Тот самый рыбак

– Так держи, Лук. Передашь Глебанскому, когда я поближе подъеду. Потом дотянемся и дёрнем.

– Ты же пьяный. Не садись за руль, – добавил с сомнением Лука, но других автолюбителей, как и автомобилей на берегу не было. Они скрывались где-то за завесой плавно оседающего на мир тумана.

– Я и не сажусь, я так… привстав, подъеду, – отмазался Федя и так резко зыркнул, как будто обладал способностями к телекинезу. – Или у тебя права есть?

– Не сдал пока, – вздохнул Мощный, семь раз пересдававший религиоведение. Не то, чтобы тормоз с газом перепутает, но тоже лучше – не рисковать.

– Ну а что ты тогда ещё предлагаешь? Лопатой его обкапывать, меняя русло реки? – приподнял бровь Сумкин. – Дать тебе лопату? Или сразу лопатой дать и добить? Или что, Глеб поведёт? – добавил он с усмешкой.

– У меня вообще «белый» билет! – добавил на всякий случай Глеб, если вдруг решат усадить каким-то чудом за руль его… когда обкопают.

– Ясно всё с вами, вот и не мандите, – кивнул Федя и сам сел за руль.

Когда автомобиль подъехал ближе к берегу, Лука вытянул трос на всю длину и попытался прикинуть, как лучше бросить другой конец младшему научному сотруднику. Ладно бы верёвка была, так нет, трос, а на конце крюк металлический, тяжёлый как подкова.

«Раскрутить и бросить на всю длину? Или просто кинуть? А если не поймает»? – тут же начала накидывать Чуйка идей Мощному.

Выбрав самый мягкий вариант из возможных, Лука осторожно подбросил крюк, чтобы улетел прямо в руки. Но не учёл, что камень на берегу реки скажет своё любезное «нет». Зацепившись краем, трос дёрнуло, и конец упал в воду, обрызгав Глеба в полуметре до цели.

– Ещё чуть-чуть, – добавил, сплюнув с губ брызги воды, младший научный сотрудник, которого начали заедать комары, личинки которых только начали пробуждаться в воде.

– Да знаю я! – в сердцах пнул камень Лука и снова вытянул за край теперь уже грязный и мокрый трос. Убив на носу комара, он швырнул крюк уже как следует, без предварительной подготовки.

Что могли сказать по этому поводу поэты? Лишь то, что не в лучшее время Глеб решил почесать нос, заодно убив комара уже на щеке. Крюк, разогнанный плавно замерзающим рыбаком в толстовке на берегу, спокойно миновал сначала одну руку человека в болотниках, а поскольку никто не подставил вторую, ловко угодил аккурат между очков младшего научного сотрудника.

«Прямо в дужку»! – тут же подсказала чуйка.

Только что единые очки после удара распались надвое и тут же утонули, свалившись с ушей в ил на радость рыбе. А сам Глеб получил весомый нокдаун и завалился назад, собираясь спокойно упасть на спину и потерять сознание. Но и на этот раз болотники сказали решительное «нет» и он завис в полупозиции, ощущая всю радость разбитого носа и незыблемость своего плена.

Федя же, заметив, что пленник пытается сбежать с зависшим в воздухе кувырком назад, аж из салона в окно выглянул, крикнув Луке:

– Нахера ты его глушишь? Он тебе что – рыба?

– Глеб! – попытался в то же время игнорировать Сумкина Мощный, бегая теперь вдоль берега туда-сюда и остро сожалея, что не догадался взять сапоги. Тогда как кроссовки на рыбалке дают – плюс один к комфорту, но минус один к проходимости. – Ты как, приятель?

– Как как… как хуем об косяк, – ответил глухо Глеб, зажимая нос. Напрягая пресс, он попытался вернуться в изначальное положение. Но едва это сделал, как уже ВЕСЬ мир вокруг стал как в тумане. – А ты где? – переспросил слабо видящий без очков.

Лука, который стоял от него метрах в трёх с небольшим, вдруг понял, что в снайпера Глеба не возьмут. Но слух пока – на месте.

– Тут я, тут. У тебя какое зрение?

– Минус восемь, – без особой радости ответил Глеб.

– А я думал, что у меня хреновое, – хмыкнул Федя неподалёку. – Минус шесть «всего». Но линзы держат. Ничего так вижу!

Лука, который снова вытащил уже почти коричневый трос, на этот раз задумался:

– Так, давай на слух? Раз…два… три!

– Что «три»? – не понял Глеб, который видел не просто туман, но ещё и в розовом цвете.

Из этого кровавого тумана вдруг снова прилетел крюк, на этот раз ловко угодив прямо в лоб!

Глеб как стоял, так и опустил руки, голова сползла на бок. Но упасть вперёд ему снова не дали болотники, которые точно подбирал его ангел-хранитель. Не зря всё-таки по воскресеньям церковь посещает. С другой стороны, в следующий раз он охотно спросит рядом с иконками – где этот ангел сейчас, когда так нужен?

– Ну вот и добил человека, – тихо добавил Федя и после секундной паузы, добавил. – За что ты его так?

– Да завали ты! – повернулся Лука и сняв один кроссовок сразу с носком, закатал спортивную штанину, после чего смело вошёл в холодную воду одной ногой. Вытянувшись с тросом уже почти впритык, попутно пытался привести в чувство оглушенного. – Глеб! Гле-е-е-еб! Ты слышишь меня? Глеб!!! Проснись, приятель.

– Где это я? – не понял «приятель» после второго удара, но тут же ощутил гудящий лоб. Пощупав шишку размером с абрикос, логично предположил, что это ему за такие грешки, как забывчивость.

«Зря я червей забыл», – с тоской на душе подумал младший научный сотрудник, который сам лично видел, что после крещения водой ракеты летят ровнее и экономичнее, а благословлённая столовая на предприятии лишается от тридцати до сорока процентов тараканов автоматом.

– Глеб, лови трос! Вот он, рядом, – пыталось донести ему какое-то пятно совсем рядом, пока он гладил воду, но не мог ни утонуть, ни пойти по ней. Это чудо неопределённости несколько выводило его из душевного равновесия.

– Глеб! Я тут! – повторил Лука.

«Так вот ты где, ангел-хранитель», – понял Глеб и тут же пообещал себе ходить в церковь ещё и среди недели, да почаще молиться.

«Может и на зарплате по итогу отразится», – мелькнуло в голове перед чем-то важным.

– Лови!

Сработав на слух, Глеб вдруг понял, что в руки приземлилось что-то тяжёлое. Сжав трос, буквально упавший в руки с неба, Глеб только перекреститься успел, когда откуда-то с берега снова донеслось:

– Отойди, Лука! Щас я его как репку! Быстренько дёрну.

«Ой, что сейчас будет»! – тут же подсказала Мощному рыбацкая чуйка, пока Федя, включив пониженную, начал раскачку.

Туда-обратно, туда-обратно, дёргает-дёргает, но Глеб как был на месте, так и остался. Только зубы клацают.

– Господи, прости меня грешного! – повторил уже вслух пленник, вдруг осознав, что сейчас останется либо без рук, либо без ног. Но если бросят – тоже плохо. – Обещаю чаще исповедоваться!

«ну или оыбы доедят», – подумал с тоской Глеб.

– Ты лямки… – Донеслось от водителя. – лямки с плеч сними!

– Зачем это? – не понял Глеб, не готовый раздеваться в холодной воде.

– Снимай, говорю! – приказал Федя.

Сказано-сделано.

– И это… руки подними повыше, – снова посоветовал водитель, переключая незримо для всех на берегу с «L» на «D».

– Руки? – тупо повторил пленник.

Дальнейшее Глеб уже не расслышал. Неведомая сила вдруг вдарила по рукам и рванула его из болотников так, что он моментально нырнул лицом в воду, затем дальше в ил, а пропахав бородой и «нижним якорем» борозду метра полтора, попутно набрал полные семейные трусы ила с самого дна, где погуще, после чего упёрся макушкой в берег, всё-таки отпустив злополучный трос.

– Глеб, ты как? – спросил в наступившей тишине Лука, впервые глядя как человеком пашут борозды вместо плуга.

Подняв голову, младший научный сотрудник осознал несколько моментов. Во-первых, жив. Во-вторых, зубы на месте. Но по первым ощущениям, у него во рту собралась вся таблица Менделеева.

– Нормально! Только кошки в рот насрали! – объявил он Луке, отплевавшись и пощупав языком дёсны.

Лука прыгал рядом, на берегу, на одной ноге, пытаясь натянуть непослушный кроссовок следом за носком. Но едва обулся, как тут же предложил:

– Федя, неси обезболивающее!

Но Сумкин, вернув автомобиль на место, уже и сам шёл к ним с канистрой и влажными салфетками. Глаза протереть.

Вытерев первым делом Глебу губы, (чтобы определить «воронку»), а вторым – ладонь, которую потерпевший ещё мог сжать, (чтобы удержать тару), Федя подсобил.

– Ничего-ничего, сейчас починим, – добавил он.

Как самый опытный в делах «случайных неожиданностей» на рыбалке, он вручил Глебу наполовину полный стаканчик (поскольку едущий на рыбалку без червей точно был оптимистом) и чёкнулся с ним наполовину пустым стаканчиком в своей руке (поскольку, сам был пессимистом, ведь с таким атмосферным давлением точно ничего не поймают).

Без тоста, но в целях лечения скорейшей возможной дизентерии, оба махнули.

– О, чернослив чую, – заявил Глеб, старательно выковыривая из ноздрей ил свободной рукой. – Правда с привкусом говна и палок. Да и палок там, пожалуй, никаких нет, но всё же.

Вернув стаканчик «на базу», он с унылым видом посмотрел на носки. В них тоже столько набилось ила, хоть саженцы абрикоса высаживай. В трусы же вообще заглядывать не хотелось. Только пиявки и покусятся. А ещё холодно.

«Шансов понравится женщинам просто нет», – быстро понял Глеб.

Лука посмотрел на сиротливо стоящие посреди реки болотники, которые так и не изменили положения. И с возгласом «да уж!», перевёл взгляд на Глеба.

«Судя по слою грязи на лице, шишки тот ещё не скоро заметит. А вот салфетки тут мало помогут», – решила рыбацкая чуйка, так как верхняя часть Глеба по цвету по сути мало чем отличалась от нижней. И в плане маскировки ему не было равных на местности, если бы не семейники в грязный горошек, которые никак не вписывались в общий, полноценный камуфляж.

«Ну и чем не змееголов»? – снова подсказала рыбацкая чуйка Мощному, который пожертвовал палаткой, чтобы было во что завернуть Глеба. Брезентовый купол отлично заменил товарищу штаны.

– Благодарю, – заметил этот момент Глеб, то пытаясь отмыться на берегу, то истерично смеясь, заявив, что. – Так я в штаны ещё не накладывал.

Осознав, что ночёвка в палатке отменяется, если не хотят нюхать ил всю ночь, Лука взял первую попавшуюся тряпку в багажнике, намочил в реке и предложил младшему научному сотруднику, чтобы хотя бы умылся как следует. Но тут влупил такой дождь, что все так или иначе помоются. Даже мыла не придётся искать.

Пришлось вернуться к многострадальной кухне.

– Пренебречь! Вальсируем! – возмутился Лука, подбежав к горке креплений и на всех накопившихся эмоциях так быстро собрал конструкцию, действуя по интуиции, что уже через минуту оставалось лишь натянуть на её каркас тент.

А на третью-четвёртую минуту он уже расстёгивал молнию с одного края, занося внутрь и раскладывая широкий алюминиевый столик, состоящий из звеньев.

Федя вошёл под полог кухни с шезлонгом в руках и с выражением:

– Вот это я понимаю – рыбалка! – сел в углу, закрыв второй выход спиной.

Мощно усевшись в разложенный в одно движение шезлонг, рыбак-водитель снова налил, махнул и резко перевёл его в лежачее положение. Оставалось только развалиться, вытянув ноги в демисезонных ботинках, чтобы на минутку расслабиться.

Но и спирт недооценивать было нельзя. И следом без всякого предупреждения Федя… захрапел.

«Всё, кончился водитель», – понял Лука.

– Ты бы хоть закусывал, балбесина! Тут же больше пятидесяти градусов! – наконец, просветил он друга, забыв упомянуть об этом моменте ещё у подъезда.

С другой стороны – закуски с собой тоже не особо взяли. Понадеялись на уху, но рыба смеялась над их желаниями. Тогда как самому Луке впору было смеяться над Глебом, который стоял под дождём на берегу, завернутый в палатку, и безуспешно пытался оттереть чёрную бороду от чёрного ила тряпочкой, которую мочил сразу не кран, но – дождь.

– Глеб, давай на кухню! Промокнешь! – только быстрее засуетился Лука, занося все вещи под укрытие.

«С другой стороны, палатку под таким дождём тоже ставить не вариант», – подсказала рыбацкая чуйка: «Как и пытаться развести костёр, чтобы заварить лапши из бич-пакетов, которые взяли с собой на вечер».

– Я не могу, я грязный… натопчу, – добавил очевидное младший научный сотрудник и тут же спросил. – А вы очки мои не видели?

– Очко твоим очкам! – отмахнулся Лука и взяв его под руку, завёл на кухню, пропустив через расстёгнутую застёжку молнии с другого входа-выхода. – Рыбам нужнее. Иногда надо просто взять и… отпустить. Понимаешь?

– Понимаю, – кивнул Глеб, дрожа как осиновый листик на ветру.

И всё же стоило отдать кухне должное, она отлично задерживала дождь снаружи. Внутри было даже на несколько градусов теплее, чем снаружи. Это Лука понял быстро, пока гонял в салон автомобиля, усадив Глеба в другой шезлонг сохнуть. Так как с полными трусами вонючего ила его можно было посадить в автомобиле разве что на коврик.

«Но потом всё равно химчистку заказывать, а тут – ветерок, обдувает», – подсказала чуйка Мощному.

– А есть ещё чернослив? – только и попросил Глеб чуть пьяненько, поплотнее кутаясь в плед, добытый в автомобиле. – Он такой… вкусненький. И пьётся как Шардоне.

Лука был не любитель выпить. Но тут прямо по глазам видно – надо плеснуть! Так как до новой порции чая нужно было ещё дожить всем троим. Спички все по карманам были сырые насквозь, а зажигалки под рукой не было.

– Глеб, есть зажигалка? – на всякий случай уточнил Мощный.

– Вот уж нет. Забывать, так всё и сразу, – улыбнулся младший научный сотрудник, допив налитое и снова попытался налить из канистры. Но удалось только раз. Спирт без закуски подействовал на худощавое тело ещё быстрее. Вскоре Глеба размотало по полной, и он скорее мычал, чем поддерживал диалог.

Когда Лука вернулся на кухню в третий раз, с переносной сумкой с посудой и прочим набором для кемпинга, Глеб тоже протянул ноги. Но пока не насовсем. Зато храпели рыбаки, так и не закинувшие удочки, теперь на пару.

– Ну вот и пригодилась батина кухонька, – отметил это дело Лука и добавил. – А то всё «продай, продай». А как же память?

Трезво оценив обстановку, Мощный крепко задумался. Предстояло решить задачу со многими неизвестными, чтобы дожить до следующего дня без потерь. Так, первым делом выудив у водителя ключ с брелоком сигнализации, Лука проверил работоспособность двигателя. Топлива половина бака. Не замёрзнут, если перебраться к ночи ближе и печку включить. Но до ночи ещё дотянуть надо, а пока даже до обеда не прорыбачили, поймав разве что ярлык «лохи» на берегу.

Решив выправить ситуацию, Лука вспомнил, что где-то в автомобиле должен быть прикуриватель. Но это в старых, советских, максимум – российских. Тогда как коварный японский автопром лишь обругал его, пока не проверял зарядку для телефона в прикуриватель без, собственно, основного элемента, который бы мог заменить спички и зажигалку. Что с одной стороны тоже хорошо, так как без помощи не останутся. В любой момент можно позвонить в МЧС, например, и сказать, как есть. Но пока – стыдно. Да и храп из кухни доносился такой, что ближайшую деревню можно разбудить.

Так что единственное, что сделал Мощный, это зашёл на видеохостинг и попытался найти ролик, как развести костёр в дождливую погоду без спичек, зажигалок и прикуривателей, пока батарея позволяла. Оказалось, что лучший способ – откачать бензина из бензобака, полив на тряпку. Но в японском автопроме как раз стояла защита от подобных затей. И выкачать оттуда было всё не так уж и просто.

Решив, что с костром пока выходит засада, Лука включил ролик про змееголовов, решив узнать «врага в лицо».

…Закопавшись в ил и грязь на глубину до метра, змееголов выделяет кучу слизи и погружается в оцепенение. В состоянии консервы эта рыба может провести несколько месяцев, пока дождь вновь не наполнит водоём. Тогда-то змееголов и оживёт!.. – заявил с ходу ролик и Лука снова посмотрел на потерпевших, поставив на паузу.

Храп не прекращался. Как и дождь. А идти добывать сырые дрова было крайне бесполезно без соответствующих навыков даже при наличии топора. И парень решился досмотреть ролик.

… Мало того, что змееголова не убить, так он ещё и плодится быстрее кролика! Нерест длится весь тёплый сезон, за год большая самка может выметать до 200 000 икринок. Пара не просто мечет икру и молоки, а готовит настоящее гнездо. Вычищает пятачок на мелководье от водорослей и охраняет мальков до тех пор, пока те не научатся самостоятельно добывать пропитание… – разгонял инфу ролик так интересно, что зритель и слушатель невольно залип.

… За феноменальную неубиваемость в англоязычных источниках змееголова кличут рыбой-зомби. Но есть две проблемы. Первая – жабродышащий Франкенштейн не только чертовски живучий, но и чертовски прожорливый. На обед азиатскому монстру попадает любая рыба, что уродилась мельче. При этом управы на взрослого змееголова нет. Это альфа-хищник тех мест, где он поселился. Тогда как вторая проблема в том, что змееголов чертовски вкусный. Мясо у него нежное, косточек почти нет. Поэтому эту рыбу развезли по всему миру. Европа оказалась для змееголова слишком холодной. Мальков выпускали в Волге, но прижиться там они не смогли. В Центральной Азии он влился в местные экосистемы настолько хорошо, что некоторые рыбаки и не догадываются о том, что раньше змееголовов у них не водилось. А вот в Новом свете наш герой устроил настоящий зомби-апокалипсис. Местная ихтиофауна оказалась не готова к не убиваемому монстру. Аборигенные хищники стали быстро терять позиции и вымирать, и змееголов заполонил многие водоёмы Северной Америки. Его вылов в мелких речушках, вроде Таласа, достигал десятка тонн – это очень много. Чтобы хоть как-то остановить экологическую катастрофу, приходилось уничтожать целые озера! «Заражённые» зомби-рыбами водоёмы полностью осушали, а другие заливали химикатами, чтобы убить всю живность. Сейчас змееголова в Америке нельзя ни купить, ни продать. Даже в аквариуме у себя держать его нельзя! Зато вылавливать не только можно, но и нужно!..

Поставив «палец вверх», Лука отлип от телефона и решил во что бы то ни стало достать хотя бы одного змееголова и всё-таки сварить уху. А для этого ему всего лишь требовалась зажигалка, рыбина и час-два на кухне при световом дне, когда дождь прекратится. Но с отменой дождя пока было сложно. Поэтому Лука вернулся на кухню и осмотрелся на предмет товарно-менового обмена в ближайшей деревне.

Как и положено студенту, денег у него с собой не было. Да никто и не говорил их брать на рыбалку. А будить Федю было совершенно бесполезно. Он издавал утробные звуки, спрятав нос подмышку при наклонённой голове под таким градусом, как будто сам был змееголовов. Тогда как Глеб если и обладал сотней другой в карманах, то его штаны так пропитались грязью (надел на голое, грязное тело побыстрее, чтобы согреться), что за такие купюры и побить могут. Да и не дело это – лазить по карманам.

Но один весомый козырь у Мощного всё же был – спирт!

Федя с Глебом успели уничтожить не больше литра на двоих, так что ещё четыре с небольшим литра стратегического запаса у него под рукой было.

«А чем не валюта на обмен»? – подсказала чуйка и напялив пониже капюшон с кепкой на брови, Лука подхватил канистру подмышку и направился в сторону ближайшей деревни по дороге.

Глава 5 – …Но дамы – без

Село Даниловка.

То же время.

Агата была по жизни открытой, но прямолинейной как копьё. Она всегда говорила то, что думает. С ходу, что называется «без вазелина». Поэтому друзей у неё не было, а в институте было тяжело с ребятами в общении, но зато легко с преподавателями. Поэтому её ещё с первого курса сразу поставили старостой, а одногруппники просто предпочитали с ней не связываться, иначе будет ставить прогулы по поводу и без, а хуже того – высказывать своё мнение.

В то же время Агата была доступным человеком. Но не доступной женщиной. Порой эти два понятия путают. Но доступный человек – это одно значение, а женщина – другое. Что значит доступный человек? Тут мнения рознятся. Это может быть тот, к кому не нужно искать ключ, пароль или подход. Зашёл в него, как в открытую дверь, просто из любопытства. Либо пнул ногой и зашёл. Тоже подход. Ибо доступный человек – это слишком незащищённая среда, напоминающая проходной двор. Но ещё многие путают открытость и доступность в человека, даже не спрашивая его эмоционально и физически он взаимный или так, рядом сидел? А ведь ещё Максим Горький всего век назад писал, что доступная женщина это всего лишь «женщина лёгкого поведения, не строгих нравов», но отнюдь не имея ввиду проституток, куртизанок и прочих эскортниц.

Игнорируя мнение классиков в угоду современности можно было смело сказать, что доступный человек – это тот, кто открыт к общению, не высокомерен, внимателен к другим, а также готов делиться своими чувствами и мыслями, поддерживать и выслушать собеседника. Для такого человека характерны открытость, честность, доверие к миру, уверенность в себе, а также стремление к новым знакомствам и взаимодействию с людьми.

Вот Агата и была таким доступным человеком, но недоступна как женщина. Хотя порой очень хотелось уступить и сдаться кому-нибудь. Особенно на майских праздниках, когда приехала к родителям садить картошку, но погода сказала «ещё холодно!» и вместо этого просто наварила и наелась борща. Родители уехали в Хабаровск по своим делам и обещали вернуться только к вечеру. Так чего ещё делать?

Руки постоянно тянулись не туда. Девушка не знала, чем себя занять. Хуже, чем быть наедине с собой, когда в теле зуд – не бывает!

Вкусив борща, чтобы перебить желание, с самого утра потянуло в баню. Поддавшись инстинктам, растопила, закинув дров и накачав воды со скважины, а после, тщательно попарившись и помывшись, как и полагается – выпила кваса на крылечке. И всё. Оставалось бродить по дому в одном халате, вкусив все прелести загородного дома.

Обув тёплые, мягкие тапочки, Агата нет-нет, да поглядывала на себя в зеркало. Хороша! А вместе с тем гадала, не стать ли ей хотя бы на этих выходных падшей женщиной? Та, которая всё же доступна для молодых людей, а не «нет, я не такая! Ни дома, ни в институте».

Почесав сосок, Агата вдруг поняла, что хочет вволю покутить. Нагуляться, чтобы прямо да конца месяца хватило и ничего больше не чесалось, не скребло и не ныло в институте перед важными экзаменами и защитой курсовой.

Но с кем кутить? В деревне той молодёжи хрен да маленько. Кого знала, не хотелось. А кто знал её, никогда бы даже не подумал, что за мысли у неё в голове после борща и кваса в прекрасно помытом двадцатилетнем теле появились.

В то же время на пожилых её никогда не тянуло. Как и на лиц, кто хотя бы на десяток лет старше. Поэтому даже в институте так себя поставила, что никаких намёков в сторону преподавателей и близко не было. Для всех она – холодная дева, которая думает только о красном дипломе… Но ведь она ещё и человек!

Когда во дворе залаяла собака, Агата уже во всю теребила сосок и прикусывала кулак, чтобы не завыть от тоски. Но решив, что просто кто-то прошёл по улице, занятия своего не прекратила. Однако, лай не прекращался, а вскоре послышался бесцеремонный стук в дверь.

Поправив халат, Агата возмутилась:

– Да что за люди наглые пошли? Даже потеребонить не дают свободной девушке!

В порыве праведного гнева, она резко распахнула дверь и замерла. На пороге стоял блондин примерно её возраста, очень даже не дурен собой. С лихим, придурковатым видом, но честными глазами. Такому где угодно распишешься, если попросит.

«Красавчик», – тут же подумала девушка.

А это означало, что впервые небо услышало её молитвы и разглядело недовольное лицо среди тумана, сработав на опережение. Потому что даже там наверху уже понимали, что мужика ей надо, с которым борщом можно поделиться и в баньке попариться.

– Здравствуйте, – первым поздоровался он, улыбнувшись во все белые тридцать два так, что она рот приоткрыла… но оттуда не донеслось ни звука.

Агата никогда бы не подумала, что бывают люди с улыбкой, как в рекламе. Потому так и замерла. Ни бэ, ни мэ, ни кукареку в ответ. Только челюсть чуть прикрыла, чтобы слюна не капала. А то подумает ещё, что голодная.