Тот самый сантехник 4

Глава 1 – Бревно в глазу

Мало кто знает, что Легендарные скрепы родной страны формируются на кухне. Именно здесь, собравшись тесной компанией за небольшим столом, мужики решают какие спортивные команды победят, кто из артистов или певцов – козёл, дура и не лечится, а кому дальше петь или заниматься спортом, чтобы потом спокойно идти в думу… пока ходить может.

Неудивительно, что именно здесь, в храме принятия запивона и закуски и прозвучало легендарное:

– Ну, за внутреннее Азовское море! Вряд ли мы там когда-нибудь побываем там. Из Сибири путь не близкий, это ж не Турции с Египтами и этими сраными Мальдивами, но пусть будет… Пригодится!

Пластиковые стаканчики встретились и губы собутыльников обронили синхронное «дзинь».

– Будем!

Мир для суровых мужиков стремительно видоизменялся. Словно игроки виртуальные шлемы нацепили и подгружали новые уровни, выкручивая «уют» до максимума. И в этой забавной игре участковый Арсен Кишинидзе поднял очередной тост с полным стаканом мутной жижи, которая уже мало подлежала классификации в любой посуде. Возможно, она всё ещё горела, если подпалить. Но проверять желающих мало. Стаканчики в таком случае опаляли усы и коптили под нос, оплавляясь по ободку.

А может, в неё уже намешали воды из графина и фокус впредь бы не удался? Но какая разница? В хорошей компании всё шло. Фон соответствовал: за окном мела пурга, а в голове после первого стакана мело не меньше. Мир на перемотке. Пока слабой, но уже ощутимой.

– Эх, хорошо, – донеслось от Стасяна.

Борис Глобальный посмотрел на него. Сантехник смутно представлял себе происходящее. Да, не пьёт. Но как иначе? Предыдущий тост был за его помолвку. Не смог проигнорировать. Также, как все остальные за ним последовавшие.

«Надо! Потому что – положено»! – заявил внутренний голос, почему-то тоже заплетаясь: «Ну а раз так, то необходимо, желательно и обсуждению не подлежит»!

До этого момента тосты за столом на кухне мелькали как крупнокалиберные трассирующие пули, выпущенные из пулемётной ленты. Под вечер прозвучало: «за встречу», «за родителей», «за здоровье», «за любовь», «за прекрасных дам», «за дружбу», «за службу», «за повышение», «за раскрытие опасного, но интересного случайного дела», «за собак, как друзей человека, вот был у меня один пёс…», «за котов, потому что… ну… коты, сам понимаешь», «за президента», «за собаку президента», «за мир во всём мире», «за уничтожение англосаксов», «за распад НАТО через резкую анальную боль, так как гантелей нам не жалко, а давать по жопе умеем, было бы желание», «за тех, кто в море», «за тех, кто на фронте», «за пролив имени Сталина», «Ну или Курчатова, пофиг, лишь бы толк был», за «Байден – лох, Обама – чмо, но Трамп, ты там держись, один нормальный мужик среди тех прочих, лишь бы не переобулся, как прочие». И даже «за Маска – всё-таки пиараст, но этот хоть на космос смотрит».

Ещё час-полтора назад, глядя, как стремительно пустеет пятилитровая бутылка бурды далеко за пятьдесят градусов, Боря о пьянстве не помышлял. Он просто готовил. Так молодой сантехник желал спасти друзей от неминуемого похмельного синдрома. Словно в отрицании неминуемого, он стремительно подрезал салатиков и сооружал нехитрую закуску, чтобы у желудка были союзники в лице колбасы и сырка. Но ребята за столом не сдавались, и на закуску почти не смотрели. Стасян «лечил живот», а Кишинидзе «обладал отменным настроением в ожидании повышения, а чем не повод»?

«Эти слова можно занести в протокол», – сразу заявлял внутренний голос Борису. – «Но то – мужики. У них свои причины, а с этой мадам что не так»?

Уволенный одним днём молодой специалист с недоумением смотрел и на Христину-Кристину. Та уже второй раз приняла ванную «в новой съёмной квартире мужа» и ворковала с тостующими. Конкретно, блондинка с немецким происхождением флиртовала с «почти-капитаном с почти обмытыми звёздами» и «крановщиком без особых устремлений, но таким высоки». Причём, делала это прямо в халате. Сама дама европейской наружности была с полотенцем на голове, но никаких масок, макияжей и прочих малярно-штукатурных работ не проводила. И чтобы сильно не бросалось в глаза, что совсем расслабилась, бродила из кухни в комнату.

А по пути всем обещала:

– Вот наведу завтра красоту и Олафа быстро-быстро в чувство приведу! Он же просто не понял, какие здесь возможности! – уверяла она мужчин. – Психушка? Что за бред? Он просто соскучился! Женщина ему нужна. И немного заботы. Тогда сразу в себя придёт. Я умею приводить в чувство. Вот увидите!

Боря, чтобы сильно не переживала, накормил гостью как следует. Так сказать, показал широкий спектр гостеприимства под оливье и картошечку с мясом. А дальше на кухне баловался уже чисто для себя, закинув в микроволновую печь попкорн и сварив морсика для души и бодрости духа.

«Витамины зимой не помешают», – твердил ему внутренний голос ещё до того, как начал заплетаться. Но все труды Глобального были тщетны. На заставленный провизией стол мало кто обращал внимание. Мужики пили с локтя и с тыльной стороны ладони и были слишком заняты дискуссиями, чтобы закусывать.

Тогда Боря переключил внимание на даму в халате. Ничего особенного в ней. Всё-таки замужем. Да и сам – почти женат, плюс-минус. Лишь вниманием мог одарить. Но надо держатся. Всё-таки спинку просила потереть в душе, да на массаж плечиков намекала. Отнекивался под видом кулинарного сражения всеми силами, так она и обиделась. Нейтральное предложение «посмотреть фильм», немецкая гостья отмела. И вместо дивана и пледа с попкорном у телевизора теперь её больше занимали разговоры на кухне. Заявив, что «на лысого мужика, спасающего небоскрёб» она уже смотрела, Кристина просто отсела с дивана в единственной комнате и переместилась на кухню с заявлением «пойду сделаю себе чая».

Страхуя служебную кухню от немотивированной оргии, Боре вскоре и саму пришлось смотреть на кухне, как пара мужиков стремительно становилась собутыльниками, эволюционируя из «да кто ты такой?» в «да я ради тебя пулю готов поймать»!

Но никто не стрелял… Пока не стрелял.

Переживал сантехник за гостью не зря. Блондинка сначала смотрела на газовую горелку и споласкивала кружку горячей водой из-под крана без бойлера несколько минут к ряду, а затем допустила грубую тактическую ошибку. Конкретно – присела за один стол с подпитыми мужиками. Тут-то и наступил стратегический проигрыш немки в зимний период на территории Российской Федерации.

– На этот раз пьём не поджигая, – метко сказал тостующий перед общим подключением к матрице. – Всё-таки с нами дамы. А им ресницы нужнее.

Затем паук-Кишинидзе мигом расправил свои сети, подлив в третий стакан. А как поставил на стол, заявил громко м почти с хрипотцой:

– Ну! За Германию! Чтобы, значит, одумалась. Вот как только пиздюлей получают, так полвека, плюс-минус – милейшие люди. Но потом что-то идёт не так, и у внуков с правнуками снова программа сбивается.

Решив, что эти слова достойны похвалы, Кристина улыбнулась и немного пригубила из стаканчика, не в силах устоять перед тостом. Дальше – один большой пробел в восприятии. Без картинок, но с обилием ощущений.

Когда Боря в очередной раз вернулся на кухню за попкорном, было уже поздно. Не то, чтобы двое распечатывали даму прямо на столе, сместив его кулинарные потуги на столешницу, но лучше бы так… Вместо этого за столом отныне сидел манекен в халате. Христина Мергенштольц пропала для мира как личность на неопределённый период времени. Сантехник (а бывших сантехников не бывает, просто кочуют они из одной управляйки в другую по своему усмотрению) тщетно ходил рядом с девой, махал перед лицом рукой, щёлкал пальцами, водил тряпкой по лицу. Как сухой, так и мокрой. Лоб протирал. Да всё без толку.

«Сломали, супостаты»! – подытожил внутренний голос.

При ближайшем рассмотрении можно было заметить, что в глазах женщины загорелись звёзды и не желали гаснуть. Блондинка смотрела на гудящий холодильник перед собой, но существовала не здесь, а где-то ещё. Она скорее была пилотом большого космического корабля русско-немецкого проекта с ёмким название «да ты закусывай!» на борту.

Следуя ему, Кристина держала вместо кусочка хлебушка с колбасой в руке настоящий штурвал. Хлебни зелья, присмотрись к холодильнику и видно будет, как она летела на большом космическом корабле к Марсу, планируя колонизировать его буквально на днях. И всё с улыбкой. Яркой, космической, неземной. Чтобы инопланетяне сразу признали, что воевать с ними люди не желают, но подвинуться попросят. Люди, вообще, за мир во всём мире. Иначе зачем им столько топлива «для полёта»?

Боря с тоской посмотрел на пятилитровую бутыль. Пожалуй, пили эту жидкость зря. Но будущий капитан Кишинидзе знал, где брать самогон на районе после двадцати трёх ноль-ноль. Так что даже если от этой случайно избавиться, новую найдёт. По рукам не надаёшь. Список в телефоне домашних самогонщиков внушительный.

«Но ведь и патологоанатомы тоже профессионалы. И без этикетки смогут сказать, что последним пил клиент зелёного змия. Опознают. Переживать не стоит», – заявил пока ещё трезвый внутренний голос.

История хороша, но детали ускользали. И по какой причине на спиртосодержащий продукт на черносливе потянуло даму, сказать никто толком не мог уже после нового тоста.

«Возможно, расстроилась из-за подслушанного разговора в коридоре, что муж её не такой уж и специалист. А, может, акклиматизация врасплох застала», – вздохнул внутренний голос, принимая неизбежное.

– Стасян, что это за адское варево вы пьёте? – всё же спросил Боря, когда понял, что женщину уже не починить в этот вечер.

Спросил чисто для себя. С целью – поинтересоваться, а не достать адрес.

– А что? – сразу набычился крановщик и показал большой палец, миролюбиво улыбнувшись.

Он был всецело за зелье. И на весь вечер позабыл про большую любовь. А это уже – не мало для подраненного, но чуткого сердца. Впереди лишь остаток безрадостной жизни, если не найдёт своих Глори-Холов.

– Да нормально. Как сочок идёт, – добавил Стасян. – Да, Кишка?

– Я – Арсен! – напомнил Кишинидзе, так как был уже не просто литёхой-лепёхой, а мог гордо поправлять «капитан Кишинидзе»!

– Сеня, ты чё такой хмурый? – тут же распознал этот намёк на элитарный настрой Стасян. – Пока генеральскую звёздочку не получил, не пизди мне тут. А то напился, что ли?

– Я? Да я трезв как осколок… картонка… которое… стёклышко, – перечислил капитан с ходу, упившись до состояния пирата, но пока без воображаемого попугая на плече.

– Ты главное не почерней с жижи, а то и так загорелый, – ржанул крановщик, доставая мягкий козырь расизма из рукава. Не в стиле «убить всех чёрных», а с намёком на – подколоть, как и положено с собутыльниками. С улыбкой, но без последствий в виде колюще-режущих ран и прочих проникающих со вмятинами в черепе. Ведь если все свои, то можно, а с чужими не пьют.

Кишинидзе кивнул открывшемуся варианту действий, но предположений делать не стал. У гор свои законы. Даже – миропорядок. Можно только принять. Просто шеф почему-то не одобрял больше двух драк на неделе с непонятливыми. А лимит был превышен ещё в среду. Больше – нельзя! А то не видать ему капитана.

В поисках скорого решения, Арсен на Борю посмотрел. Тот сделал вид, что не слышал.

«Нет, при свидетелях точно не стоит разборки устраивать», – решил потенциальный капитан. И тут же подлил в стакан дамы из баклажки, долив почти до краёв. После чего чиркнул зажигалкой, чем опалил очередные края очередного стакана поднявшемся над стаканом пламенем. Тут же дунул на него как на свечу и смахнул дымок, как будто и не было.

Наконец, оттопырив мизинчик, Арсен протянул стакан Боре:

– Ты давай это… без этих вот самых, Борь, – на всякий случай уточнил Кишинидзе. – Захочешь, догонишься и разберёшь, кто прав.

– Это же чистый яд! – возразил сантехник, даже не думая брать стакан в руку. – Эталонный! Хуже просто уран добывать. А глядя на вас, я понимаю, что добавили бы и его, если бы в аптеке продавался!

– Не ссы, я… это… обезвредил. Так что давай это… ну с нами… простуды изгонять… И вирусы преду… предупержу… зачем пержу? А-а, предупреждать! Короче, давай с нами!

– Какой с вами? – всё ещё делал попытки вернуть даму в чувство Боря. – Что с Кристиной? У неё даже мышцы не расслабляются. Это, вообще, что? Шок? Кома? Спастика?

– Она же это… поторопилась просто, – поставил и свой диагноз Кишинидзе. – А я протормозил… Я же… думаю… медленнее, чем время летит.

– Мужика у неё просто хорошего нет, – добавил Стасян и зацокал осуждающе. – Сеня, а знаешь, как раньше утопленников англичане спасали?

– Не-а, Гуголь. И как? – почти капитан устремился к телефону и тоже зацыкал. – Ай, бля. У меня же кнопочный.

– В жопу дым вдували, – ответил без всяких интернетов крановщик.

– Ну… дыма у нас нет, – развёл руки в сторону собеседник. – Я последнюю выкурил.

– Так что просто… этой вдуй! Видишь, как улыбается? – тут же посоветовал Стасян, кивнув на Кристину.

– А вот это идея! – тут же нашёл важную точку соприкосновения со Стасяном Арсен, после чего даже драться расхотелось. Желание «небольшого перелома собутыльника на лице» на «серьёзный разговор опосля» сменилось. А с таким уже и пошутить за жизнь можно. Это дурак не поймёт, обидится, а он что, дурак с дураками пить?

Боря посмотрел на обоих с лёгким недоумением. Вот вроде люди по жизни, а как выпьют – упырь на упыре. Только один дырой в сердце прикрывается, а другой дырой в голове, в которую сколько не заливай, всё вытечет.

Если Кишинидзе ещё мог гениально произносить тост из одной-двух фраз, то с каждой новой минутой за столом ему становилось всё тяжелее формулировать общий мыслительный процесс. Но он не сдавался, только картошечку проклинал и притрагивался к ней всё реже и реже, «чтобы не травануться».

– Борь… давай, а? – сделал новую попытку тот.

– Я не пью! – напомнил сантехник. – Не то, чтобы ЗОЖ, прямо. Но оно же… невкусное! Давайте я лучше сока, а?

Оба корешка зубами заскрежетали. Как по сердцу мужикам резанул. Есть слова боли, а есть – выражения. В мужском лексиконе их выбор не велик, но в него в обязательном порядке входит «я не пью», что по уровню мужского коллективного удивления сопоставимо с «я беременна», когда слышат подобное от любовниц.

– Поломал клише, слесарь ссаный, – скривился Стасян и пучок укропа за ухо Кристине сунул.

Шутки ради. А та только улыбается. Чистая и со свалившимся на пол полотенцем уже сидит. В ожидании чуда.

Боря отметил, что пока только с головы полотенце свалилось. Пока есть пространство для манёвра. Но поясок на халатике тоже всё слабее и слабее. А дальше – не отбить даму. Откачают сами… как смогут.

«Как бы чего не вышло», – добавил внутренний голос Борису: «Без косметики, конечно, на любителя. Но русские корни бабушки спасают ситуацию. Ещё пару поколений будут обладать женственностью. Так что не знаю, что там за проблемы у Олафа. Зря он так с дамой».

Отмечая, что порой можно пооткровенничать только с внутренним голосом, когда друзья вокруг дебилы или бухают, (а то и бухают как дебилы), Глобальный взгрустнул.

– Боря, это ты раньше не пил, – уточнил Кишинидзе, пучок укропа убирая от дамы и им же зажёвывая. – А теперь одной ногой в этой… как её…

– Могиле? – подсказал Стасян, мелко икнув. Тут же повторил процесс.

– Какой могиле? Дурак, что ли?! – забурчал почти капитан. – В замужестве он! Или как его, сука… супружестве! А ты, вообще – человек-говно. Скоро двадцать пять, а женщине ещё кольцо не надел!

– Не надел и не одел, – вздохнул Стасян, согласно кивая и снова мелко икая. – И не обул!

– А дальше что? На самокате на границу поедешь? К этим самым? – поинтересовался Арсен и на всякий случай уточнил. – Среди тех, кто действительно?

Если бы картину можно было описать смайликами, то Стасян из улыбающегося смайлика мигом обернулся унылым. Так как на самокатах никогда никуда не собирался. Хотя бы по причине их отсутствия на селе.

Боря тоже округлил глаза. Поженили заочно, это понятно. Но не помнил вроде, что дарил кольцо Лиде лично. С другой стороны, майор Гусман тоже не просто так ляпнул про свадьбу. Значит – надо!

Припекает им там. А ему теперь выкручиваться.

«Они же и взад всё отыграть могут. Отмотают показания и всё, запасайся вазелином», – добавил внутренний голос в целях устрашениях: «Так что женись и не выёбывайся, Борь. А то хуже будет. Лепка из хлеба, конечно, развивает мелкую моторику рук, но что-то мне подсказывает, что в фильме про тюрьму со Сталлоне те кадры, где показывали лесоповал с комарами, вырезали не зря».

Находясь в сумбуре чувств, Боря дал слабину на лице. Показал, что задумался. Чем тут же проиграл мужикам тактически. И был мгновенно повержен стратегически.

– Ты что, плохо слышал? Папка её уже на свадьбу настроился! – заявил Стасян, переводя от себя внимание на друга по совместительству.

Подняв стакан, крановщик даже вручил Боре прямо в руку.

– Так что давай, за новую жизнь. За чувства. Ну и за детишек, конечно. Побольше только сразу делай. Сразу отмаешься, а затем картоху будет кому копать. Должно же быть нормальное семейное хобби, пока штаны не начали подворачивать и в коротких носках в зиму без шапки ходить.

В больное место Глобального словно прилетела ракета. А со скоростью гиперзвука или выпущенная из рогатки, уже не имело значения. Он просто взял стакан, как одинаково взял бы графин, автомат и банку сгущёнки и тоже посмотрел на холодильник. Но там пока лишь ржавчины полоска, шероховатости краски и времени длань. А до кратеров Марса пока далеко. Не видно!

Друзья не сдавались. Иначе зачем нужна дружба?

И змей-искуситель Кишинидзе только подлил яду в кровь, заявив:

– Ой, а мама-то как будет рада… Да, Борь? Давай, за маму!

«Сука же ты», – хотел сказать Боря, но сдержался, потому что был культурным человеком. А такие матерятся лишь взглядом. Зато – выразительно.

Стасян ради такого случая даже поднялся, едва макушкой люстру не сбив. Покачиваясь на месте, крановщик тут же добавил, поддерживая коллективный порыв:

– Желаю тебе охуевше… в смысле охуённой тёщи! Чтобы всё у вас было по пиз… в смысле пиздато! Не такой уж ты и хуеп… охуев… Хороший ты, Боря, человек, в общем. Хуем не назовёшь, на залупу не похож, а чего ещё надо?

Кишинидзе сразу загудел одобрительно. Стасян добавил ухмылку.

«Почему мы, вообще, дружим»? – пытался понять Боря, но на ум ничего не приходило.

Желая быть последовательным в своём выборе, он хотел вернуть стакан на стол и уйти с кухни, не доводя до конфликта.

«Правильно, чего с долбоящерами спорить»? – поддержал внутренний голос.

Но тут телефон крановщика загудел. Мутным взглядом Стасян скользнув по дисплею, хмыкнул. Следом потёр лицо, магическим образом избавляясь от икоты и головокружения. А когда зрение сфокусировалсь на надписи, дёрнулся, как будто подгружая опцию глубокой заморозки. Чем мгновенно поставил алкогольное опьянение на паузу.

Присев, уже трезвым как стёклышко голосом, ответил в трубку:

– Да, мама?

Кишинидзе с Борей переглянулись. Почти капитан тоже временно поставил стакан. Тосты то были, есть, и будут есть, а мама – это святое.

– Станислав Евгеньевич Сидоренко информацию к сведению принял… Да, мама… Скоро буду, – тем же идеально-трезвым голосом, как будто сидел и пил воду с глубин Байкала, добавил Стасян и отключил трубку.

После чего потёр нос и снова взялся за стакан. Но уже неспешно и почти осознанно.

Таким же прозвучал и его голос, разъясняя важный момент:

– Всё, мужики. Повестка пришла. Мобилизуют… завтра в военкомат.

– Зимний призыв? – удивился Кишинидзе.

– Какой тебе зимний? – буркнул Боря. – Он уже служил. Это… другая мобилизация. Та что, необходима, а не просто нужна. Всё, кончилась покраска травы. Не нужно больше ломом подметать. Теперь всё взаправду… Ну или как сейчас говорят – Za правду! Какой патриотизм без латиницы?

Кишинидзе замер, поражённый глубиной мысли.

Замер и Стасян, обдумывая ситуацию.

– Не, ну а чё? Пойду, – немного подумав, добавил крановщик. – Мотострелки за лентой нужны. Не в велосипедные же войска вступать. Я ж не конь педальный. Я рысак стремительный! Да, Борь? Кому ещё немца перевоспитывать на следующие полвека?

Тут внутренний голос и заявил Борису то, что доселе было скрыто от размышлений: «А ты чего? Думаешь бывает, но не с тобой? Так ты же следом пойдёшь! Раз уволили, брони больше нет. На раз-два найдут и подпишут. Родине надо, отвечай – есть!»

Рука сантехника сама от той мысли стакан подхватила. Но следом улыбка наползла на лицо. Везде надо искать светлые стороны. Как минимум, попутешествует.

– Хуйня-война, главное – манёвры, – ответил Боря, понимая, что уже не отыграет назад со стаканом. – Прорвёмся, мужики!

Мгновенно пьянка по настроению только что превратилась в проводы. А это уже – повод железобетонный. Как осознание того, что фашизм не пройдёт. Как чувство Долга, покрывающего все мелкие долги по кредитам и ипотекам, как страх умереть, пытаясь выжить.

«Как смех над теми свалившими, которых мы несмотря ни на что называем своими, сколько бы они нас не поливали говном», – добавил пылко внутренний голос.

Рука как-то сама поднялась. Рефлекторно. Мозг не думал. Само сердце попросило, глядя на растерянного крановщика. Протянув поднятый стакан первым на середину стола, Боря встретился с вечерними поклонниками Диониса с чуть обожжённой щетиной.

Теперь уже все хором сказали «дзинь» и резко превратились в собутыльников.

Если после первого же глотка Боря на рефлексах хотел изрыгнуть пламя и взреветь драконом, то предприимчивый Кишинидзе вовремя подхватил под локоть, распознав тот порыв.

– Допивай! Не время для слабости!

Попутно почти капитан и сам опустошил стакан до дна. Не отставал и Стасян, вроде бы только пригубив, а – нету.

Три оплавленных стаканчика почти хором водрузились на стол, как знамя человечества на Марс, что когда-нибудь тоже сообразит на троих в смысле цивилизаций, и собрав сотни тонн полезного груза, полетит следом за роботами на первую обитаемую станцию.

«Чтобы и там всё засрать своей цивилизацией», – закончил мысль внутренний голос, пока ещё удавалось рассуждать.

На секунду чётко разглядев контуры космического корабля в трещинах на холодильнике, Боря понял, что не может дышать. Огонь по пищеводу сказал «давай ты сразу меня пересадишь», а шум в ушах добавил «ну теперь либо служить, либо жениться».

Но Кишинизде умереть не дал. Хлопнув по грудаку слегонца костяшками, он протянул в тут же приоткрытый сантехником рот недоеденный укроп и заявил:

– Ты занюхивай, занюхивай.

Вместе с запахом укропа Боря задышал, как откачанный на берегу утопленник. А потом зажевал. Пошло. Потом – поехало.

Вместо звёзд, однако, в глазах появилась идея. Боря сходил в комнату вполне себе на своих двоих. И вернулся с гитарой. Водрузив табуретку у окна, присел, настроил струны и выдал без подготовки:

Za или протиV – вопрос не стоит.

Через Ла-Манш дух нам велит.

По самый Нью-Йорк вернём и Аляску.

NATO-SATAN, ясно тебе?

Стасян посветлел лицом, повернулся к артисту и улыбнулся так, что сбежал бы любой враг из окопов хоть в экзокостюме.

А Боря лишь взял проигрыш и продолжил:

Польша, очнись, покури пассатижи.

Франция, руки давай ещё выше.

Немцы зигуют, это понятно.

Бриты воюют по клавишам внятно.

Все обступили, это беда.

Только зимой им хватает ума.

В толк не возьмёт безумный блондин,