Тот самый массажист 3

Глава 1 – Эх, пить будем. И гулять будем…

Лето, 2021 год.

г. Москва.

Там, где соблазнение пустило корни и расцвело пышным цветом, часто играет музыка. У одних в сердце, пока душа поёт, у других в голове, пока ликует тело. Но иногда этот процесс настолько запущен, что слышать его начинают все вокруг. И тут кому какую музыку повезёт услышать: мелодии драйва, секса, романтики, импровизации или чистую лирику с драмой. Ведь каждый человек – индивидуальность и микрокосмос.

Марш Мендельсона в этом случае хорош тем, что народ мгновенно замолкает, преисполненный впечатлениями завершённости, едва начинаются первый аккорды. В этот ответственный момент, когда одни пускают слезу, а вторые снимают на телефон, возможно всё. Даже свадьба. И пока перед глазами одних мелькает будущее, а другие готовы задуматься о настоящем, двоих седых молодожёнов уже ничего не сдерживает от проявления себя как есть. Они живут без нервов и лишней суеты. Они познали жизнь и не торопятся. Вся нервотрёпка осталась тем, кто помоложе.

Нарядные гости смотрят, как старики медленно и величественного шоркают к алтарю, пока не застывают перед дамой в светлом пиджаке с важным лицом. Музыка затихает. Вот он – момент триумфа!

– Дорогие брачующиеся… – начинает строгая женщина с красивой папкой в руках с золотым теснением на обороте.

И все снова превращаются в слух.

– … мы собрались здесь сегодня, чтобы… – продолжает дама, которой давно снятся собственные слова.

Дальше – кольца, росписи, радость гостей и вопросы друг другу «когда уже ты?», если не окольцован. Или «да сколько можно?», если кольцо давно палец жмёт и хочется быстрее начать веселиться.

Бабулю в фате свадебная процессия интересовала меньше всего. Прошло то время, когда мужики вокруг неё хороводы вили. Да и свой первый «молочный» муж давно отвалился. Всё остальное – опыт.

Анфиса Анатольевна Де Лакрузо вдруг осмотрела всех мутным взглядом. И стоило музыке стихнуть, а женщине с папкой в руках замолчать с расспросами, как бабка произнесла на весь зал:

– Когда уже покормят?!

– Окстись, Фиска! Давеча пообедали, – ответил жених не менее преклонных годов.

Он помнил время, когда в стране пить было не модно. Но было это гораздо раньше, чем при «сухом законе» Горбачёва. Хотя бы при Хрущёве. Так как уже при Брежневе пить вдруг стало нормой, а на бутылках водки вдруг перестали писать: «алкоголь – яд». Так как не могло активно заливающее зеньки первое лицо государства считаться алкоголиком. А вот подхватил эту традицию первый президент Росси Борис Горбачёв или пытался начать свою, «с нуля», история умалчивает.

– Так-то ж прелюдия! – заявила Анфиса грозно, посмотрела на всех прочих и едва не роняя вставную челюсть от усердия, разразилась возмущёнными репликами, но в полголоса или почти шёпотом.

Вроде бы раздалось пару-тройку проклятий, заканчивающихся словосочетанием «ёжкин кот!» и «минтай вам в печень!».

Владимир Богатырёв с Викторией Лопырёвой и Ларисой Борисовной катились со смеху ещё со входа в ЗАГС. Потому заранее встали позади всех, чтобы людей не смущать красными рожами. Если пёрла деда в одиночестве ещё можно было выдерживать, то в сочетании с бабулей срабатывали такие комбо, что можно точно сказать: «муж и жена – одна сатана».

– Кто вообще женится, не жрамши? – добавила бабуля. – Я буду жаловаться в министерство свадеб, разводов и прочих бракованных!

Пока полномочный представитель регистрации браков приоткрыла рот, не в силах сразу подобрать слова, дед Степан потёр красный нос, выдрал волосину и хмыкнул:

– Вот прорва. Сколько в тебя влезает?

Он как раз вёл себя спокойно. Сколько женщин повидал на своём веку? Всех не упомнить. На каждую нервов не хватит. А значит, и тут нервничать не стоит начинать. Но на каждый случай у него была своя житейская мудрость.

При том, что Степан Степанович был красив даже с видом хорошо просушенного на солнце винограда. Этот изюм стоял в новом пиджаке, пошитом на заказ и в ус не дул, так как все их сбрил вместе с бородой. И потому смотрелся галантным кавалером. Помимо платочка в кармашке с одной стороны, с другой он повесил орден Ленина четвёртого типа, медали награждения за трудовые заслуги, а особняком выделялся значок «мастер коноплеводства».

Откуда взялся последний, и кто его повесил, история умалчивала. Коноплю в деревне в промышленных масштабах ведь никогда не выращивали, а с мелкосерийным производством нещадно боролись. Но внуки всегда были рядом и не прочь отмочить корку, порадовав деда.

– Я без прелюдий не могу, – пригрозила бабка вполголоса.

– Не бурчи и на выходе куплю тебе булочку, – предложил дед разумный компромисс. Попутно он пытался вспомнить, есть ли у ЗАГСа киоск с хлебобулочными изделиями?

Но довольная бабка лишь улыбнулась. Выцыганила. С каждой свадьбы можно что-то интересное для себя поиметь, если быть настрёме.

Дед отставать от супруги не стал и улыбнулся щербатой улыбкой. Выдохнул горделиво, оглянувшись на клан. Кормилец семьи, всё-таки.

Патриарх семьи Богатырёвых точно знал секрет спокойствия. Потому как принял пятьдесят грамм коньяку перед входом во дворец бракосочетания и ещё сотку с утра накатил, для общего настроения. А дальше всё просто – обещай сколько можешь, пока жив, а когда припомнят – попробуй сделать. Вот и весь секрет успеха.

Но без комментариев семью дед тоже не мог оставить. Всё-таки пришли, оделись нарядно. Сразу видно – старались. А ради него или наследства, уже не так важно.

– С повидлом? – уточнила невеста на всякий случай, теряя терпение.

– Куда тебе повидла? Жизнь она и так как конфета. Кому с коньяком, а кому – сосательная, – заметил дед. – Барбариски на закусь я у тебя не вижу, так что выбор, Фиска, не велик.

– Жлоб, – буркнула бабка и тут же попыталась уйти.

Мол, всё отменяется, а подписи не действительны. Но дед лишь придержал под локоть и застыл как скала среди морских просторов. Гаркнул:

– Раз тебя одели в сухое и красивое, терпи!

Бабка подняла косматые брови, губами сухими поплямкала:

– А чего терпеть-то? Булки жалко?

Но дед не сдавался, продолжая супружеский ликбез:

– Стой, да наслаждайся музыкой, я тебе говорю. Авось и покормят следом. Человек должен жить хотя бы ради любопытства. А сколько нам того любопытства осталось?

Вредная бабка погладила платье, хмыкнула. Действительно, материал ей нравился. Нежный и мягкий. Потом можно на тряпки спустить, чтобы полы было чем мыть. В семейной жизни на её памяти хорошо работало только одно замечание: «много материала это много тряпок». Всё остальное – импровизация.

Конечно, каждый из гостей мероприятия понимал, что свадьба лишь фикция. Обоим старикам было в районе восьмидесяти. Какие уж там молодожёны? Скорее, старожёны. Нужна лишь роспись, чтобы закрепиться в столице. Всё остальное попахивало излишеством. Но Лариса Борисовна взяла все расходы на себя. Тем самым начальница добирала очки среди семейства, надеясь вскоре сама пополнить клан Богатырёвых своим скромным присутствием. Ведь с её лёгкой руки всей «побочной» семье Богатырёвых и было где жить. Переедут в ближайшей перспективе. Многокомнатная квартира Анфисы занимала весь верхний этаж в новостройке. Причём того периода, когда строили качественно, вдумчиво и для людей.

Квартиру уже не раз поделили в уме, да переделили до верного. Оставалось только стены из кирпича выложить, чтобы проходы обратно закрыть. Кто раньше долбил несущие стены, уже и не спросишь. Но этаж верхний, конструкция выдержала, а вскоре вернут как было и ещё сто лет простоит. Делала бабуля перепланировку или нет, вопрос уже десятый. В любом случае, продавать они наследство в ближайшей перспективе не собирались и сначала могли всё просто сделать для себя, а потом уже регистрировать изменения… однажды.

Лариса Де Лакрузо улыбнулась победно, заметив, что всё готово для росписи. Фамилию с Мендель она всё-таки поменяла. Главное, что теперь всё её, как наследницы. А если прикопаются, всегда рядом есть дед для страховки. Он же – супруг и законный совладелец. Свадьба – отличный инструмент для жонглирования бюрократическим аппаратом. По милосердию даже могла себе позволить отрезать кусочек и Тамаре Синицыной, что едва не разрушила замысел по недвижимости.

Той досталась однокомнатная квартира. За послушание, и чтобы шума не поднимала, как человек в теме. В конце концов, если бы благотворительность ничего не стоила, то все бы были филантропами.

«А с мужиками сиськастыми ей жить или кем другим – сама решит. Не маленькая», – ещё подумала начальница Женского рая и бизнес-вумен по жизни, и снова вернула концентрацию на бракосочетание. Всё-таки когда старая дева выходит замуж, она тут же превращается в молодую жену. А свадьба продолжалась. И чем больше возраст, тем меньше ответственности на мероприятии.

Именно этого принципа придерживалась бабка Анфиса, переспрашивая регистратора брака:

– В смысле «замуж»? Я? – удивлялась невеста очередному вопросу. – Ты чего мелешь, оглобля патлатая?

Вопрос предназначался регистратору. Отчего та вся превратилась в знак вопроса. И если бы не подарок, вручённый заранее за все труды, даже начала бы возмущаться в ответ. А так дали – терпи.

– Мне за восемьдесят, – продолжала бабка. – Одной ногой уже за дверку рая залезла. Стою, придерживаю. Да я гроб на балконе храню с бахромой и рюшечками! А «гробовые» под ковром лежат. Всё-таки деньги – грязь. Ну и код от карточки «три нуля», а пин-код – поболее нулей будет. А больше я тебе ничего не скажу, хоть пытай меня! Слышишь?

– С Лениным гробовые? – тут же уточнил дед, запомнив все детали. Пригодятся.

Его заначки по дому почему-то находили всегда. Что за розеткой, что за плинтусами. Под ковриком и полтиннику больше дня не заваляться. Подметут, приберут. Считай – заработали. Хоть сейф заводи. Да и тот вскроют, сам же код расскажет на ближайшем застолье вместо тоста.

– С Лениным я бы сама рядом прилегла! – ответила невеста. – А чего? Места много! Не дует. Лежишь себе, никого не трогаешь, а все тобой умиляются. Уважают заочно и за дело. Потому что столько мин заложил, что до сих пор всплывают.

– Молчала бы! – пробурчал дед. – Ишь, Крупская нашлась. За дело ей, ага, здрастье-пожалуйста.

Пресс Владимира в этот день прокачивался добровольно-принудительно. Массажист уже не мог смеяться. Голубые глаза покраснели, а жест «рука-лицо», казалось, никогда не прекратится.

Рядом ржала Вика, стараясь скрыть текущие слёзы в платочке, что блондинке удавалось мало. Новые реплики добавляли звуков «ы-ы-ы» и реплик «всё, я больше не могу».

Нет-нет, да хихикала чернявая Де Лакрузо, которая совсем недавно была ещё Мендель. В чётком продуманном плане это был лишь шажочек к тому, чтобы стать Богатырёвой. Обычно строгая начальница ещё держалась приличий, но каждая новая реплика старожёнов подтачивала и её бастион невозмутимости.

Но всё это меркло перед тем, как смеялся в голос Борис Степанович и хохотала Галина Ивановна. Родители Володи были люди простые, из глубинки и часто говорили, как есть. И в основном, друг другу.

Вот и на последнюю реплику патриарха отец, как замглавы клана, не забыл вставить шпильку:

– Слышь, мать? Что совой о пень, что пнём о сову, а всё сове не по себе, – заявил Борис Степанович. – Я же говорил, пятьдесят грамм ему мало будет. Что там за рюмки? Диетические?

– Ой, да чья бы корова мычала… и ту не доили, – ответила мать Володи. – И где я тебе рюмки достану? Фляга, как фляга. Не баклажка и ладно.

Но Бориса Степаныча было уже не остановить, возмутился для дела:

– Батя ну ты чего творишь? Вразуми жену! Нам ещё пить вместе. А вам жить сколько останется. Ставьте уже росписи и идёмте кушать, пока кормить не передумали.

Больше всех округляла глаза от происходящего регистратор, прерываясь после каждой реплики и ненадолго подвисая.

– Цыц, сопля зелёная! – повернулся к сыну дед. – Тут люди чего умного сказать пытаются. Стараются, поди. Слова подбирают, а ты перебиваешь. Уймись сам. Не то ремня у меня получишь!

Старший брат Панас за стену держался со смеху. На его локте висела жена Оксана, хихикая и лицом краснея, как зрелый помидор на солнце.

Говорила она мало, так как картавила. Зато всегда – по делу.

– Р'одители учат детей р’азговаривать, а дети р’одителей учат молчать.

Панас тут же надулся, приняв на свой счёт. Не жена, а заместитель совести на полставки. Всё учит, учит. А у самой даже миллионов на счету нету. Ни в какой валюте. Как и самого счёта. И чего умничает, спрашивается? Поумнее найдутся.

Рядом держалась за живот прибывшая в столицу на мероприятие погорелица Полина – младшая сестра Володи.

Заодно и документы подала в институт. Обратно уже не уедет: либо работа впереди, либо учиться будет, если сразу примут. Баллов вроде достаточно, а другие говорят – ещё и докупать придётся. Кому верить? Не ясно. Но Москва точно – город возможностей.

Сеню-соседа на мероприятие не пригласили. Сестра говорила, что в строительство подался на деревне. Мужиков нагнал провалившуюся крышу и горелые брёвна разбирать. Те и рады на запасы самогона податься. Сеня ведь первый самогонщик на деревне. Ну а что ещё и поработать придётся, так это вместо перекуров. Зато как посидят!

Хватало других приглашённых гостей. Так генерал Борис Валентинович Тоненьких с чёткой военной выправкой стоял почти по стойке «смирно». Как монолит в парадном кителе. Подбородок брит до синевы, но щеголял усами модными.

Модными, конечно, во времена конфликта в Афганистане. Но кому какое дело? Главное, что сам стрижёт. Экономия семейного бюджета на лицо.

– Нормальные мужики в барбершопы не ходят, – говорил он по такому случаю и добавлял тише. – То ли дело были цирюльники в имперские времена. Опасная бритва как нож повара остра. Не чихнуть без последствий. А сейчас что? Да современными станками даже горло толком не перерезать! Ни ума, ни фантазии.

Дочь его Вероничка с двумя неизменными косичками рядом держалась, слушая папу в пол-уха, а то и на четверть, порой убавляя громкость в беспроводных наушниках. Бурчит себе что-то постоянно предок, пока денег не попросишь. Тогда голос сразу становится чётким, командирским. Сначала чёткое «не дам» говорил, а как лицо жалобное сделает, сразу меняется и «на!» добавляет следом, раз сэкономил.

Пышная Анна Тоненьких, обычно весёлая, на свадьбе даже плакать пыталась. От величины события. Но никак не могла полностью проникнуться моментом. То муж бурчал о усах и брадобреях, то гости смеялись, а иной раз и прошлое вспоминали.

– Аня, в прошлый раз ты слишком заигралась.

– Ты просто не умеешь играть в прятки, Боря,

– Аня, ребята нашли тебя в Питере!

– Но нашли же, – парировала супруга, как и престало жене генерала.

Конечно, собственные оплошности (что никогда – косяки) не мешали ей самой пилить мужа:

– Люди и под старость лет женятся, а ты мне когда последний раз кольцо дарил? При Горбачёве ещё?

– При Горбачёве только кандалы были. При Ельцине, правда, и те на металлолом сдали. А вот ювелирка по цене бутылки была. Свежеворованная. Так её и меняли «один к одному». Одна бутылка равнялась одному золотому изделию. Главное знать, где брать.

– Ты мне краденное подарил, что ли? – прищурилась Анна.

– Нет, твоё кольцо было с чеком, – с монументальным лицом ответил генерал, не понимая, что снова по краю обрыва гуляет. – Сносилось, что ли? Один раз подарил и хватит!

– Я тебе так же утренний… ммм… омлет делать буду, – подмигнула супруга. – Один раз сделала при Ельцине и хватит. Здоровья Владимиру Владимировичу, как говорится. На другой ещё не скоро надейся.

– А Медведев? – попытался было спорить Тоненьких

– Ты поговори мне ещё, в следующий раз и в Питере не найдёшь. Подамся куда-нибудь в Краснодар или Сочи, а на курорте сам знаешь – без подарков не останусь. Если муж не хочет дарить золота, всегда можно найти благодарного любовника.

Тут-то Тоненьких и задумался крепко. Хоть снова в ювелирный магазин иди. А там чека за вторую бутылку уже не сделают.

Глава 2 – Эх, пить будем. И гулять будем…-2

Хватало и другихгостей. В сторонке стояла сотрудница Гульнара, рыжая как апельсинка, скороткими косичками и овальным лицом. Женщина неопределённого возраста отдвадцати до тридцати и постоянной отмазкой в стиле «у девочек возраст неспрашивают». А сколько ей было конкретно, только Лариса Борисовна и знала. Нокак часто бывает – помалкивала.

Меньше знаешь – крепче спишь.

А вот саму Гульнару было не унять.Порой девушка хвалилась, часто восхищалась, но чаще просто жаловалась мужчинам-собеседникамв таком стиле:

– Зарплата у меня хорошая. Иногдадаже удаётся что-то откладывать.

И когда от поддерживающих беседу прилеталрезонный вопрос:

– На что откладываешь?

То Гульнара поправляла и начиналаперечислять:

– Не на что, а что! И откладываю ячаще покупку одежды, отпуск и… личную жизнь! – затем девушка тут же улыбалась идобавляла с хитрецой в глазах. – Но на еду хватает и на том радость… А высильно женаты или не будем портить свадебные традиции?

Тут то мужики и таяли передобаянием, напором и коварством помощницы массажиста. И они периодически куда-тоудалялись, чтобы удостоверится насколько сильно.

Это всё Володя отмечал погодя, краемглаза. За него и Гулю, (а также за Сашку Сидоркина) в Женском сегодня раютрудилась массажистка на замену – Мила Езефович. Работа простаивать не должна. Монетизацияспортивно-оздоровительного комплекса должна проходить кровь из носу уже семьдней в неделю. Выходные теперь для избранных и приближённых.

Благо, это часто одно и то же.

Ещё из сотрудников комплекса намероприятии присутствовала Лиза, что тоже совсем недавно сменила фамилиюВехоткина на Сидоркину. Но остаться медсестра собиралась лишь на роспись. Вресторан ехать отказалась, ссылаясь на тошноту от любой еды и невозможностьвыпить как следует.

Пышная, русая медсестра была безпривычного халата, но с периодически белеющим лицом. Срок беременности небольшой, но токсикоз и тошнота уже мучили девушку и Сашка, как основнойвиновник данного происшествия, старался помалкивать и по возможностиподдерживать супругу.

– Я как будто не сына и не дочкурожа, а какую-то неведому зверюшку! – переживала Лиза, в очередной раз подносяплаточек ко рту, когда шутки вокруг касались еды или её отторжения.

– Да всё ты нормально родишь, –пообещал Сашка. – А как подрастёт, я даже джинсы зауженные носить перестану. Накамуфляж перейду. Чисто мужественностью пропитаюсь. Любэ буду слушать и котовгладить… но строго против шерсти!

Массажист Сидоркин, едва встав на путьистинный, изгнал Николая из жизни и выпроводил из семьи с формулировкой «прости,Коля, не фартануло». А в последние дни так и вовсе вился рядом с супругойхвостиком, стараясь показывать какой он теперь мужик. Он бесстрашно ел борщ счесноком, давился пивом и минут десять к ряду смотрел футбол, стараясь необсуждать фасон маек и длину шортиков игроков. А чтобы точно верила –разбрасывал носки по дому. И от такого аргумента даже Лиза не устояла. Кричалауже как на нормального мужика: «убери!».

Казалось бы, куда же больше? Их и расписали-тобез всяких вопросов, едва справку из гинекологии показали. Дальше дажесертификат обещали выдать, когда гражданина в роддоме предъявят. УЗИ показало –мальчик. И возможно, именно это событие и подвигло Александра на решительноепреображение.

– А Коля теперь что? Так, знакомый, –убеждал он Лизу. – А я мужик, мне ещё сына растить! А не на качковзаглядываться. Пусть теперь свою непосредственность показывает судьям наконкурсах бодибилдеров. А я на сиськи смотреть буду! И на рабочий стол накомпьютер вагину поставлю. Твою. Ещё не бритую. Вот те крест!

Креста на нём не было, только кулон,но главное – намеренье.

Лиза закатывала глаза, раздумывая насколько мужа хватит? С носками, конечно, ловко придумал. Да и чесночных духовещё не продают, даже в интернете интересовалась.

– А дальше что? Бабу домойприведёшь?

Саша пожал плечами. Как иначепроявлять мужественность в том же интернете, где яндекс «чесночные духи» отпрошлого запроса оставил, инструкций не было. А по жизни никто не подскажет,как оно правильно.

На свадьбу не пустили и трансаСерёгу. Хоть не желая быть больше Диадемой, он всерьёз подумывал избавиться отгруди. Устал от доек с силиконом. А когда говорят в лоб: «пока сиськи неуберёшь, никаких тебе гулянок среди простых людей», поневоле задумаешься.

А пока Тамара Синицына куковала на свадьбеодна, без своего парня. В конце концов, она была на волосок от обладанияоднокомнатной квартиры в Москве. А в таком случае мужики могут и самипоявиться. Только помани, в ряд встанут. А там уже выбирай: по росту, весу илижизненным предпочтениям. Зачем сиськастых терпеть? Разве что привычка, привыклауже к сирому и убогому, а выкидывать жалко.

– А как сразу эти вставки шариковые убрать-то?– переживала по этому поводу разжалованная из постовых девушка.

Перебирая вакансии в уме, куда ещё неподала резюме за последний месяц, Синицына очень хотела побыстрее заработать наосвобождение своего мужика от лишней ноши. Грудь в семье должна быть только унеё!

Но в силовые структуры с её послужнымсписком вход был закрыт на фоне предыдущих увольнений, а на остальные должностине очень-то и брали. Разве что вахтовым методом на охрану нефтегазовых объектовна Крайнем севере. Но зачем она тогда перебиралась из Мурманска в местапотеплее? Чтобы снова за полярными ночами следить и ловить депрессию на фонебелых медведей?

–Не ложкой же за обедом убрать их можно! – сокрушалась Тамара на тему треклятыхимплантатов. – А бесплатно из лишнего в человеке у нас только аппендицитвырезают. Ну и гланды дёргают, если сильно приспичит. Вот и приходится копитьденьги, чтобы спасти человека. А то надумал тоже: поездки, фестивали,демонстрации и прочие парады фриков. А ему о своём прайде думать надо! А в прайдеглавная кто? Львица, знамо дело!

– Верно, Тамара! – поддерживала ГалинаИвановна её в те моменты, когда успевала слушать рядом стоящую женщину. – Я воттоже на бочок лягу, своему дупу разверзну и нехай там ковыряется. А я что? Я одоме. О доме думаю! Мы же кто? Хранительницы домашнего очага. Надо по профилютрудиться. А они себе нехай балякают.

– А чего он там демонстрируют, кроме сисекискусственных? – продолжала переживать личную травму Тамара, мало обращаявнимания на диалог. – Бог их знает! Он же и накажет. А я вот работу найду, зарплатуполучу и сразу уберём. Чтобы по-людски было, без пропаганды каждую минуту. Асейчас его куда устраивать? В вебкамщицы только. Там вроде удалёнка снормальной оплатой осталась. А все эти операторы колл-центров – прошлый век. Ихже люди ненавидят уже. Потому что не сотрудники давно звонят, а мошенники одни.Настырно вожделеют пин-коды от карты. А как «на хату заходить» не знают, япроверяла. Значит, из офисов тёплых работают, а не камер давно. И раз работают,значит это кому-то нужно.

Галина Ивановна кивала, хоть и не понималапримерно каждое четвёртое слово. Вроде знакомая речь, а на каком языке говорят– чёрт его знает. Москвичи, одним словом. А хуже москвичей только приезжие, чтомосквичами быть пытаются. Сразу и бесповоротно.

Тогда как Тамара понимала ещё меньше изответной речи такой приезжей, но с земель западнее. Но обе сочувственно вздыхалии кивали с пониманием дела, поддерживая диалог и друг друга чисто по-женски.

В этот момент деда Степана качнуло.Оступился, подался назад, словно боролся с качкой на палубе.

– Дед, осторожнее! – поспешил к немуВолодя.

Степан Степанович, не дождавшись внука,удержался и сам. И с довольным видом вернулся к столу расписываться. Новыйкомментарий патриарха семейства не заставил себя ждать:

– Ничё-ничё, Волька. Алкоголизм сильнеегравитации! Скрытыегироскопы ещё работают. Не пропадёт.