Тот самый массажист 4

Глава 6 – Соседи напротив

Осень бодрит в ночи. Пока не холодно, скорее зябко. И несмотря на световое загрязнение, в поздний час звёзды видно на небе даже над московским регионом. Правда, не точки они, а скорее яркие фонарики с длинными лучами. А всё от дефекта зрения, которое всё хуже.

«Ладно, однажды мы с этим обязательно что-нибудь сделаем», – пообещал мозг Богатырёву, пока тот вышел на задний двор в сланцах и обмотанный полотенцем.

Не в целях эпатажа, а исключительно здоровья для. Эпатаж ведь что такое? Это умышленно провокационная выходка или вызывающее, шокирующее поведение, противоречащие принятым в обществе правовым, нравственным, социальным и другим нормам, демонстрируемые с целью привлечения внимания. А он парень простой, скромный и просто хотел поплавать, а не это вот всё.

Бассейн сиял неоновой подсветкой, создавая из подогретой водной глади подобие волшебного озера. Коснулся пальцем, стянув обувку – вода только начала прогреваться, но и холодной её не назовёшь.

Оглянувшись на повалившийся забор соседа, безвременно взлетевшего на воздух квартал назад, Богатырёв спокойно скинул полотенце и нырнул в манящую глубину. Вода взбодрила, тут же захотелось жить, бороться и он во всю заработал руками и ногами, вразмашку проплыв от бортика к бортику, после чего перешёл на неспешный брас, а затем вовсе занырнул, как следует оттолкнувшись от края бассейна и проплыл уже под водой, как следует работая одними ногами и вытянув руки, как будто не ладони вовсе, а голова дельфина.

Дыхания хватило с лихвой. Всё-таки бассейн не большой, двенадцать метров. Вынырнув, перевернулся на спину и проплыл ещё бассейн, а едва пальцы коснулись бортика, оттолкнулся руками и изображая буй, остался плавать на глубине. Расслабившись, доверился физике и даже не солёная вода держала его у поверхности.

Разогретое тело и подогретая вода сделали своё дело. Богатырёв расслабился, разглядывая далёкие звёзды на некоторых участках неба. Вот Малая Медведица, вот – Большая. Ориентир – Полярная звезда. Не перепутаешь. Вода затекла в уши, и теперь в голове лишь шум моря, а всё окружающее пространство словно погружается в единую молочную реку Млечного пути. И мягкая, нежная вода щекочет живот, тестикулы свободно плавают в тёпленькой водичке, свободные от плена всякой ткани. И так приятно от этого ощущения, словно женщина ласкает маленькими пальчиками массажиста. И сколько бы не было за день секса, снова хочется… От чего рычаг медленно, но верно активируется.

– Здорово, мужик! – вдруг раздалось где-то на грани слуха.

Володя невольно напрягся и погрузился в воду, хлебанув, а когда вынырнул, отплёвываясь и выливая воду из уха, рядом с бортиком уже стоял незнакомец в спортивных штанах и олимпийке и чесал лоб под кепкой, которая прятала длинную шевелюру даже в ночи от мира.

– А я иду мимо забора, слышу плеск, – рассказывал мужчина примерно его возраста. – Смотрю, корабль! Подошёл поближе, а нет, мужик плавает. С мачтой!

– Ты кто? – подплыл к бортику Володя, подхватывая полотенце и спешно скрывая мачту.

Вроде на своей земле, и в ночи с дронов никто наблюдать не должен. Но нет же, нашлись и тут незваные гости.

«Москва не резиновая»! – тут же заявил мозг, словно забывая с перепугу, что они в Подмосковье, но ещё помня, что они всё же в элитном посёлке, где в гости так просто друг к другу не ходят.

Здесь выражение «частная собственность» звучит не реже, чем «я на тебя в суд подам», даже если это обращение к судье, что живёт в конце улицы по соседству между владельцем мусороперерабатывающего завода и банкира, который первым придумал как тролить клиентов в рекламе выражениями вроде «выгодно» или «мы работаем для вас», имея ввиду лишь «вы – говно» и «вы работаете для нас», но эти речи произносились в кругу своих лишь через пару-тройку высоких заборов отсюда.

И вот на тебе – незнакомец среди ночи вторгся на территорию!

– Я – Богдан Громковойнов, режиссёр, – представился вторженец, присел на корточки и протянул руку. – Ну, внук Вальдемара Тихомирова. Ну у меня ещё дядя – Лысый из Навалилфильма, которые на одних госзаказах и живут, а тётя – рыжая, которая в Ералаше снималась, пока всех в рекламе связи до смерти не заманала. Ну она ещё дружит с актёром Калоголовым, которому сами сценаристы на голову насрали, пока снимался. Знаешь же!

Сказал он это так просто, быстро и естественно, что Володя даже пожал руку представившемуся, забыв про полотенце, но не забыл про вторжение.

– И что ты тут делаешь, Богдан? Ворвался как немцы в сорок первом.

– Как что? Ищу вдохновение! – ответил режиссёр и без зазрения совести прошёл к шезлонгам, после чего присел, а затем прилёг на один из них, переведя его в положение «наблюдать за звёздами или загорать».

Богатырёв забрался на край бортика, подхватил полотенце, вытерся как следует, а затем напялив тапочки и вытерев голову, обмотал естественно и подошёл, чтобы присесть рядом.

– Режиссёр, значит? – рухнул в соседний шезлонг Богатырёв.

– Ага, молодой режиссёр, – поправил Богдан. – Только год как выпустился со ВГИКа. И пока из полезного снял только документалку про миграцию тараканов. Моя выпускная работа. Ещё фонд как бы кино просил что-то среднее между таинственной жизнью утконосов и явной ебанцой повседневной жизни рептилоидов снять, но к счастью, я вовремя ушёл в запой, применим старый-добрый Ефремовский метод.

– А из бесполезного? – улыбнулся Володя, вдруг понимая, что впервые за вторую половину дня улыбнулся искренне. Где-то после обеда улыбаться как утром уже не получалось.

Зевать – да. Искренне выходило, а вот улыбка натянутой получалась. И когда женщины улыбались в ответ на приёме, массажист точно мог сказать, что такая улыбка – дьявола жена. А всё потому что полшага до прелюбодеяния. Чтобы этого избежать, только и оставалось весь день, что в Ларисе в кабинет заворачивать или Вику в подсобке на важный разговор вызывать, пока домой не уехали.

– А из бесполезного у меня канал на ютубе-миллионник, – спокойно продолжил Богдан, почесав кепку. – Снимаю в основном треш на обзоры Мрачновиденья. Ну там, как сиськи силиконовые подкладывают и жопы надувают насосом в раздевалках. Или как Жмудь с кваса дрищет на спор с домашних рецептов. Такие, закадровые подсъёмки получаются. Но откровенные, с душой, ну чисто хоум видео!

– Закадровые подъсёмки, значит? – задумчиво повторил Богатырёв, почему-то чувствуя себя не в своей тарелке на своём участке при таких гостях, которые вели себя до того расслаблено, что просто заняли ближайший шезлонг, вытянув ноги в носках и тапочках почти как на курорте.

– Да, из последнего вот в этом месяце было про то, как Пашот Агротехник спрашивает у прохожих, почему тем хочется отсосать трапу? – объяснил вторженец. – И сколько нужно выпить, чтобы точно к процедуре подготовится?

– То есть, тебе нравится твоя работа? – прищурился массажист.

– Да ты что? Говно, конечно, полное! – ответил от всей души режиссёр. – Но на донатах уже в Москву насовсем перебрался. Мне даже пендосы грант выделили по какой-то демократической или демонакратической линии. Точно не помню. Знатная денежка, а кто уже давал – не помню. Там же на каждом бланке трезубцы, а расписываемся мы красной пастой и даём честное слово, что отработаем. Ну а дальше никто не спрашивает, как водится. Цензуры-то у нас нет. Только моральные обязательства. А что это, толком никто объяснить не может.

– Грант? – приподнял сырую бровь Володя.

– Ага, чтобы дальше про опарышей снимал, – рассказывал режиссёр как в передаче про грязное бельё за денежку, где сам же писал сценарий и подсказывал вопросы. – Ну а про кого ещё снимать? Про людей, что ли? Так всех бомжей с вокзалов уже давно одели, обули, покормили и отсняли центральных каналах. Там всё и так давно ясно. Никакой интриги. А мне рекламодатели рады новые договора на мужские прокладки подкинуть. А подстилки эти, чтобы соски под рубашкой скрывать для слишком стеснительных вообще сейчас лучше спинеров заходят! Вот на волне успеха я даже полуразрушенный дом купил по совету риелтора.

– Зачем?

– Ну, во-первых, мы его застрахуем и развалим уже окончательно, получив страховку. Во-вторых, говорят, земля в этом посёлке перспективная. А как метро проведут, в цене умножится. Так скоро всё Москвой будет от Питера до Урала. Станцию в каждый элитный посёлок проведут. Уже даже название выбирают. То ли «золотое очко», то ли «точка блата», точно не помню. Но через год уже вдвое подорожает, на стадии обсуждения пока сядут обмозговать, а через пять – вчетверо, как снова в бане обсудят и на банкете черновой план примут.

– А ремонт дома как же? Даже не планируешь?

– Доломаю сначала, потом за ремонтом дело не станет. А пока домик на колёсах пригнал. Там и поживу, пока бригада до первого снега всё переделает. Да я, если честно, хоть в палатке готов снимать! Я же молодой, дерзкий, способный. Так хули думать? Делать надо!

– Сосед, значит, – понял Володя, морально приготовившись слушать шум перфоратора и иностранную речь незаменимых специалистов, которые сами притом отлично заменяют друг друга при случае.

А в основном он понял то, что позитивный контент с такими режиссёрами ждать не приходится. Зато иностранные партнёры сделают всё, чтобы снимали негативный.

«И вот уже грязь, пиздёж и земля – плоская, а обратной стороны вообще луны – нет. Потому что – голограмма. На это у прогрессивного мира деньги всегда найдутся», – подтвердил мозг: «Если этот прогресс человечество в яму пытается завести, чтобы оставшимся в своём уме места больше и ресурсов осталось».

– Мужик, ты вот никогда не задумывался почему трансы привлекают натуралов? – вдруг спросил Богдан, вместо того, чтобы поинтересоваться его именем. – Или это латентные гомосексуалисты?

– А ты как думаешь? – прищурился Володя, больше пытаясь разглядеть у соседка расширенные зрачки, чем слушая. Но вокруг и так темно, у всех бы были расширены. Так глаз адаптируется под плохое освещение.

– Я думаю, что дело в мозге. В обманке. Просто мозг мужика думает, что перед ним женщина, а это ловушка! – охотно просвещал Богдан. – А распиарена она только потому, что тем, кто разок попался, хочется и других под монастырь подвести, как говорил мой дед. Этот как сетевой маркетинг или финансовая пирамида. Один лохонулся, но все ведёт и ведёт за собой друзей, подправляя статистику. А потом – традицией становится.

– А я думаю, – ответил Володя со всей серьёзностью, вновь посмотрев на звёзды и с усилием переключаясь с вечного на бытовое, соседское. На тот мир, что даже в ночи не может оставить наедине с вечностью, но при первой же возможности окунёт тебя в то, в чём точно плавать не стоит. – что женщин с пенисами не существует. Существуют мальчики с сиськами и без. Так что если ты готов у таких отсосать, то у меня для тебя плохие новости.

Громковойнов тут же подскочил, но не чтобы втащить, а чтобы похлопать!

– Вот и я говорю, Шмудь, ты чего? Какие полтора миллиарда расстрелянных? И это только в четверг. Иди проспись, утром отпустит, понизишь цифры до приемлимых, больше веры будет. А он мне знаешь, что в ответ сказал, когда из канализационного люка вылез?

– Не знаю, – теперь уже искренне зевнул Богатарёв и вдруг понял, что хочет спать, а не слушать аплодисменты. – Пора мне, Богдан.

– Ты это… как там тебя, мэн?

– Володя.

– Володя-мэн. Я завтра в Москве буду фэшн москоу найт андерграунд-стайл снимать. Там бы мужик с большой мачтой пригодился. Я вот как сейчас вижу! Мы для тебя целую дорожку стеклянную с водой вдоль модельной дорожки запустим, из местного океанариума емкость спиздив. Будешь плавать туда-сюда в ниточках от Диорамы.

– Что? – сонно переспросил Богатырёв, слабо себе представляя зачем ему плавать в ниточках от европейского бренда.

– Как что? Там же будут все европейские педи… ну в смысле партнёры. Ага, со всей Европы к нам приедут, чтобы сирых и убогих северян просвещать. Ну, в плане того, как правильно с авоськами от Ларсен-Мясцо за полторы тысячи долларов шопится ходить за хлебом в галошах за восемьсот евро с ниточками от Диорамы. А ты лапти резиновые из Африки видел? Такую хуйн… в смысле… такие тренды без мужика с мачтой в бассейне и не презентовать никак!

– Богдан, давай как-нибудь сам, – мягко улыбнулся Богатырёв, положив ему руку на плечо и больше не говоря ни слова, пошёл домой, тщательно прикрывая зад полотенцем, пока режиссёр ещё что-нибудь не придумал.

– Смотри, мужик! Там такие бабки крутятся, что пожалеешь потом, – крикнул в спину внук самого Вольдемара.

Володя снова улыбнулся, но ничего добавлять не стал. Он и так знал, как крутить пару раз за день одну молодящуюся бабку без детей и внуков, но с огромным желанием оставить свой след в истории московского бизнеса.

Вот только пока у неё не появилась первая седина, с этим что-то тоже нужно было делать.

Глава 7 – Тройное гражданство

Швейцария, где-то в Альпах.

Пока один московский массажист отказывался от одного жирного и непыльного соглашения, заявив своё решительное «нет» восходящему молодому режиссёру, один европейский «бизнесмен на излёте» за тысячи километров от этого места вышел во двор своего небольшого дома у предгорий и подставил язык снежинкам.

Альпы встречали первый осенний снег!

С утра повалило так, что Евгений Романович Мендель обрадовался впервые за жуткое лето и тут же принялся лепить снеговика. Это была одна из немногих радостей в жизни человека с тройным гражданством. С одной стороны, по крови он был с Земли Обетованной, как подсказывали результаты тестов, с другой – заслуженным швейцарцем, что говорили опустевший счёт в банке, так как потратил он на эти заслуги десятки миллионов евро в последние годы, вложив их в местный бизнес, а вот рождён, обучен, прожит, обогащён и отчасти даже воспитан он был всё же в России. И знание это не давало покоя Менделю.

– Лариса, пизда-а-а! – кричал он порой на горы в форточку из кабинета, пока там не начинало что-то трястись и скатываться вместе с большим количеством снега. – Да чтобы тебе пусто было-о-о!

Понять человека можно. За весну потерял большую часть недвижимости при разводе в Москве, а за лето прогорел в бизнесе с инвестициями в гостиничный бизнес Таиланда. И вот теперь пришла полуголодная осень, когда пришлось уволить дворецкого и самому делать себе чай и кофе. Накоплений оставалось по штату и статусу разве что на уборщицу, но лишь потому, что была хороша собой и Евгений скорей отрубил бы себе руку, чем расторг трудовой контракт, отказавшись от кружевных трусиков, которые было видно, когда «гувернантка-экономка» наклонялась, как и гласила строка в её договоре.

Сотрудница его вдохновляла. И пусть в договоре жирной строкой было прописано «руками не трогать», смотреть ему никто не запрещал. Потому у Дианы было тридцать нарядов в гардеробе, которые она меняла каждый день, чтобы он мог ходить вокруг да около и вдохновляться ей.

Но выпал первый снег, и Мендель взял выходной от вечных дум и позитивного созерцания. В кой-то веки перестав наблюдать за сотрудницей в мониторы, чтобы окончательно не ослепнуть, он тепло оделся, натянул шапку с бубенчиками, напялил лыжные перчатки и вышел на улицу лепить снежную бабу, меся снег горными ботинками с толстой двойной подошвой с шипами.

За последний год он переезжал уже в третий раз. Так его дворец, в котором жили первые высокопоставленные лица государства сменился сначала на богатый особняк, а теперь это был скорее скромный загородный дом для бизнесмена средней руки. Далеко не из тех, который первым додумался применить гироскоп в ручной игрушке и на пластиковой крутилке в руке сделал сотни миллионов, а из таких, кто скорее бы покупал майки у китайцев, переклеивал ценники, вешал бирку и продавал на европейские рынки под видом брендовых. Или с большим энтузиазмом стрелял по новым джинсам дробью, создавая легендарное рваньё с наценкой в тридцать процентов на бирке.

Чем скромнее становилось жилище сбежавшего после распила бизнесмена с бандитским прошлым, тем больше появлялось соседей. Так если к его замку боялись даже подойти, чтобы случайно не нарваться на иск за смятый снег или косо брошенный на камеру слежения взгляд, то в доме попроще у него наглым образом появились – соседи!

С давно забытым чувством Мендель смотрел на небольшой декоративный заборчик, за которым что-то делали разные люди, с которыми знакомиться не спешил. Регалий и имён их знать он не желал. Но и понять, как можно подать на них в суд, пока он лепит снеговика, тоже не знал!

Достав из кармана морковку, Мендель потёр ей свой покрасневший нос и с чувством выполненного долга прилепил снеговику в область паха. Словно в знак протеста, как в третьем классе, когда летом впервые написал на заборе слово из трёх букв, всю осень пририсовывал в учебнике причиндалы классикам, а зимой дорвался до высшего святотатства и сделал из снежной бабы стопроцентного снежного мужика.

К его удивлению к забору тут же подошла женщина в синей шапке, сфотографировала его творение, и даже не думая оставить ему комиссию за использование его творчества, спросила на английском:

– А почему вы против снежной бабы? Вы что, против феминизма?

Официальными языками Швейцарии было сразу четверо. Это мало использующийся в мире романшский, немецкий, французский и итальянский. Тогда как обращались к нему на языке Туманного Альбиона, куда тоже уехало немало российских бизнесменов, но в основном для того, чтобы доживать «трудовую» пенсию.

Используя этот факт, он лишь улыбнулся и проигнорировал вопрос, словно не понял о чём речь. Только плечами пожал и показал на ухо.

– Вы что, не поддерживаете сильных и независимых женщин? – тут же наглым образом подошла к его декоративной калитке настырная женщина в синей шапке и перешагнув её без всякого разрешения, обратилась к нему уже на французском.

– Я не понимаю о чём вы говорите! – ответил ей на ломанном немецком Мендель, так как его бабушка отлично разговаривала на этом языке, проживая на территории Германии, пока так вдруг не стала называться Вечной Империей и вынудила так или иначе переселиться евреев сначала в трудовой лагерь, потом в лагерь для «неполноценных», где в тесном пространстве, организованном «истинными арийцами» поселились цыгане, славяне и его бабушка, дожидаясь прихода красной армии, после чего уцелевшая родня подалась в СССР, а когда пала уже красная империя, подалась уже в область между Сектором Газа и прочим арабским миром, откуда и присылала открытки, пока сам не решился приехать покупаться в Мёртвом море.

Но женщину в синей шапке это не остановило. Она лишь перешагнула обратно декоративную калитку и бормоча на итальянском:

– Бене те ло чиедо адессо! – удалилась.

Менделя аж передёрнуло. Так как от итальянской мафии он тоже понахватался, пока в девяностые макаронный завод в Подмосковье ставили на местном сырье. И фраза эта переводилась как «ну я тебе сейчас задам!». (Bene, te lo chiedo adesso!).

Чтобы слишком не расстраивать соседку, Евгений тут же слепил второго снеговика и никакой морковки к нему лепить не стал, зато сделал пышную белоснежную грудь, чтобы сразу было понятно – баба, хоть и снежная.

Какого же было его удивление, когда обернувшись, он увидел, как калитку снова перешагивает противная женщина в синей шапке с телефоном, из которого вдруг прозвучало с помощью приложения переводчика на немецкий:

– Грудь для снежной бабы – это лишь объект насмешек! Чтобы быть женщиной не обязательно носить большую грудь. Это общепринятая манипулятивность мнением.

Так и сказал переводчик – «манипулятивность мнением».

Мендель, услышав такое, лишь нервно улыбнулся, не зная, что ещё добавить на немецком. Всё-таки желание разговаривать на нём отбили ещё бабушке, а ему по крови передалось с родительским воспитанием, которые постоянно твердили ему, что лучше учить английский, от которого он так беспардонно отрёкся, когда рядом стоит вредная соседка в синей шапке.

Осознав в то же время, что ничего противозаконного он не сделал, Мендель уже хотел повернуться и уйти домой. Соседка дорогу знает, сама уйдёт.

Но тут с другой стороны забора, от другого рядом стоящего дома донеслось от мужчины на чистом французском:

– А где вторая морковка?

Мендель повернул голову, а там не один мужчина, а два. Причём оба стоят и обнимаются, как родственники.

«Так, ну его нахуй. Домой, Женя»! – подумал Мендель и даже сделал пару шагов к дому, но тут в спину донеслось. От той же калитки. На этот раз на романшском:

– А где вторая морковка в области паха?

Стоило Менделю повернуться к калитке, а там уже другая женщина стоит. По виду. Только кадык из-под шарфика выглядывает. И нога что лыжа.

Феминистка в синей шапке тут же начала о чём-то жарко спорить с на итальянском с трансвеститом, но тот лишь периодически отвечал-отвечала-а то и отвечало:

– Могли бы и съёмные причиндалы сделать, чтобы не путать людей!

На что пара обнимающих друг друга геев у соседнего заборка закивала и поддержала высказывание на французском.

Мендель и рад бы домой, пока новый еврогейский союз не создали на его улице, но было уже поздно. К калитке подъехал розовый микроавтобус, из которого вышла пара. Мужчина и женщина. И глядя на его морковку на снеговике, женщина в той паре сказала на английском:

– Вообще-то морковка – это еда, а не украшение!

– Да, вот возьмите кусок мяса и лепите куда хотите! – добавил мужчина и Евгений Романович понял, что нарвался на вегетарианцев, а то и чего доброго – на веганов.

Следом из-за машины вышел негр и смахивая снег с заиндевевших бровей, пробурчал на арабском. Феминистка тут же поднесла переводчик на телефоне к нему, тот повторил и приложение перевело очередное возмущение:

– Вы – чёртовы расисты! Лепите только белых людей!

Пока Мендель раздумывал где бы сходу взять угля, чтобы сделать один из образов хотя бы в полоску, у калитки уже стояла женщина в утеплённой мехом парандже, на ломаном арабско-парижском французском выговаривая:

– Почему ваша снежная женщина не в хиджабе?

Мендель даже среагировать не успел, как все его соседи вдруг начали разговаривать на повышенных, а затем перешагнули его декоративный заборчик и начали отчаянно драться… со снеговиками. Причём в процессе борьбы кусок снега отлетел в лицо соседу-гею и тот залился горючими слезами, а в попытках отомстить за «боевого товарища вертикального фронта» его напарник с большим энтузиазмом принялся пинать нижнюю часть снеговика, но был придавлен верхней, которую с долей солидарности толкнул негр с другого края.

Почти в нескрываемой радостью Мендель расслышал вдали гул сирен. Кто-то вызвал полицию.

«Сейчас они быстро разгонят этих всех с моей домовой территории!» – с облегчением подумал Евгений Романович, но первыми на место преступления приехали телевизионщики, совсем не избалованные инфоповодами и тем более горячими событиями на местности.

Режиссёр повалил калитку, зацепив её, пока переступал с большой камерой со шнуром на плече во имя основного столпа демократии – свободы СМИ! А журналист тут же принялся тыкать ему в лицо микрофоном, задавая одни и те же вопросы на разных языках, пока не подберёт верный на немецком, подставив субтитры на остальных.

– Да я ебу, чё они ко мне все привязались? – на эмоциях ответил по-русски Мендель, как часто бывает у евреев, когда их спрашивают на немецком, светя в глаза в агрессивной форме. – Я снеговика лепил! С вот такими яйцами! В смысле – шарами! Одним письку приделал. Не понравилось. Другим сиськи сделал. Вот тут одна валялась! Что ещё надо?

– Шары? Это явный намёк на роль принижения женщины в истории через обобщение субьективизма посредством призмы геометрии, долбанный сексист! – возмутилась женщина в синей шапке, разучив немало широких оборотов на курсах продвинутого феминизма.

– А мы – за яйца! – тут же поднял кверху руку, сжатую в кулак гей с фингалом под глазом и попытался приобнять Менделя, заодно влезая в кадр, тогда как другой гей принял восклицание за команду к действию и просто схватил Менделю между ног, но камера отвлеклась на первого, который вдруг начал вещать на всю округу о любви к ближнему своему. Соседу. Или другому мужчине.