Зрелые волшебники

Глава 2 – Зимняя Олимпиада

Герольды со свойственной им помпезностью объявили об открытии Первых Зимних Олимпийских Игр. Сокращённо не звучит – ПЗОИ, поэтому всегда говорили и писали только с большой буквы и полностью. Но людям, как местным жителям, так и гостям города, было интересно произносить и так, и эдак. Тем более, что в городе давно преобладала дружеская атмосфера.

Заиграла вдохновляющая музыка, Триумвират занял место в утепленной королевской ложе и приветствовал гостей на заново отстроенной спец-трибуне.

– Сейчас такое увидите! – пообещала Ташкина.

И если Ушаков мог бы и догадаться, что речь идёт о Элире, то Жора вообще не был в курсе, кто открывает соревнования. Он активно готовился к военной кампании и при всяком удобном случае заводил речи с дипломатами о поддержке грядущего похода.

Музыка стихла, но не умолкла полностью. Тоненько зазвенел колокольчик, осторожно вступили струнные, и на лёд выкатилась… она.

Настя привстала, чтоб лучше рассмотреть, что это такое выкатилось на лёд. А по виду это совсем не походило на хрупкую девочку в меховом костюме, что придумала Ташкина. Больше всего это походило на колобок на тоненьких ножках.

– Вот так сюрприз, – пробормотал Марк.

Колобок ловко подпрыгивал, крутился, разгонялся до бешеной скорости, снова подпрыгивал. Но сходства колобка с Лирой были минимальны. Только приглядевшись, Настя увидела лицо подруги, которое скрывал наполовину объемный капюшон.

Закончив выступление, Лира встала в центре катка, раскланялась с публикой, с трудом сгибаясь в необъятных одеждах. Музыка тем временем совсем умолкла. А девочка вдруг скинула объемистые шубейки одну за одной и громко возвестила:

– Тройной тулуп!

Затем она вытерла взмокший лоб и укатила в раздевалку.

– Тулуп! – хлопнула себя по лбу Ташкина. – Зачем я только про этот тулуп вспомнила! Она всё неправильно поняла. Но…как выкрутилась. Умна, чертовка!

– А что не так? – удивился Жора. – Мне понравилось. Классное же выступление! На колосок похоже. Только я не понял, кто это вообще был? Но катается здорово. Смешно так.

– Я хотела, чтоб не смешно, а красиво! – ответила Ташкина.

– Какая разница? Людям и так и так нравится, – сказал Жора.

– Да им совсем недавно отрубленные головы, что по плахе катились, нравились, – напомнил Марк. – И люди, трепыхающиеся в петле, вызывали восторг.

– Ты тех и этих не путай людей, – подчеркнул Жора. – Те друг другу волки были. А эти друг другу камрады, товарищи и братья. Бытие определяет сознание, чувак.

– Ой да замолчи уже. Дай шоу посмотреть, – отмахнулся Ушаков. – Не зря же старались. Тебя ещё тут слушать сейчас. Играй там в своих солдатиков втихаря.

– Если я не буду играть в солдатиков, то придёт злой чёрный властелин и накажет тебя, Ухо, – напомнил Жора.

Марк стянул губы в узкую линию, но промолчал. Крыть было нечем. У Хила осталось в живых немало родственников, чтобы отомстить.

В ложе Лира появилась уже без тулупов и без шапки. Настя посмотрела на неё недобро. Но злилась она по большей части не на подругу, а на себя. Так и не объяснила, что такое тулуп в фигурном катании.

– Эх, Лира… – вздохнула Ташкина. – Зачем же ты в эти шубы завернулась?

Вопрос риторический.

– Как зачем? – удивлённо вскинула брови девочка. – Как приказали, так и сделала. Ох, как же жарко в этом тройном тулупе. – вздохнула она. – Вся спарилась.

– «Тулуп» – это не только одежда, но и такой прыжок, – запоздало объяснила Настя. – Подпрыгиваешь и крутишься, будто в тулуп заворачиваешься. И никаких трехслойных шуб!

– Это понятно, но куда зимой без шубы то? – только и смогла вымолвить Лира, прикрыв рот руками, так как теперь уже губы Настеньки свернулись в трубочку.

– Брось, всё равно она отлично катаешься, – попытался поддержать девчонку Карасёв, видя, как блондинка-тренер закипает.

– Да уж, отличилась, – пробормотала Элира. – Ой! – она снова прижала ладони ко рту. – Там же остальные! Они ведь тоже не знают, про тулупы. Там же все теперь как капусты наряжаются. Надо их предупредить!

– Да ты что! – вскрикнула Ташкина. – Бежим скорее! – И, забыв напрочь, что она вообще-то тут королева и должна засылать слуг бегать, Настя сорвалась за подругой.

Они спустились вниз по лестнице, пересекли широкий коридор, ведущий к выходу на лёд. И самых дверей перехватили девушку, фигуру которой скрывали многочисленные слои шуб.

– Стой! – крикнула королева-магиня. – Отставить тулупы! Сдать шубы в шкаф! Раздать нуждающимся за границей!

Девушка испуганно замерла, забыв, что же следует сделать, когда видишь монаршую особу. То ли поклониться, то ли просто поздороваться. Но поклониться ей мешали слишком объемные одеяния. А поздороваться она не смогла, потому что голос от неожиданности вдруг пропал.

– Снимай тулупы! – скомандовала Ташкина.

– В-ваше Величество, – пролепетала она. – Вы же сами сказали, чтоб по три тулупа надевали как минимум. Некоторые и на все четыре готовы, лишь бы заметили.

– Я знаю, что я говорила. А теперь переговоряю то, что говорила ранее, – заявила Настенька и подняла палец. – Доотменяю. – Ещё более загадочно заявила она.

Как тулуп может быть прыжком, девушка из бывшей крестьянской семьи, так и не поняла. Ни один из её тулупов прыгучестью не отличался. Но спорить с королевой было не вежливо. Да и мало ли какие причуды бывают у магов. Может, и тулупы зачаровывают, чтоб прыгали выше. Старый Хил раньше, как только не развлекался. У него даже палачи пританцовывали, чтобы настроение правителю поднять.

Герольд оповестил о выходе первой участницы соревнования. Но фигуристка никак не могла выйти на лёд. Запуталась в многочисленных меховых одеждах. Затем на пол по очереди упали три тулупа и одна кожаная куртка.

– Куртка-то зачем? – бросила в спину Настенька.

– Так тройной тулуп с полуоборотом, – обронила фигуристка. И лишь затем выехала на лёд.

Настя вместе с Лирой быстро пробежались по раздевалкам с криками: «Тулуп – это прыжок», заставляя фигуристов быстро раздеваться. В ложу обе девочки вернулись к концу первого выступления, запыхавшиеся и взмокшие.

– Жаль, я так и не увидел твой номер без всех этих шуб, – глядя на Лиру, вдруг произнёс Марк неожиданно для самого себя.

– Да, мы тут подумали… – заговорил Карасёв, почёсывая рыжую макушку. – Лир, может, ты выступишь ещё и с финальным номером? Ты же и вправду классно катаешься. Даже в тулупах заметно. А без них будет вообще шок и трепет.

– А я бы посмотрел на тебя, – заговорил Ушаков, но вдруг замялся. В его душе боролись эмо и гот. И сам Марк никак не мог понять, кто это говорит. Его заклинило в промежутке. Глубоко вдохнув, он всё же выпалил. – А давай я вместе с тобой выступлю. В парном катании.

– А ты на коньках-то вообще устоишь? – усмехнулся Карасёв.

Ушаков не ответил. Смутился только, отвёл взгляд. Эмо начал одерживать верх, пробубнил:

– Ладно, в следующий раз вместе покатаемся… вдвоём…

* * *

Ощущение чуда повисло над трибунами. Люди притихли, глядя на проходы в трибунах. И взорвались криками и кричалками, едва увидели знакомые цвета любимых игроков команд. И за всем можно наблюдать уже вроде как со стороны.

– ЦСКА – легка рука! Побеждаем мы врага! Не хотите нам сдаваться, мы тогда будем сражаться!

– А Динамо всех сильней! Проиграв, уйдёте в тень! Не хотите покориться, что ж, тогда мы будет биться!

Заводятся болельщики, хлопают в ладоши, радуются. Раскатываются игроки, разминаются. Но вот пришло время игры, и все сосредоточились, притихли.

По шесть игроков на катке от каждой команды. По пять рассредоточены с двух сторон от центра поля. Ещё по одному игроку стоят в воротах. Главный арбитр в покрашенном бело-чёрном полушубке держит свисток у рта. Открытый лёд все же не то место, где можно стоять в рубашке. Ещё и шапку выдали спортивную. Ему и боковым судьям, чтобы уши не отморозили, но что-то при этом слышали.

Шайба летит на пятачок и начинается игра. Главный судья тут же откатывается назад, чтобы не мешать. А хоккеисты ЦСКА и Динамо начинают настоящее сражение за снаряд. Только вместо мечей и копий у них в руках клюшки.

Шайба только что была на середине катка, и вот уже скользит вдоль синей линии. Игрок Динамо ворвался в зону противника, замах клюшкой, удар… и шайба прилетает в лоб вратарю. Тот падает, крутит головой, пытаясь вспомнить, где он находится. На нападающего, что посмел атаковать вратаря, тут же накидывается один из защитников и плечом сбивает с ног. Форвард падает на лёд, не сразу приходя в себя. Но второй нападающий подхватывает шайбу, отскочившую от ворот и загоняет между правой ногой и вратарской широкой клюшкой.

– Го-о-ол! – поднимаются все трибуны, вне зависимости от того, кто за кого болеет. Ведь это первый гол на Зимней Олимпиаде. Показательный.

Федюн посмеивается, поглядывая на Сервиса. У полководца загодя забрали меч и нож, чтобы в пылу болельщика не зарубил ни оппонентов, ни судей. На трибуны с оружием нельзя. Иначе полосатым на катке никто не может гарантировать жизнь от случайной стрелы или топора. А стоит Жоре и Марку хоть раз крикнуть «судью на мыло», как действительно – принесут к воротам завода передовой фармацевтики. Рядом с ним как раз уже строили завод, на котором висел баннер «больше плесени – больше лекарств». Стоило только клич дать.

– Всё-таки культуру болельщикам ещё привить надо, – замечает Карасёв, показывая Сервису кулак, чтобы не вздумал вызывать никого на дуэль за первый гол в ворота своей команды.

Но Сервис уже не такой ярый болельщик, как раньше. Он стал спокойнее реагировать на всё после смерти друга. Добавилось седины в его волосы. А на Федюна он смотрел отныне не как не ярого оппонента, а как на младшего собрата, которому ещё получать и получать звания, пока достигнет алого полковника. Сам то он на генеральскую пенсию собирался, и никак не меньше.

* * *

Словно вернулась панорама на своё место.

Игрок ЦСКА выиграл сбрасывание, отдал передачу рослому защитнику. Тот спасовал центральному нападающему. Который в свою очередь прорвался через синюю линию, ушёл от силового приёма защитника и щелчком с кисти бросил над плечом вратаря. Тот запоздало поднял ловушку, но шайба уже проскользнула в ворота.

– Го-о-ол!

Жора повернулся к Марку. Тот что-то горячо объяснял Лире. Та кивала, улыбалась и просто светилась от восторга. Кричала вместе со всеми. И «давай, давай!». И «ну что ты делаешь?». Даже «ну кто так пасует?». А от первых же «голов» девушка едва не охрипла.

Тогда Жора повернулся к Феодоре. Федюн старался не отводить взгляда от катка, но магиню держал за руку, и та даже поглаживала его ладонь, чтобы сильно не переживал, а то сама начнёт и всем тут мало не покажется. Не походило на то, что главный разведчик Триумвирата испытывает какой-то дискомфорт от её прикосновений. Напротив, обоим было тепло и весело: температура стояла около нуля, зима стала немного мягче. Ни ветра тебе, ни метель. Шёл лишь лёгкий снежок, которому дождём не стать.

Тогда Жора повернулся к Настеньке. И некоторое время смотрел на неё. Блондинке тоже было весело. Махала шарфом, подскакивала, подпрыгивала у сиденья, и во всю разливала как глинтвейн в высокой металлической кружке, так и попкорн в металлической плашке. Всю эту эмалированную посуду использовали многократно на трибунах, а после использования сдавали на выходе и там её мыли, а потом насыпали и наливали новой провизии и напитков. И никакого мусора не оставалось на стадионах или катках. Всё шло строго на повторное использование после дезинфекции содой. Что ему соды с попкорном для людей жалко, что ли? Пусть хоть на полтора часа забудут о проблемах и заботах. А то и день-другой отдохнут от работ, которые бурлили в городе.

И Сервис был при деле – объяснял что-то дипломатам и полководцам союзных королевств в королевской ложе. Налаживает контакт, готовится к кампании. Правая рука. Верный человек. На него положиться можно. С ним идти на Чёрное королевство не страшно. А вот друзей лучше не брать. Положа руку на сердце, Жора понимал, что что у Настеньки и так полно работы, а без Марка может в любой момент встать производство или начаться проблемы с отоплением. Вроде взращивает научных специалистов, а всё равно бегут советоваться при любом удобном случае.

Жора поднял голову к небу, вздохнул облегчённо. Восстановление города, проведение Зимней Олимпиады, и подготовка к предстоящему походу и так занимали все свободное время, чтобы ещё и глупостями голову забивать. Порой надо просто отключаться и расслабляться.

А ещё Жора понял, что Настенька стала ему ближе всех. Все остальные отдалились. Обособились. А она – рядом. Даже подружку отодвигает, чтобы порой поговорить.

Тут блондинка повернулась к нему и протянула пустую чеплашку:

– Жор, наполни, а?

– Без проблем, – ответил рыжий одноклассник и протянул полную тару горячего, солоноватого попкорна, словно только что доставленного из микроволновки. – Всё для вас, лишь бы вы улыбались.

Настя действительно улыбнулась и некоторое время задержала на нём взгляд. Он смущённо отвел глаза и добавил:

– Давай уже хоккей смотреть.

Она кивнула и приобняла.

– С тобой, Жора, вместе хоккей смотреть – одно удовольствие, – и протянула ещё и пустую кружку. – Повтори, если не жалко.

Жора не глядя провёл рукой над ней и кружка наполнилась терпким напитком с манящим запахом корицы.

Она отхлебнула, и довольная, снова улыбнулась. И тут Карасёв понял, что улыбка эта ему по душе. А глаза у подруги стали какими-то глубокими и загадочными. Как будто по ту сторону Настеньки теперь скрывалось нечто интересное, что он не мог разгадать. Но не прочь был потратить сколько угодно времени, чтобы попытаться.

И тут Жора понял, что с ним что-то не так. Ему тоже захотелось кататься на коньках.

Вдвоём. С Настенькой. Можно даже без тулупов.

Глава 3 – Полевые испытания

Конница поредела в сражениях. К тому же Карасёв не мог себе позволить забрать всех уцелевших лошадей и коней в поход. Но кому тащить артиллерию по снегам и грязи, как не им? Не велосипедистам же. И Жора логично заключил, что идти в Чёрное королевство с ответным визитом на своих двоих гораздо сложнее, чем плыть. Или толкать вручную.

Триумвирату отчаянно требовался флот. Больше он эту проблему игнорировать не мог. Но всё, что могло плавать не только по направлению течения или ветра, было сожжено чёрной ордой в порту и ближайших бухтах. Остались лишь несколько рыболовецких лодок у пристани Алого, да пара малых торговых корабликов, на которых больше отряда было не увезти. Да и те вмерзли в лёд у побережья. Остальные шесть торговых городов обещали прислать новый флот на продажу в обмен на новые товары Алого… Но не ранее, чем кончится зима.

– Ледоколы мне запили! – волновался Жора. – А я тебе такой тортик шоколадный сделаю, что закачаешься.

– Атомоходы тебе не запилить? – тролил его Марк, прекрасно зная, что это слово пишется с одной буквой «л». Так как произошло не от тролля, который по слухам живёт под мостом, а от глагола – «трол» на английской языке, который когда-то существовал и переводился как «тянуть», «толкать», «волочить».

– Да хотя бы моторку создай! – стоял на своём бывший одноклассник. – Как человека же прошу, а не как обычно. Ты же человек? Или конь с ушами?

– При таком подходе я тебе только байдарку могу с ходу создать, – вдохнул Ушаков. – Иначе никак. Но тогда тебе вдвоём с Сервисом плыть воевать придётся. А вы много на пару не захватите. Десант из вас так себе.

В этом диалоге дела с флотом продвигались медленно. Точнее, вообще не продвигались. Марку, у отмеченного как «верфи» на карте места, удалось создать только один боевой корабль, который не пошёл ко дну или на заваливался на бок. И тот походил больше на катер, которому требовался мотор. А лучше два-три десятка. Большой катер с громоздкой пушкой на носу перевешивал вперёд без моторов. И на деревянный парусный корабль не походил. Парусов на нём вообще не было.

– Ты чего мне тут городишь? – возмущался Жора. – Ты хочешь, чтобы мы победили или рассмешили Порукана до смерти?

– Кто, вообще, зимой воюет? – резонно возразил Марк. – Весны жди.

– Признайся, ты тугой? – спорил Карасёв. – Весна не наступит, пока Феодору не уведём! А как её увести? Она же – гость!

– Гость – в бочину гвоздь, – повторил соправитель.

Марк иногда сжимал кулаки, но в драку бросаться было бессмысленно. Карась был прав. Пока всё не оттает, даже шпал не уложить, рельсополосу не создать. Да и какие паровозы, вообще? Следовало сконцентрироваться на флоте. А проблема была в том, сам Ушаков плавал только на прогулочном катере, помимо рыбацкой лодки. И других кораблей не знал. Вот и модернизировал самый обыкновенный плавучий дебаркадер, придав ему соответствующие размеры. А ещё пушку для устрашения поставил. Но даже с первого взгляда на этот чудо-катер можно было сказать, что он либо утонет от первого же своего залпа, либо от первого встречного вражеского залпа, либо вообще никуда не поплывёт. Вариантов была масса и все они шли вразрез с представлениями о качественном флоте.

И всё же Марк старался.

– Вот, бери и плыви.

Жора присмотрелся. Судно неуверенно покачивалось на волнах поблизости от ледяного берега. Под воду сразу не ушло, как три предыдущих, и на этом спасибо.

– Разве ж я такой корабль рисовал? – нахмурился Карасёв. – Это корыто какое-то, а не корабль. Да нас рыбы засмеют! – и Жора захохотал сам, представив рыб в истерике на дне морском. – Ты чего, чернявый, лепишь мне? Тортилой еще назови.

– Сам ты Тортила безмозглая, Карась! – разозлился Марк. – Не хочешь брать это судно, идите пешком. Достали. Принеси, подай, создай им. А благодарность где? Почему мне до сих по не поставили ни одного памятника при жизни? Я что, мало наработал?

– Я-то карась. Но карась плавает нормально. А с этой платформы только детям летом нырять, – выговорился и Жора. – Соберись, Ухо! А не то с нами в поход пойдёшь. По пути может и поумнеешь. Ты же тупой стал, как пробка. А пробка хотя бы плавает. И моторов ей не надо. Ты если с парусами не справляешься, вёсла хоть людям выдай. И биотуалет поставь. А до вообще древность получится.

Ушаков и сам замечал, что стал каким-то рассеянным. И от того злился. Но на себя злиться ему не хотелось. Искал на кого сорвать злость вокруг.

После Первой Зимней Олимпиады практически вся техника, созданная Ушаковым, вела себя не так, как следует. Снегоходы глохли, корабли тонули, а новые пушки и вовсе лопались как воздушные шарики. С жутким грохотом. Даже осколков от них не оставалось, так что пострадавших не было. Были только напуганные и возмущённые необычными экспериментами… А всё от того, что мыслями он всё время возвращался на каток и представлял себя рядом с танцующей Лирой.

В танце, который так и не состоялся.

«Разрешите пригласить вас на танец», – хотел бы он сказать, но так и не сказал. Так как не решился тогда выйти на лёд, да и в ложе важных слов не сказал, чтоб позже ночью наедине научила его на коньках стоять.

И теперь Марк-эмо страшно сокрушался об упущенной возможности, а Марк-гот твердил, что разум его должен быть холоден как лёд и никаких девочек рядом. Мужчина слишком суров, чтобы отвлекаться на всякие глупости. Вот только, создавать уже как надо не получалось. Баланс в нём нарушился.

– Корабль не потонул, – уверенно заявил Марк Жоре. – Уже хорошо. Сейчас испытаем, выдержит ли он нагрузку. Людей надо бы туда посадить.

– Может, без людей обойдёмся? – рыжий неуверенно поглядывал на судно. – Ну по льду то проползут. У меня все-таки почти морской спецназ есть. Но потом потонут же. А вода холодная. А я что-то не готов первые партии нашего пенициллина сразу на людях испытывать. Человек плохо переносит подлёдное пространство.

– Не нашего, а моего! – поправил Ушаков. – Я бы нормально медициной занялся, если бы ты не долбил с этими корабликами своими дурацкими. У нас военный прогресс идёт впереди научного. А должно быть наоборот!

– Нет ничего твоего, Ухо, – снова поправил рыжий чернявого. – Ни кораблей, ни медицины. Всё – народное. Так что давай… твори для народа.

– А ты чего?

– А я этот народ пока защищать буду, – отмазался Жора. – И как успешно – зависит от нас.

– А без кораблей никак?

– Будь у меня драконы осёдланные, я бы флот не строил, – отметил рыжий. – Но из авиации у нас только дирижабль. А мы его под бомбардировщик нормально переоборудовать не можем. Где я тебе его потом надувать буду? Или если подобьют, то в поле с пушками и останемся?

– Авиацию проще летом развивать, – сказал Марк, но уже тише. – Тогда теплее было.

– А мы летом на велосипедах катались, – напомнил рыжий. – Жизни радовались.

– А нужно было делом заниматься, чтобы зимовалось проще, – не заспорил, а даже поддержал Ушаков. – То есть мы как стрекоза и муравей? Причём мы – стрекоза?

– Всему свое время, чернявый… давай, соберись и окукливайся. Или чем там ещё стрекозы занимаются? – совсем тихо добавил Жора, не зная, как ещё намекнуть, что без друга он не справится. Без друзей вообще тяжело. В любую эпоху. И без разницы какого они цвета или меры испорченности.

Ушаков вздохнул, ещё раз взглянул на корабль. Пока Жора верил в него, нужно было пробовать. Марк даже был почти уверен, что это судно не потонет. Ещё и из пушки стрелять будет. Ещё как будет! Правда, почему платформа должна поплыть без моторов и парусов, он пока не понимал. И с каждой минутой веры оставалось всё меньше, а уши всё больше подмерзали.

На море поднялась волна, и судно принялось разбивать их, как будто было волнорезом. Уверенный в себе гот тут же уступил место меланхоличному эмо.

– У нас ничего не выйдет. Это скорее укрепленная оборонительная платформа на воде, которая будет верфь защищать и город. Но никакой не корабль.

– Ну… тоже неплохо, – прикинул Жора. – На входе в пристань её поставим. А лучше две. И между ними в случае чего цепь будем понтонную протягивать. Тем самым перекрывая вход в бухту всем врагам. Ну или карантин какой понадобится – пригодится. Всё равно уже какое-никакое, а развитие флота.

– Это береговые укрепления… Они в сторону врага не плавают. К сожалению.

– Но примыкают к морю. А море это – флот, – заспорил упрямый Карасёв, желая видеть в своих рядах не только солдат, но и матросов. У них всё-таки классные тельняшки и бескозырки.

Тельняшки то Ташкина давно изобрела. А вот из пиратов и торговцев моряки почему-то никак не выходили. Потому выше званий капитанов пока ничего и не придумал. Бородатых стариков с трубкой и в кителе на верфи пока не наблюдалось, которых со спокойной душой можно было назвать адмиралами.