Тот самый массажист 4

Глава 8 – Спокойное место

Конечно, ни в какую тюрьму Мендель сразу не поехал. Но был доставлен в распределитель своего крохотного городка у подножий Альп, где его засыпали вопросами на французском, немецком, итальянском, ромашском, пока он пытался прикинуться валенком и мягко намекнуть на то, что он за эскапизм. И если его не собираются погружать в виртуальный мир, выдавать книги или хотя бы дать посмотреть телевизор с собственным выступлением, то повстречаться с адвокатом он тоже не прочь. Только разговаривающим на русском языке. В крайнем случае – на иврите.

К несчастью для швейцарской полиции, с ходу нашли только адвоката со знанием английского языка, который не знал русского. И носителя иврита, который не знал английского. И теперь судорожно искали переводчика на русский или иврит. Но был вариант только с французом, который знал идиш. И немцем, который знал русский, но адвокатом не являлся, что позволяло нанять его только как посредника, всё больше и больше добавляя звеньев в эту цепь следствия.

Притом время шло, а задержанного нужно было регулярно кормить и нет-нет, да водить в санузел под конвоем, что для отделения полиции, состоящей из трёх человек, было задачей незаурядной, так как постоянно находится на работе все трое не могли, кому-то и домой нужно было ездить, отдыхать, вступать в смену, а инструкция ясно говорила, что задержанного должны сопровождать как минимум двое. А исполнительные швейцарцы любили инструкции.

Заметив этот пробел в системе, Мендель даже немного расслабился и спокойно отоспался на лавке распределителя. Уже на следующее утро он мигрировал в следственный изолятор в здании напротив, где работало сразу пять швейцарцев. И теперь четверо из них периодически дёргали его на допросы из камеры на одного и на разных языках пытались общаться с ним через приложение-переводчик на телефоне.

Подолгу подгружая информацию и постоянно сбрасывая связь вследствие обильного снегопада, многострадальное приложение на разных языках просило его выдать соучастников, замешанных в этом грязном деле.

– В смысле грязном? Не бачу! Як так? Треба балякающего на моём! На мойском! В смысле, украинском! Как там, блядь, это на фене? О! Вимагаю перекладача! – выдал Евгений Романович, добавив в русский язык немного попурри, чем только расстроил переводчик, который тут же поздавис, а при повторном запросе перешёл на чешский и выдавал теперь лишь отдельные слова, вроде «невестка», что означало проститутка или мразь, что значило уже «мороз».

Глядя на эти амонимы на дисплее телефона, лоб чесали даже самые продвинутые следователи отдела. Дело как говорится, забуксовало, и под вечер в отделе остался только следователь, который предпочитал думать на испанском, желая лишь одного – уйти поскорее на пенсию.

На достойную, швейцарскую пенсию.

Мендель тут воспользовался дырой в системе. Так убедившись, что переводчик вновь доносит до него чешские слова вроде «окурки», что значило – огурцы. И тут же убеждая всех, что «окурки», (именно как бывшие бычки от сигарет) – это как раз недопалки на чешском, он кивнул.

А затем поняв, что дело движется к хаосу, с важным видом добавил:

– А нет русского переводчика или с мовского, так давайте белорусского! Не то чернорусского заставлю искать, а оно вам надо? Палево же! Что за херня? Денег у вас немерено, а порядка нет!

– «Палево» – это топливо, – тут же подсказал переводчик, даже не думая переходить с чешкого в раскладке и следом подтвердил. – А «херна» – игровой автомат.

– Какой ещё игровой автомат?! – взмолился следователь, который привык думать на испанском, но это только мешало ходу дела.

– Короче, патрабую перакладчыка! – даже немного сжалился над пожилым следователями Мендель, уточнив свой запрос уже на белорусском и повторив по-русски. – Слышали меня? На бело… русском!

После перевода нового запроса следователь глубоко вздохнул и накапал в стакан успокоительного. А его более молодые коллеги утёрли пот и переглянулись. Теперь озадаченные полицейские вместо того, чтобы обвинять его в расизме, гомофобии, оскорблении чувств верующих и сексизме, статьи по которым свалились на Менделя с первым снегом ближе к ночи, искали на карте мира «Белую Руссию». Исключительно ради того, чтобы связаться с ней по линии Интерпола и затребовать у коллег всё необходимое для раскручивания дела.

Двое полисменов даже вспотели у карты, но дальше Сербии с Белградом дело не шло.

Только один в процессе поиска сказал на итальянском:

– О, а я Австралию нашёл!

– По-моему, это Австрия, – поправил его коллега на французском.

– Да иди ты! Австрии не существует! Грета Тумба говорит, что это – заговор глобалистов. Чтобы скрыть количество выбросов вредных веществ в атмосферу, Мировое Правительство просто придумывает новые страны, чтобы скинуть на них показатели. А мы дышим запуканным коровами воздухом, как терпилы.

– Мне всё равно, что говорит Грета, – заспорил коллега, поправив очки. – У меня бабушка из Австрии!

– Это потому, что она женщина? Долбанный сексист! Тогда скажи мне, почему я не видел у тебя дома ни одного кенгуру? – тут же прищурился напарник, который очки не носил, так как читать не любил и другим не советовал.

Чтобы не портили зрение, которое нужно, чтобы смотреть сериалы.

– Потому что они в Австралии! – резонно возразил его коллега, который обходил его в показателях умственного труда, но проигрывал в физических.

– Вот я и говорю – Австралия, а не Австрия! – кивнул первый с довольным видом и добавил уверенно. – Но, если говоришь, что Австралия есть, то я слетаю в отпуск и проверю… Хоть от снега отдохну!

– Лети, – не стал спорить очкарик. – Тебе можно. Даже – нужно… Только…

– Только «что»?

– Только лети через Токио…так ближе.

– Хорошо, приятель… Спасибо! – тут же сменил гнев на милость коллега и они снова начали искать Белую Руссию на карте на этот раз где-то в районе Ирана.

В кабинете повисла тишина. Но лишь на минуту.

– Слушай, ну тут же неправильно написано. Правильно – «Ирак», – снова заверил коллегу тот, что быстрее бегал. – Я смотрел, как там на Олимпиаду Каддафи вешали. Он же в Египте первый президент был. Про него ещё передачу снимали про достижения цветных людей в Африке. Лучший негр года или вроде того. Он же самый быстрый человек был! За это и повесили, да? Конечно, Олимпиады с каждым годов всё более не предсказуемые.

– Занимайтесь делом…молча! – прикрикнул уставший следователь и оба перешли на шёпот.

Посмотрев на своих молодых коллег, ещё полгода назад проходящих стажировку в Вашингтоне, а теперь пристроенных по возращению как ценные специалисты на волне инклюзивности для людей с показателем ай кью ниже семидесяти, более опытный следователь «старой школы» только вздохнул и отправил их следом за кофе, выдворив прочь из кабинета.

– Чёрт с вами, я даже компенсацию требовать не буду. Я всё-таки мзду не беру, мне за державу обидно! Просто отпустите меня! – в то же время убеждал испанского следователя Мендель через приложение. – Или скажите какие ваши прайсы, чтобы меня отпустили, а дело сгорело? Мы же может как-то преодолеть эту стену? Понять друг друга? Ферштейн?

– «Мзда» – зарплата, – выручил и на этот раз переводчик с чешского следователя и тут же добавил. – «Стена» – бедро… что только усугубило ситуацию.

«Какую ещё он зарплату от меня требует»? – невольно подумал следователь и прищурился: «А с бедром что? Продать хочет на органы? А сам куда без бедра денется? Не поэтому ли он в тюрьму собрался, чтобы с бедром остаться?»

– Так вы хотите поработать? – спросил он на испанском, приходя лишь к одному выводу, что нужно расширение штата. – У вас недостаток денег, но вы просто не хотите терять лицо?

Приложение тут же перевело запрос на чешский, подчеркнув такие слова как «запор» (недостаток) и «тварь» (лицо).

– Сам ты тварь! Чего это вы мне сразу угрожаете?! – возмутился Мендель, расслышав отдельные слова через динамик. и оглянувшись, добавил. – Но откуда вы знаете про запор? – и неловко улыбнулся.

Всё-таки в век технологий и не такое можно узнать, а у него взяли отпечатки пальцев. Как минимум. А отлить он вполне мог и в умный сортир.

Следом за успокоительным хлебнув мокиато с двойным сахаром, принесённым помощниками, следователь под новой кофеиновой дозой вдруг резко заметил ухмылку заключённого под стражу. И решив, что получивший гражданство Швейцарии господин Мендель над ними просто издевается, кивнул:

– Значит, не хотите сотрудничать? А может вы просто обманщик? И та женщина из феминисток права? Откуда у вас деньги за загородный дом, если вы даже местного языка не знаете А, может вы вообще, вор?

Мендель, который был от испанского так же далёк, как Австрия от Австралии (даже через Токио), с надеждой посмотрел на телефон и приложение вновь не разочаровало, выдав на этот раз совсем скупой набор знакомых слов: «подводник» (обманщик), «жена» (женщина) и «плот» (вор).

Мендель перевёл взгляд на следователя и только руками развёл:

– Да какой к херам подводник на плоту? Я даже не служил! А жена моя совсем на голову отбитая! Вам лучше с ней не связываться. Ну чисто – бегемот, потопит и не заметит.

Напоследок рассказав следователю, что бегемот это – «грош» на чешском, приложение только добавило (очевидно, в рекламных целях), что «шкода» это – жалость, беда и убыток. Что следователя окончательно добило, как как ездил он как раз на шкоде, даже не подозревая, что фамилия основателя автомобильного бренда переводилась именно так.

Окончательно психанув, старший полицейский в отделе просто перевёл Менделя в общую камеру, чтобы дать себе время разобраться с ситуацией и запросить в следующем году расширение штата, что включало бы и переводчика со славянских языков, иначе в тюрьме будет сидеть только он. Причём за убийство подследственных. На эмоциях…

В новую камеру Мендель заходил уже с гордо расправленными плечами. Всё-таки выпустить сразу не выпустили, но и о нём толком ничего не знают, раз про плоты ему рассказывают и интересуются, а не подводник ли он, часом?

– Вечер в хату, бродяги! – крикнул он четверым задержанным на русском.

Трое чернявых, что держались вместе, тут же повернули к нему голову. Тогда как один сидел особняком и только хмыкнул.

«Чмырь», – подумал Мендель.

«Сам чмырь»! – подумал тот, что сидел особняком.

– О, братишка, значит? – повернулись к нему все трое и Мендель заметил, что они похожи друг на друга, как однояйцевые близнецы.

Только в одежде разной, но все в спортивном.

«Не первый день сидят», – понял Мендель.

«Ещё один лох», – подумали трое и синхронно улыбнулись, включаясь в процесс ментальной обработки.

Глава 9 – Ещё более спокойное место

Чем только не занимаются яйца, пока не учат курицу. И едва Мендель подошёл поближе, как старший тут же представил «спортсменов поневоле» в кроссовках без шнурков, но на резинке.

«Бывалые», – понял Мендель.

«Опытный», – поняли братья и переглянувшись, решили, что так просто этого клиента не взять.

– Это мой средний брат – Дамир, – заявил старший брат. – А это младший брат – Амир. Сам я – Самир, старший в семье.

– Но старше он всего на двадцать минут, – отметил важную деталь Дамир.

– А Дамир тоже старше на двадцать минут, но уже меня, – добавил Амир и посмотрел на Самира.

Старший брат тут же нахмурил брови и добавил важно:

– А знаешь, что я делал в твои годы? – и перечислил последовательно всё, что он делал сорок минут назад в этой же камере.

Все трое братьев тут же хором засмеялись, а затем резко прекратили, как по команде и выжидательно уставились на вошедшего.

– Мендель. Евгений Романович. Ну или просто – Жека, – представился по-свойски заключённый под стражу.

– За что посадили? – спросил Амир.

– За решётку, – кивнул Мендель, немного волнуясь.

Все хохотнули, улыбнулся и арестант, вспоминая как надо прописываться в тюрьмах. На ум тут же пришёл нарисованный мелом тигр на стене, с которым нужно подраться. Но это задание он помнил. Всего-то и стоило, что сказать «пусть первый нападает». Выбор между «лётчиком» и «шахтером» был в пользу лётчика. Трое с кровати в одеяло поймают. Это лучше, чем под шконками ползать, пыль собирая. А вот все остальные ответы немного заволокло туманом. И он толком не помнил, нужно ли жопой на пику сесть или рыбку съесть?

«Всё-таки заграница», – подумал Мендель, но на всякий случай сделал морду кирпичом, разглядывая камеру на восьмерых с половиной не застеленных, но отдельно стоящих кроватей и с удивлением обнаруживая отдельную дверь в санузел.

– А за что? – спросил средний брат, давая ещё один шанс на благое развитие беседы.

– Да походу хреново евроинтегрируюсь, – ответил он с усмешкой и выбрал свободную кровать поближе к окну. – Соседи – падлы! Хоть и не все падлы – соседи.

– Знакомое дело, – добавил Самир. – Ты давай рассказывай, как толком было.

Всё-таки побеседовать с новеньким лучше, чем смотреть в окно на опостылевший снег, а утреннюю газету с новостями на трёх языках Амир на самолётики пустил, в основном запуская их в сторону молчаливого одиночку.

Мендель тоже с большим сомнением посмотрел на одиночку, что сидел на кровати в углу, подобрав поближе к подбородку колени и решил начать рассказывать. Но поскольку никто не уточнял – что рассказывать, начал с анекдота.

– Это, короче, посадили мужика в тюрьму на десять лет. Стоит перед заселением в коридоре ни живой, ни мёртвый. Ну конвоир ему и говорит, сжалившись.

– Говори всем, что у тебя статья 152-я, часть вторая. Понял?

Мужик кивнул и заходит в хату. Зэки подходят, давай расспрашивать:

– Кто такой будешь? Какая статья?

– 152-я! – резко отвечает мужик.

Зэки тут же посовещались и ему лучшую койку выделили у окна повыше.

– А часть какая? – следом спрашивают.

– Вторая! – добавляет мужик и все тут же ему хавки приносят, курево, а сами по шконам подальше присели, притихли.

Ну мужик обрадовался, что так всё обернулось. И на прогулке к менту подходит и спрашивает:

– Слушай, а что за статья такая, эта 152-я?

– А, да это изнасилование крупного рогатого скота.

– А часть вторая о чём?

– Со смертельным исходом…

Братья тут же в голосину заржали. Самир, утирая слёзы, рукой на стул махнул, мол поближе подходи, присаживайся. Чайник тут же поставили, казённой воды из казённой раковины в электрочайник залив, заварка пакетиками на тумбочке образовалась, следом сахар кусковой, печенье с шоколадной крошкой.

«Видно не первый день сидят», – понял Мендель, присаживаясь рядом.

«Видно, много анекдотов знает, раз приглашение принял», – подумали братья, но анекдоты под чай слушали охотно.

Травить анекдоты Мендель перестал только в момент, когда одиночка поднялся с кровати и, никому не говоря ни слова, в туалетной комнате скрылся.

– А это что за хрен с бугра? – спросил он шёпотом

– Да хрен его знает. Не представился, – пожал плечами Дамир.

– Но мы зовём его «эй ты, иди сюда», – добавил Амир.

– Так за что тебя сюда? – улучшил момент и спросил уже Самир, прекрасно понимая, что при незнакомце много говорить новенький не собирается.

И Мендель как мог сжато пересказал ему суть процесса, ускорившись вдвое, когда послышался звук сливаемой воды.

– Так это обмозговать надо, – наконец, принял решение Самир и теперь сам отскочил в санузел, заодно прихватив обоих братьев, где тут же послышался плеск воды в раковине, а младший из братьев даже начал напевать «шоу маст гоу он!», чтобы точно никто не расслышал.

Оставшись наедине со странным мужиком в окружении разбросанных самолётиков на кровати, Мендель отставил пустую кружку и снова набрался смелости поинтересоваться:

– Мужик, а ты кто?

– Я-то? Назар! – ответил тот, поглядывая на закрытую с той стороны дверь. И с большим сомнением в голосе добавил почти шёпотом. – Люльченко.

Пытаясь понять, кто в швейцарской камере выглядит более подозрительно, тройнецы или бледный мужик, который в тапочках забирается на кровать, Мендель даже задумался. А как потерял хватку на миг, Назар тут же оказался рядом и выдал над ухом:

– Он же ещё раньше Юры был!

– Что? Кто был? – не понял Мендель, но на всякий случай поднялся на ноги, не желая оставлять подобного собеседника за спиной.

– Юры. Гагарина, – добавил доверительно собеседник, но тут же убежал обратно на кровать, так как плеск воды прекратился и дверь распахнулась.

Трое братьев перестали беседовать с глазу на глаз.

Мендель только кивнул Назару украдкой. Понятно, что за каждым успешным и влиятельным мужчиной сидит свой пассажир такси сзади. Да и про выкопанное Чёрное Море он слышал не раз. Но вот первенство первого побывавшего в космосе при нём ещё не оспаривали.

«Кукухой поехал человек», – подумал Жека, что для тюрьмы было совсем не новостью. Каждый в изоляции сходил с ума как мог, порой в строго индивидуальном порядке.

«Я никуда не ехал, я дома сидел», – подумал Назар и сделал вид, что увлечён парой самолётиков на кровати.

Чернявые братья снова расселись вокруг тумбочки и Самир, кашлянув в кулак для важности, сказал:

– Слушай, ну дело твоё ещё на досудебном развалиться. Они же калитку перешагнули?

– Перешагнули, – припомнил Мендель.

– Ты разрешал?

– Не разрешал, – улыбнулся Мендель.

– А разрешение на съёмку давал?

– Не давал! – обрадовался Мендель.

– Ну вот и кидай на них встречный иск, на всех, что твоё творческое начало разрушал. Они же все снеговиков пинали?

– ВСЕ! – подскочил Мендель, сверкая глазами как двумя алмазами.

– Так вот, право частной собственности в Швейцарии основополагающее и стоит над всеми прочими, – добавил Дамир. – Выиграешь дело на раз-два.

– Тебе ещё после всех моральных компенсаций и издержек ещё и должны останутся, – заверил его и Амир. – А как на счёт сумма прилетит, так и про нас не забывай.

– Вот уж не забуду! – откровенно радовался Мендель, вдруг осознав, что всякая нечисть бессильна, если ты в кругу силы стоишь.

А круг тот – твоя частная собственность.

Мендель так обрадовался, что тут же обнял всех братьев по очереди и сказал, как есть:

– Эх, ребята, да были бы у меня в России такие как вы исполнители этим летом, я бы тут и не сидел вовсе!

В этот момент он немного погрустнел, так как вспомнив Ларису, заодно и вспомнил, что частной собственности могло быть гораздо больше, если бы не предприимчивая бывшая супруга.

– У тебя есть дела в России? – приподнял бровь Самир.

– Так у нас тоже есть! – добавил Дамир.

– Надо бы это дело как-то…усугубить, – подсказал Амир, и все снова заржали, кроме пассивно-агрессивного Назара.

Но тут принесли обед с курицей с рисом и это не смог игнорировать даже Люльченко.

Вместе с тем старший брат перекинулся парой слов с конвоиром и на тумбочку вскоре каким-то магическим образом добавился семь бутылок светлого пива, сменив чай. А ближе к вечеру Мендель уже разливал по вымытым кружкам шнапс, три бутылочки которого притаились за койкой старшего брата.

«Старая-добрая коррупция», – подумал Мендель, когда мир стал немного светлее и податливее после курочки с пенным, отшлифованным алкоголем покрепче.

– Мы же с Татарстана. А суетимся от Калининграда до Камчатки, – признался на третьей «рюмке чая» Самир. – Что там у тебя за дела?

Мир стал ещё и проще и слово за слово, Евгений Романович выложил всё, что произошло с ним за лето, включая неудачные инвестиции в гостиничный бизнес в Таиланде. А затем вовсе выложил всю предысторию, что началась ещё весной.

– Слушай, ну это дело обмозговать надо, – заявил Самир и снова повёл братьев в санузел на разговор тет-а-тет.

Тогда как Назар тут же присел рядом на кровать и постоянно оглядываясь на свет за дверью и прислушиваясь к плещущейся воде, повторил:

– Я же был первым! Ещё до Юры.

– А, так это ты был? – расплылся в пьяной улыбке Мендель и плеснул остатки шнапса в кружку. – Ну держи… космонавт.

Назара уговаривать дважды не требовалось. Махнул, не глядя. Затем крепко занюхал самолётиком и выдал свою тайну:

– А это правильно! Я же первый в мире космонавт, покоривший космос. Сначала проходил секретную подготовку к полёту. Только не скажу где. Но могу подсказать, что держал на руках Белку и Стрелку. Потом мне корабль выдали. Хрущёв вместе с вышиванкой. Именной. Институт Национальной Памяти не даст соврать. Как сейчас помню, 12 апреля 1959 года это было, ровно за два года до Юры. Только ночью, чтобы от солнца не обжечься. Сижу такой, на кресле, ножками болтаю, смотрю в потолок и иллюминатор стартовой площадки. Скафандра, правда, не дали. Сказали – нету пока, терпи. Ну а я что? Я и терпел! Я же всё-таки в вышиванке сидел!

– А что за корабль? – на всякий случай поддержал беседу Мендель, так как в маленькой комнате за дверью вдруг разгорелись споры.

– Так «Перший Орлик», – кивнул Назар в сторону шнапса и невзначай подвинул кружку.

Пришлось плеснуть.

– Короче ключ на старт, с сигнализации сняли, слетал, казённый керосин спалив с трёх деревень, дал пару кругов вокруг планеты на форсаже, дрифтанул как следует напоследок. Ну и домой, чтобы трава у дома не снилась сразу.

– Домой, значит?

– Ага, корабль совершил удачное приземление на Тернопольщине, но тут меня сразу под белы рученьки взяли. НКВД. И говорят – Назар, почему вышиванка расстёгнута? Расстрелять! Ну и расстреляли сразу, чтобы из капсулы не доставать. Научной.

– А ты?

– А я же гомеопатией лечился. Лежу в поле к капсуле этой, и чую – выздоравливаю. Она растворилась, а я – нет.

– Гомеопатия, значит, – снова задумчиво повторил Мендель, который, как и Лоза учился в советской школе. Но видимо в разных кабинетах.

– Да это у меня ещё от деда! – махнул уже пьяненько Назар. – Ему как руку в Первую Мировую отрубило по плечо, так он камни в карман засунул, поносил два дня и всё, новая выросла! Сразу с кукишем. Правда, ничего другого уже не показывала. Но штаны придержать можно было. Вот дед так до конца жизни на кукане всех и вертел. Но его, конечно, тоже расстреляли. НКВД. Сам понимаешь, время такое было. Всех расстреливать нужно было. Для галочки.

Мендель немного поморщился, начиная уставать от собеседника, но братья и не думали выходить. Пришлось продолжить разговор.

– Слушай, ну раз это было в 58-ом, то почему ты такой молодой?

– Так гомеопатия же! – подмигнул довольный Люльченко и перешёл на шёпот. – Правда, архивы, личные дела и тому подобное было уничтожено КГБ ещё в Советские годы. А из НКВД они ещё раньше всех расстреляли. Дважды, чтобы до верного. Сам понимаешь… гомеопатия.

Вода затихла, Назар рванул к кровати и едва приземлившись, сразу подхватил самолётик, а когда дверь санузла распахнулась, уже делал вид, что остальной мир ему не интересен.

Самир же широко улыбнулся и плеснув по кружкам остатки шнапса, заверил Менделя:

– Евгений Романович, похоже мы найдём общий язык… Как говорите, вашу супругу зовут? Мы тут по почте поинтересуемся… голубиной.