- -
- 100%
- +
Свадьба продолжалась. Вернулись «катальцы», и сразу за стол. Жених немного очухался на свежем воздухе, и, наконец, увидел свою наречённую. «Постарайся пить поменьше, это не простая пьянка, а наша свадьба», – прошептала она. Он согласно кивнул головой. Но к концу свадьбы набрался так, что не смог уйти домой. А тут ещё тётя Еня отколола номер. Васька Уфимцев, разгорячённый тасканием саней, полез на своё место за стол, и нечаянно задел её ногу. Та покрыла его матом, перекрывая все звуки за столом. Он начал оправдываться: «Тётя Еня, простите, я нечаянно. Ну, стукните меня палкой в наказание», и повернулся к ней спиной. «Ну ладно, ладно, прощаю», и легонько стукнула Ваську вдоль спины своей палкой. Васька охнул, и не смог разогнуться до конца вечера. На другой день он на свадьбу не пришёл, а пошёл в травматологию, и лечился 2 недели.
Гости разошлись поздно вечером. Жених мирно спал под столом. Отец залез под стол, и заботливо подложил зятю маленькую подушку под голову. Невеста, сняв свой наряд, убирала со столов посуду и остатки пищи. Белые скатерти стали цветными, цветы в вазе пришлось убрать ещё до прихода тёти Ени. Родители были довольны, что всем хватило еды и выпивки. От усталости они едва таскали ноги, и были рады, что этот день, наконец, кончился. Когда всё убрали, перемыли посуду и полы, родители расстелили матрас и легли на пол – у них уже не хватило сил поставить кровать. Зоя легла на свою раскладушку в бабушкину комнату. Бабушка поняла её состояние: «Не надо из всего делать трагедию, сразу его не изменишь, надо время и терпение». И Зоя успокоилась и уснула. Если бы Зоя тогда узнала, что ни время, ни терпение ничего не изменят, кто знает, как сложилась бы её жизнь, но сослагательное наклонение «бы» ничего в жизни не меняет. И Зоя, устав за день, мирно спала.
Ночью её разбудил Виталька – он звал её домой. Когда Зоя наотрез отказалась, он «ввинтился» к ней на раскладушку, так и проспали до утра.
На следующий день свадьба гудела на землянках. Бабушка не пришла – она осталась с малышами. Из гостей со стороны невесты пришли только отец с матерью и подруга Люся. По правилам, на второй день за гостями ухаживают молодые супруги. Ни водки, ни вина не было, а было только две большие молочные фляги браги. Никаких разносолов тоже не было, гостям варили пельмени. Их делали все родственники, заморозили и принесли матери морожеными. Пельмени варил Виталька, а Зоя разносила тарелки.
Гуляли целый день, плясать под гармошку выходили на улицу, благо холод был около минус 8. Это не мороз для уральцев, особенно, когда внутри у каждого 40 градусов. К вечеру все разошлись. Зоя с золовкой Полиной, самой трезвой из гостей, всё прибрали, помыли. Мужчины поставили на место кровати и стол. И все вздохнули с облегчением. Полина позвала мать с собой, но та отказалась, ссылаясь на больные ноги. Наутро от свадьбы остался только запах перегара, и горечь разочарования в душе невесты.
7 ноября Виталий пошёл со своим цехом на демонстрацию, Люся тоже пошла с училищем, а Зоя идти с Виталием отказалась – решила отдохнуть. Она прилегла и перебирала в памяти все события её короткой семейной жизни. Слишком поздно она вспомнила умные слова древнего философа – кто нетерпелив к решениям и действиям, тот спешит к неудачам. Свекровь вздыхала на соседней кровати. Варить ничего не стали, т.к. осталось много варёных пельменей. В комнате не было ни радио, ни телевизора, тишина, как в склепе. Денег на телевизор не было. Ведь Виталия 3 года не было дома. Вернувшись из армии, он должен был одеться, обуться, да ещё свадьба подоспела. Деньги зарабатывал только Виталий, а мать пенсию не получала – у неё не было трудового стажа. А по старости без стажа в те годы пенсию не давали. Свою зарплату сын полностью отдавал матери – она вела домашнее хозяйство. Зоиного согласия никто не спрашивал, да и ладно.
Устав от невесёлых дум, Зоя решила пойти к родителям. Посмотрела по телевизору демонстрацию, праздничные концерты, поиграла с малышами. Праздники тогда были зрелищные и в них принимало участие всё население страны, от мала – до велика. В детском саду дети учили стихи: « День 7-го ноября на листке календаря. Посмотри в своё окно – всё на улице красно. Вьются флаги у ворот, музыка играет…». Так оно и было. На демонстрацию ходили семьями, несли флаги, транспаранты, шарики, букеты осенних листьев, вырезанных из бумаги. У всех было приподнятое настроение. После демонстрации шли в гости или принимали гостей. Но Зоя почему-то в этот раз не радовалась празднику.
Только начала собирать свои вещички, чтобы отнести их в своё новое жилище, как отец позвал её к окну: «Твой благоверный возвращается с демонстрации». Глянула – лучше бы не глядела. Как говорится: видеть тебя одно удовольствие, не видеть – другое. Оделась и пошла домой, предвидя, что не найдя её дома, он придёт к её родителям, а они ещё не отдохнули от свадьбы. Помня совет бабушки, Зоя решила – никаких упрёков и вопросов. Она уже поняла, что поговорка – каждый сам себе судья – сомнительна, чаще – сам себе адвокат. Вот и Виталька всегда найдёт себе оправдание. Да и праздник на дворе. Завтра начнутся трудовые будни, новый день – новые заботы.
На другой день вечером Виталька пришёл домой, когда Зоя уже вернулась из училища. И не с пустыми руками: на деньги, которые им подарили на свадьбе, он купил редкую в то время вещь – магнитофон с бобинами. Он стоил дороже простенького чёрно-белого телевизора. Ошеломлённые мать и Зоя молча смотрели на Виталия, а он не мог понять, чем они недовольны. Зоя: «Лучше бы ты купил телевизор с антенной». Мать: «Денег и так не хватает!» Но он их быстро успокоил: « Не ворчи, мам, денег всё равно не хватает. А телевизор можно посмотреть и у тёщи». Зоя: «Что же ты со мной не посоветовался?» – «Я думал, ты меня одобришь, сама же говорила, что скучно». Спорить дальше было бесполезно. А Виталька с упоением возился с новой игрушкой, он изучал кнопки и рычажки, быстро во всём разобрался, и включил магнитофон. Звук был мутный, не чёткий, но было понятно, что на бобине записана заграничная музыка, в основном, латиноамериканская. И вдруг что-то щёлкнуло, и музыка пропала. Оказывается, лопнула тонкая магнитная лента. Но Виталий уже знал, что её можно склеить, и склеил. Лента рвалась часто, но он всё равно был доволен своим приобретением. Теперь, приходя домой, он сразу включал магнитофон, и в доме стало веселее. Правда одна и та же музыка быстро надоела, и Зоя предложила: «Пойдём на танцы или в кино, и самодеятельность мы забросили». И услышала в ответ: «Что на танцах – то делать? Туда ходят, чтобы найти себе пару. Мы с тобой нашли. На кино у нас пока денег нету. А кружок нам скоро всё равно не понадобится, будешь ребёнка рожать». И остались они дома: « Ту ли я пару нашла – вот вопрос? И второй – заменит ли мне Виталька и его землянка всё, что за её пределами? – Вряд ли», – подумала Зоя, но ничего не сказала. Зато в ближайшее воскресенье они купили на базаре этажерку – надо же было куда-то ставить магнитофон и Зоины учебники. Теперь Зоя, приехав из училища, вечерами, вышивала салфеточки на этажерку.
Оставалась ещё одна не разрешённая проблема – пружинный матрас, он сильно осложнял молодым жизнь, и их медовый месяц грозил стать горчичным. Пришлось выставить матрас в кладовку, а вместо него настелить доски и на них положить толстый ватный матрас, принесённый с родительской веранды. Сколько было радости!
Сразу после свадьбы Зоя призналась свекрови, что совсем не умеет готовить и попросила: «Мама, научи меня, я быстро всё запомню». Но мать и сама не очень была сильна в разносолах. Основной её конёк – мучные блюда – пельмени с капустой, с грибами, рыбным фаршем, с картошкой, редко с мясом. Блины, которые она пекла в русской печи, не переворачивая, и пироги. Супы у неё получались не вкусными, не то, что у Зоиной мамы: «Буду учиться у мамы, варить супы и борщи».
НОВАЯ РОДНЯ
В ближайшее воскресенье она ещё раз убедилась, что выбор её был ошибочным. Воистину, берёшь мужа – берёшь и его родню. С утра свекровь встала, затопила печь и долго возилась за занавеской. Оттуда вкусно запахло. Не успели они с Виталькой встать, как дверь открылась и в маленькую комнатушку ввалилась целая толпа. Оказывается, это его сёстры со своими чадами пришли в гости. Сразу стало негде повернуться. Зоя сначала обрадовалась – у неё появилась возможность поближе познакомиться сразу со всеми. Но она зря радовалась. Все расселись за столом, на котором уже стояла 3-х литровая банка браги. Потом Виталька принёс из-за занавески большущую стопу блинов и миску с растопленным маслом. Гости разлили по гранёному стакану браги, выпили, закусили, мужики тут же закурили. Но это было только начало. За столом сидело 9 взрослых, а банку с брагой наполняли 5 раз! Зоя, не привыкшая к спиртному, из своего стакана только пригубила, и то в голове сразу зашумело. Её все стали дружно уговаривать, чтобы она пила вместе со всеми, но когда она допила свой стакан, её замутило. «Ничего, привыкнешь!» – утешали её.
Через час вся компания, кроме Полины, матери и Зои, упилась и наелась. Полинин муж Михаил упал головой в тарелку, словно соблюдая вековую традицию всех пьяниц. Муж второй сестры – Лизы, горько плакал, повторяя, как заведённый: «Я вас всех люблю, а вы меня не любите». Его никто не пытался успокоить, и вообще никто не слушал, потому, что это был его коронный номер, после неумеренного подпития. Лиза пыталась спеть частушку, но застряла на первой её части: «Дура, дура, дура я, дура из картошки», забыв напрочь вторую часть частушки. Дым от ядовитых папирос Беломор и Север, пластами растекался по комнате. У стола крутились шестеро детей разного возраста, они впитывали традиции своего рода, полагая, что это нормально и так должно быть. «Неужели и наши дети вырастут в таких условиях?» – ужаснулась Зоя.
К вечеру гости расползлись. Виталик валялся на супружеской постели мертвецки пьяный. И так было каждое воскресенье! Блины заменяли пельмени или пироги, а брага в диком количестве оставалась неизменной. Когда Зоя рассказала об этом бабушке, она возразила: « Пить – чтоб пьяному быть, а пьяному не быть, так нечего и пить. Что же ты хочешь, они там выросли, и приходят к матери, как и раньше, приходили», – « Да я это понимаю, я тоже прихожу к вам. Но как можно так по-скотски напиваться каждый выходной?! Зачем же обязательно пить и пьяному быть?» – «Ну что ж, тут уж ничего не изменишь. Тебе насильно брагу никто не заливает. Не хочешь – не пей. А с остальным смирись. Не относись к ним как к врагам, узнай их лучше – может они вовсе не плохие люди. А твой Виталик вырос в их семье, и с детства усвоил их привычки, другим он не будет. Но он же не всегда бывает таким пьяным. И не век вы будете жить в землянке». Бабушка всегда умела успокоить. Она ни разу не сказала Зое, что та сама выбрала мужа, что не слушала советов родных, что легкомысленно отнеслась к замужеству, и т. д. Она давала совет, не задевая Зоиного самолюбия, не читая ей морали. Но Зоя и сама всё поняла и горько раскаивалась.
Мудрая была бабушка у Зои. Недаром народная мудрость гласит – если не можешь изменить обстоятельства, измени к ним отношение, и Зоя решила зайти с другого конца.
В следующий выходной, когда собралась вся компания, Зоя лучше рассмотрела своих новых родственников. Она удивилась, насколько они не походили друг на друга. Полина – краснолицая, с густой россыпью веснушек, рыжеватыми волосами, светло – карими глазами с едва заметными бровями. Лиза – с широкими чёрными бровями, чёрными глазами, чистым румяным лицом. И Нина – блондинка с голубыми глазами. Она единственная походила на мать. Старших сестёр объединяло полное отсутствие фигуры – это был куб на тонких ножках. Виталька не походил ни на одну из сестёр, зато походил на отца, судя по портрету на стене. Но расспрашивать об этом Зоя никого не стала. А ещё, свекровь всех своих детей звала – Полька, Лизка, Нинка, Виталька. Любила она их, несомненно, но проявлять нежность, ласку и чуткость, даже простое сочувствие – в этой семье было не принято. Зоя это поняла.
ПОЛИНА И МИХАИЛ
Пролетел декабрь. Новый год решили встретить у Полины. Ничего нового, только вместо браги водка. Зато у них был телевизор, и можно было посмотреть Голубой огонёк. Когда их мужья уснули, женщины разговорились. Зоя попросила: «Полина, расскажи, как вы с Михаилом поженились». – «Рассказывать-то особо нечего. В 43 —ем году, мне было 16 лет, как раз недавно я окончила 7 классов, и я устроилась на завод в цех, где шили рукавицы. Отец, единственный кормилец, умер, мама денег не получала. Есть было нечего, а за нитки на базаре можно было купить еды. Вот я и украла 2 катушки ниток. За это мне присудили год исправительных работ. И стала я заключённой, как клеймо на меня поставили. Шила я всё те же рукавицы, только зарплату не получала, да домой не отпускали. А судимость приклеилась ко мне, ни снять, ни забыть. Вернулась домой в 44-ом году, мне уже исполнилось 17лет. Михайло мой с 23-го года. В 18 лет попал в тюрьму за драку. Ему в тюрьме выбили все зубы. В 42-ом году он написал заявление о помиловании и пошёл добровольцем на фронт прямо из тюрьмы. Эти добровольцы почти все сложили головы. Их посылали на самые опасные задания. Вот и его зачислили в разведку. А он даже не знал, как из винтовки стрелять и боевого опыта никакого. Ну, обучили на скорую руку, и отправили в рейд, там он поневоле научился убивать ножом и штыком. Так и воевал, а в 43-ем – его самого немецкий разведчик ударил ножом в спину, и не один раз. Пока его доставили в медсанбат, Михайло потерял много крови. Ему сделали несколько операций, не надеясь, что он выживет. Но он был молодой и его организм справился. Он выжил. Но пролежал в госпитале целый год, и выписался незадолго до конца войны. Нас познакомил его отец в конце 48-го года. Мне было 21 год, а ему 25. Ни о какой любви и речи не было, нас связывало только то, что мы оба были судимые. В 49-ом, мы расписались, Михайло пришёл в ЗАГС с отцом – едва на ногах стоял – такой пьяный. А что было делать, выбирать-то из кого было, да и не красавица я, и в тюрьме отметилась. Никакой свадьбы не было. Я сменила фамилию, паспорт, и почувствовала себя по-настоящему свободной. Устроилась на „железку“ дежурной на переезд. Потом, окончив краткосрочные курсы без отрыва от производства, стала дежурной по станции. Он стал работать шофёром. Привыкла я к нему. А ты Витальку береги. Он добрый, мастеровитый. А что выпить любит, так, кто сейчас не пьёт? Жили мы в землянке в нашем муравейнике, пока нам не дали комнату в коммуналке. В 50-ом родилась Людмила, а в 53-ем – Галка. Бил он меня попервости, да я ему сказала, что ещё раз тронет, убью его пьяного, я тюрьмы не боюсь, и там люди живут. Помогло, бить перестал, но пить и гулять – нет. А 3 года назад ещё и сына ему родила. А он никого не любит – ни меня, ни девок, только сына. Теперь вот квартиру 3-х комнатную дали на проспекте Космонавтов. Вот так и живём». Тут и Михаил встал, и Витальку разбудил, и начали всё снова да ладом. Так и встретили 1961 год.
К концу января Зоя почувствовала головокружение и тошноту по утрам. Потом пришло отвращение к любой пище, и она поняла, что беременна. Виталька обрадовался. А Зое с каждым днём становилось всё хуже. Её организм не справлялся с перестройкой. Начался сильнейший токсикоз. Голодное детство аукнулось. Вынужденное сидение на занятиях и недостаток свежего воздуха, плохое питание из-за постоянной тошноты, частенько приводили к кратковременной потере сознания. Стало побаливать сердце. Она стала раздражительной, часто плакала. Даже некоторые мелодии с магнитофона вызывали рвоту. В то время лекарство от токсикоза никто не выписывал.
Родные успокаивали, что скоро всё пройдёт, но в это не верилось. Она могла пить только томатный сок. Свекровь на это говорила: « Мы ране-то, сроду, никакого сока не пивали, и рожали, а теперь больно нежные стали». Зоя молчала, у неё просто не было сил и желания спорить. Пошла к маме, и она дала рубль на сок. Стакан сока стоил 10 копеек. А муж по-прежнему требовал выполнения супружеских обязанностей. Она ненавидела его за это. Он ей не сочувствовал, не жалел её, видя, как ей плохо, он просто не умел это делать. Это было обидно, но ничего изменить она была не в силах. Учёба отнимала много сил, но в училище ей было легче, домой её ноги не несли. Училась она по-прежнему хорошо, и её иногда отпускали домой пораньше, тогда она заходила к родителям, и была у них до вечера. Мама, конечно, жалела дочку, но каждый должен проживать свою жизнь сам. У каждого человека свой крест, и нести его приходится столько времени, сколько отпущено судьбой или Богом.
12 апреля запустили в космос Ю.А.Гагарина. Это был всенародный праздник и всеобщее ликование. Люди выходили на улицу, поздравляли друг друга, пожимали руки, обнимались, подбрасывали вверх свои шапки, кричали «ура». Радио, телевидение, газеты – передавали срочные сообщения о первом в мире лётчике-космонавте, побывавшем на орбите и вернувшемся на Землю. Было чем гордиться жителям нашей огромной страны.
ОКОНЧАНИЕ УЧИЛИЩА. РАСПРЕДЕЛЕНИЕ
А на землянках жизнь шла своим чередом. Каждый выходной гости, пьянка, курево. Зоя была инородным телом в их семье и в эти дни просто уходила к родителям или к Люсе. Люсино спокойствие и рассудительность оказывали положительное влияние на Зою. Они бок о бок провели почти 2 года, и в горе и в радости, знали друг друга, как никто другой. Люсе можно было рассказать всё то, что и матери не расскажешь. Такая дружба не забывается.
В мае ребёнок зашевелился, и тошнота стала проходить. Зоин организм, наконец, перестроился. Живот был уже хорошо виден. Бабушка сшила широкую юбку на резинке. Зоя была в ней, как самоварная баба. Зато она успокоилась, перестала плакать, есть стала нормально. А тут и гос. экзамены подоспели. Она успешно сдала их, и получила Диплом и Похвальную грамоту. Директор – Фаина Семёновна, вручая грамоту. С сожалением сказала, что собиралась рекомендовать Зою для обучения в пединституте. Что-то кольнуло Зою, но тут же забылось.
Люсю Галанову распределили на работу в деревню Кашино Свердловской области. Зоя пообещала при первой возможности приехать к подруге в гости. Но сдержать своё обещание Зоя смогла лишь через 3 года. А её направили на работу в детский сад на Уралмаше, очень далеко от дома. Воистину, найти своё место в жизни легче, чем занять его. Приходилось рано вставать, и долго идти пешком. Но уже наступило лето, весенняя распутица кончилась, и ходить стало хорошо, если бы не груз на талии. За час она с трудом доходила на работу. А надо было ещё отработать смену или две. Но через месяц, в начале августа, ей дали декретный отпуск. Слава тебе, Господи! На отпускные деньги молодые родители купили небольшой телевизор Рекорд. То-то радости было! Обживались потихоньку. Но радовались они зря.
Телевизор в те года был настоящей головной болью. Антенна к нему в форме рогатки подключалась к телевизору. Чтобы появилось изображение, эту рогатку крутили и вертели по-разному, то раздвигая, то сдвигая её рога, то переставляя саму антенну. Потом начиналась морока с настройками. Лампы внутри реагировали на перепады напряжения, а они имели место всегда. То плохая яркость, то контрастность. То лампа какая-то сгорела, то предохранитель. Это вообще беда. Запасные лампы и предохранители были в большом дефиците, поэтому приходилось везти телевизор в мастерскую. А это опять деньги, которых всегда не хватало. Да ещё были случаи, когда детали нового телевизора заменяли старыми, а новые продавали. Вот такая техника была в то время. На очереди была стиральная машина. Все знают – ничто так не отравляет бытие, как быт, а для молодых супругов – это камень преткновения, и один из них – стирка в первобытных условиях. Но с машиной пока придётся подождать из-за нехватки денег, хотя она была намного важнее телевизора, ведь кроме семейного белья, скоро придётся стирать пелёнки-распашонки.
К родителям Зои приехали гости – мамин брат Алексей, кадровый военный, с ним жена и двое сыновей, а на выходные приехал и второй мамин брат, Виктор с семьёй. Бабушка была счастлива: из 5 её детей после войны остались в живых только эти трое, и они сейчас были все вместе. Зоя пришла к маме днём повидаться с родными, когда Виталий был на работе. Гости сидели на крылечке. Увидев Зою, дядя Алексей встал, засмеялся и сказал: «Это чей такой пузатик к нам пришёл, только не говорите, что это наша племянница». «Наша, наша эта маленькая мамочка», – подошёл с другой стороны дядя Виктор. И они чмокнули Зою в щёки с двух сторон. Зоя много времени проводила с ними, они все вместе ходили в лес и на озеро, играли в мяч и бадминтон. Ей было так хорошо, она пребывала в обстановке, привычной с детства, всё время ощущала ласку, внимание и заботу, то, чего она была лишена дома. Дядя не узнавал свою племянницу, такой замученный вид у неё был. Живот был большой, растянул ей все мышцы, и носить такую тяжесть перед собой, учитывая её собственный вес, было нелегко.
Начали готовить приданое для малыша, это сблизило их с Виталиком. Дядя Алексей дал им денег на приданое для младенца. Купили кроватку с матрасиком. Сшили тоненькую подушечку. Потом купили розовой байки, другой-то не было, на пелёнки и ползунки. Выкройку ползунков Зоя нашла в журнале Работница. В продаже тогда ползунков ещё не было. Шить пошли к Полине. Выкроив ползунки, стали рассуждать, чем их обметать. Виталька настоял обшить ползунки чёрными нитками, так, мол, будет красивее. Зоя не стала спорить. Распашонки сшила и обвязала крючком мама. Бабушка наготовила подгузников и запасных пелёнок из старых простыней, и сшила красивое ватное одеяльце из ярких лоскутков. Дядя Виктор подарил байковое одеяльце и пару тёплых кофточек. Полина сшила белый пододеяльник, отделав его тонкими кружевами по вырезу, а свекровь связала две пары малюсеньких шерстяных носочков. Сама Зоя сшила чепчики. Ванночки в то время были только оцинкованные. Достали марганец, детское мыло и крем. В общем, приготовились. Не один раз Зоя перебирала эти вещички, рассматривала их, такие малюсенькие. Какое же это было удовольствие! Оставалось ждать роды – была уже вторая половина сентября.
РОЖДЕНИЕ ПЕРВЕНЦА
И тут Зою положили в больницу. При очередном осмотре у неё обнаружили шумы в сердце. Диагноз – сердечная недостаточность – тяжёлый токсикоз не прошёл даром. Виталька приходил в больницу через день, ведь ему приходилось далеко добираться с работы, а потом до дома. Палата была на первом этаже. Он, приходя, каждый раз спрашивал: «Ну, ты что не родила ещё?», на полном серьёзе, и уходил разочарованный. Он наивно думал, что родить ребёнка, как в туалет сходить: родила, мол, и сидит на окошке, поджидая мужа. Соседки по палате смеялись: «Ну и дураки, эти мужики». Она и правда перехаживала уже вторую неделю, а может, просто срок неправильно определили, тогда это было не редкость. Ни разу муж не спросил, как она себя чувствует. Лучше бы не приходил. Так она ему и сказала, когда он пришёл в очередной раз: «Когда ребёнок родится, тебе сообщат», а сама думала – скорее бы! Тогда ещё не было УЗИ, и определять пол ребёнка не умели, а узнать заранее, кого они с Виталькой ждут – очень хотелось.
Целых две недели пролежала Зоя в больнице. И вот, наконец, промучившись вторую половину дня 11 октября и всю ночь, в 6.30 утра 12 октября, она родила мальчишку весом 3,600 и длиной 53 см. Акушерка сказала Зое: «Ух, какой богатырь, будет мамке опорой в жизни». Роды были такие тяжёлые, и она потеряла так много крови, что вместо 56 положенных дней послеродового отпуска, ей дали 72 дня.
Зою привезли в палату, помогли перебраться на кровать. От потери крови шумело в голове. Помня о своём предыдущем состоянии, она не пыталась открыть глаза, просто наслаждалась уходящей болью, словно неведомым лакомством. Что ни говори, а во всём есть положительная сторона. Ей хотелось спать, никого не видеть и ничего не слышать. Напрасные надежды. Принесли детей на кормление и её сына положили рядом с нею. Она с трудом открыла глаза, и посмотрела на него. Ей не верилось, что этот краснолицый малыш с опухшими веками, завёрнутый в пелёнки, как в кокон, её сын. Его надо покормить, а у неё, нет сил, даже пошевелиться. Сынишка вертел головкой, широко открывая беззубый ротик всячески проявляя нетерпение.
Собравшись с силами, она повернулась к нему, свободной рукой прижала его к себе, и дала ему грудь. Он жадно присосался, а у неё слёзы капали на пелёнку – ей было жалко себя: «Надо же, он только что родился, а я уже приношу себя в жертву ради него». И, в то же время, любовь к этому маленькому и беспомощному существу охватила её. «Плоть и кровиночка моя. Я мать, а это мой сын Лёня. И он всегда будет моим сыном, сколько бы лет ему не было», – осознала она. Когда его унесли, она уснула, и проспала все 3 часа до следующего кормления, и только сквозь сон почувствовала, что ей поставили капельницу. Послеродовая палата была на 3 этаже.