэтому её и перевели из убойного отдела в дорожные постовые. Она всегда действовала на ходу, мыслила по ситуации, чем часто превышая необходимые полномочия.

Но те ошибки в прошлом. Сейчас же всё вполне очевидно: составов преступлений на воз и маленькую тележку от тяжких телесных до рукоблудия для лиц при исполнении. Автомобиль хоть и личное пространство, но с момента остановки лучше бы он в руке телефон держал.

«Нахал», – подумала Синицына и больше не теряя и секунды, лейтенант открыла дверь, потянула водителя за шею наружу и вытащила наружу.

Даже руки заламывать не пришлось. Запихал так глубоко в штаны, что сам себя спеленал.

– Я тебе покажу причины, чёртов извращенец! – ответила служивая, наваливаясь сверху.

Если раньше разрешали коленом шею держать, то в последнее время не рекомендовалось. Людям так, видите ли, не нравится. Поднимают восстания, протестуют и собирают деньги для тех, кто первым догадался монетизировать протесты.

В попытке придавить уже весом всего своего тела, лейтенант придавила задержанного тем козырем, что имела от природы – грудью. Но Богатырёв тоже любил докапываться до истины и показывать правоту. И тут же заёрзал в знак протеста, извернулся и оказался лицом к небу, всё ещё рефлекторно моргая подраненным глазом.

– Да что ты мне всё подмигиваешь? Я на работе!

Синева над головой массажиста продлилась не долго. В лоб упёрлись очки, от ерзанья головы срывая вторую пуговицу на служебной рубашке и сползая. Очки ловко сделали так, что щёки Богатырёва оказались в плену массивного бюста.

– Синицына! – раздался голос второго офицера где-то рядом.

Тут-то Богатырёв и понял, что в мире за пределами мягких грудей, оказывается, существовали люди.

– Ты что творишь, Синицына? – повторил мужчина-офицер недовольным тоном. – Он же ехал не больше шестидесяти! Считай, как одноглазый!

Грудь отодвинулась, и Володя понял, что можно снова дышать. А едва удалось, сразу сказал:

– Держите бабку! Бабку держи-и-и-те!

– Ты мне ещё и бабки предлагаешь? – не так расслышала лейтенант, так как рядом с рёвом проехала фура. – Да за дачу взятки при переисполнении…

– Тамара, черти тебя в уши драли? – прикрикнул капитан, подхватив её фуражку. – Хватит молодых людей соблазнять! Он про бабку в поле говорит! – и капитан перевёл взгляд на бегунью. – Вроде и не курьер. Карманов нет, а бежит, как курьер.

– Точно, бабка же ещё! – припомнила Синицына и заехала кулаком по топорщащиеся брючине массажиста. – Признавайся, извращюга, чем бабку накачал?

Богатырёв только поморщился, но через силу выдавил:

– Обычная спятившая старуха,

– А голой зачем возишь?

– У неё деменция… спасаю.

– Чем докажешь?

– В кармане… бумажка, – горячо заверил Володя и, наконец, достал из кармана рисунок, от чего брюки сразу перестали топорщиться. Только осадочек остался. – Вот её адрес!

– Так это ж квитанция, – проверил капитан и бумажку задержанному вернул.

– Да, документов при ней никаких не было, – кивнул Володя. – Живёт где-то в этом подъезде! Я домой её вёз! А теперь что? Убежит и не поймаем!

– Ну, Синицына! – с угрозой в голосе добавил старший офицер и придерживая фуражку, сам побежал к полю. – Сама заварила, сама разгребай теперь с гражданином!

– А девушка? – только и спросила лейтенант у Богатырёва уже не так уверенно, ослабив хватку. – Откуда у вас кровь на одежде? Бьёте?

– Кто. Я? Я в травмпункт везу девушку! – ответил Богатырёв и пока не поднялся, сорвал на обочине подорожник, чтобы дважды не наклоняться. Подул, помял. – Нос вправлять будем!

– Так… били? – почти с надеждой спросила Синицына и сделала голос почти умоляющим. – Признавайтесь, чистосердечное признание облегчает понимание.

Володя только поднялся, отряхнулся и покачал головой:

– Дверь ветром открыло. По лицу и ударило… Ветрено сегодня!

Тут он сам открыл дверь, вытер девушке кровавые сопли на подбородке и вставил в ноздри по кусочку свернутого в папирус молодого, едва начавшего рост, придорожного листика. Что в народе назывался «подорожник». Молва ходит, что если достать и потереть, кровь и остановится.

«Ну или просто к ране приложить. Тоже сойдет. Мыть при этом вроде бы не обязательно», – добавил мозг.

– Так будет получше на первое время. Кладовая природы, как-никак, – добавил массажист и спокойно достал документы из бардачка для проверки.

Озадаченная Синицына проверила документы и… поникла. Потом даже помогла отряхнуться Богатырёву. Прикусила губу, руки немного дрожали. Только всё ещё с недоверием смотрела на пассажирку в отключке.

– А кровь на твоей форме откуда?

Всё-таки граница между «ты» и «вы» стёрлась примерно на том моменте, когда назвала «извращенцем» или придушила грудью. А может даже в момент удара по паху кулачком.

«Ударила бы чуть слабее, может и приятно бы было», – подумала она: «Но сейчас не время ролевых игр, я же на работе».

– Так на руках нёс, заляпала, – спокойно ответил Володя, стараясь не смотреть на грудь офицера, и не припоминать её кулачок между ног. Что-то в том ударе было не злого, а такого, отрезвляющего. Даже глаз дёргаться перестал.

– А что про насилие бабка кричала? – сделала последнюю попытку прояснить ситуацию лейтенант.

Но фортуна сегодня явно сыграла не в её пользу.

– Это та, что халат в мусорку выбросила? – усмехнулся Богатырёв, поглядывая как лихо бежит по полю за расставившей в разные стороны руки бабкой мужик в форме. Но даже придерживая фуражку от ветра, догнать не может. – Намучился я с ней сегодня. Жарко ей в одеяле, капризничает. И так уже её три ящика гречки должен. За язык меня никто не тянул.

– За что? – спросила уже совсем тихо Синицына, заметив, что пуговички на форме не хватает, да и щека у задержанного кровоточит. А это уже она добавила от себя, пока в землю укладывала.

Пожаловаться может. Выходит, её за «телесные» припечатают. Пожалуется, а она на плохом счету. Слушать уже не будут. Чего бы ни ляпнула, капитан другую версию расскажет. Ему со стороны видней.

«Чёртов понедельник»! – подумала Синицына.

– За хорошее поведение, – вздохнул Володя.

Прикусив губу, Тамара уже выбирала между опциями «разреветься в голос» или «показать грудь, чтобы стереть память пострадавшему». Обнулить память, может, и не обнулит, но всегда можно договориться, пока напарник в поле и удар службы на себя принимает.

Но тут Володя закричал во весь голос и рванул дверь на себя, в один прыжок сев за руль.

– Ё-моё! Ты посмотри-ка!

Тамара сначала посмотрела на грудь, даже пощупала. И чего на неё смотреть? Закрытая же!

А когда вспомнила, что ещё не расстегнула пуговиц, обернулась к девушке. Глаза, в который раз за день, округлились. Лицо потерпевшей от немотивированных поступков ветра по утру стало похожим на сливу.

Фиолетовое и раздутое!

– Она что, задыхается? – спросила Синицына, запрыгивая в салон прямо поверх девушки для того, чтобы оказать первую медицинскую помощь.

– Куда там! Ровно дышала! – крикнул Володя, завёл мотор и рванул с места уже не сдерживая скорости.

– У неё, похоже, аллергия.

– На что?

– Да хотя бы на… подорожник! – добавила Тамара и выкинула пыльную «придорожную аптечку» подальше.

Дальше действовали не сговариваясь. Дверь захлопнулась и автомобиль помчал по дороге на пределе оборотов. И только бегущий по полю за голой бабкой мужик в форме видел, как поднялась за ним пыль.

«Походу, мириться с потерпевшим поехала», – подумал капитан Сергеев, остановился и достал рацию с нагрудного кармана, пока брала до служебной машины.

– Капитан Сергеев, двенадцатый пост, преследую голую бабку без особых опознавательных знаков с заднего вида. Движется в сторону леса на юго-запад.

Не слушая в ответ взрыва хохота, он смахнул пот со лба, сплюнул и снова продолжил погоню. Иногда бесполезно объяснять и нужно просто бежать. А с Синицыной потом разберётся. Её песенка спета!

Глава 5 – Мёд и цена

Отёк Квинке – состояние на любителя. Но если какой любитель скажет, что получает от него удовольствие, то скорее всего, его уже можно бить лопатой. Хуже не будет.

«Человек и так по жизни подпортился. Можно закапывать», – рассуждал мозг Владимира Богатырёва.

Мара по жизни подпортившейся не была, гнилой не прослыла и даже в преступной жизни замечена не была.

«Так от чего её карма на пробу берёт»? – недоумевал Богатырёв.

От отёка девушка оплыла как воздушный шарик и задыхалась, не приходя в сознание. Тамара без устали делала ей искусственное дыхание. Прижимая голову к подголовнику, сотрудница дорожно-постовой службы проталкивала воздух в лёгкие принудительно, после чего тот с сипом выходил наружу через раздувшееся снаружи и суженное внутри горло.